Jonathan Morgenstern
Jonathan Morgenstern & Clary Fray

Sacra Terra: the descent tempts

Объявление


городское фэнтези ♦ NC-17
Соединенные Штаты Америки, Нью-Йорк
январь, 2017 год
«С какой такой радости посреди важного разговора я вдруг начал терять органы? Кларисса? Габриэлла? Приятно, кстати, видеть тебя. Хотелось бы, чтобы это случилось при других обстоятельствах.[читать дальше]»
Who is in control? [01.10.2016]
Melody Lynn & Sophie Bradford
Chaos [3355] : Order [3488]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » A problem of memory » vingt mille façons de dire je t'aime [14.01.2017]


vingt mille façons de dire je t'aime [14.01.2017]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Morpheus Helm & Daniel Blackburn
http://s8.uploads.ru/t/N07Dg.gif http://sf.uploads.ru/t/a6DTv.gif http://s7.uploads.ru/t/TO6Ex.gif
Париж, Франция; весь день;
14 января, 2017 год;

•••••••••••••••••••
Когда живешь почти тысячу лет и имеешь таких же древних знакомых, не удивительно, что никто не верит, что юный фэйри, у которого на лбу написано "я чертов джинн", является твоим новым другом. О редком приобретении Хельма узнает один из его давних знакомых из далекой Франции, после чего приглашает того на деловой завтрак. Правда, скромный банкет затянулся на пять часов, но, несмотря на все усилия, инициатор остался ни с чем, не получив в свое распоряжение могущественного джинна, хоть и цена была исключительно высока, даже по меркам сумеречных богатеев. Покинув надоедливого француза, маг и фэйри отправились на прогулку по городу, которая плавно переросла в нечто большее.

•••••••••••••••••••
Comment se relever si on tombe?
Plus peur de vivre que de mourir
A quoi bon ces promesses d'amour

Отредактировано Daniel Blackburn (2017-08-30 22:20:36)

+4

2

Заснеженный Париж кружил голову. Пусть сам Морфей и не любил Францию, но всегда восторгался их улочками, легкой атмосферой. Американцы были совершенно другим народом; Хельм думаю, что им двоим пойдёт на пользу смена обстановки. Хотя его отъезд и был вынужденной мерой. С Алистером они разговаривали слегка напряжённо, не сойдясь во взглядах на то, как поступать в ситуации с тем, что демоны лишь прибывают и прибывают, принося населению одни страдания. Их ссора несла проблемы для всей семьи: Амелия закатывала глаза, называя их детьми, Саманта благо жила отдельно, но ей так же пришлось столкнуться с тем, какое напряжение скользит между братьями, Дани же просто язвил в два раза больше. Именно по причине последнего и было принято спешное решение сменить обстановку. Хотя вместо прогулок им предстояло провести время в старинном поместье.

Это длилось уже пятый час. Собственно, смахивало на встречу одноклассников, только выглядело слишком помпезно и патетично. Морфей льстиво улыбался, слегка одёргивал мальчишку за край пиджака, но не запрещал говорить ему, хотя сделать это стоило. Первый час Дани, надо отдать ему должное, показал себя с лучшей стороны — обольстительный ангел, сверкающий своими невероятными глазами. Знакомые Хельма смотрели на него слегка насмешливо, покровительственно, словно видели перед собой глупого детёныша. И все как один думали, что Морфея потянуло на молоденьких сладких мальчиков. И пусть всё было наоборот, но лучше уж они будут считать Дани любовником Морфея, чем узнают правду о нём.
Спустя ещё час Дани уже явно высказывал своё неудовольствие в том, что его держат в этом склепе. Блэкберн с явным удовольствие издевался над знакомым Хельма, задавал вопросы, влезал в разговор, крутился по всей гостиной, трогая редкие артефакты, и просто не мог увидеть на месте. Морфей его в какой-то мере понимал. Льстивые, окружённые подводными камнями, разговоры лишь пробуждали в нём усталость и головную боль. Хельм прибыл к Полю по одной причине: Велакс был близок со своей матерью. Чтобы там не было, но он хорошо был знаком с демоническим миром, даже больше, чем Алистер и имел много интересной информации. Хорн явно не очень любил Поля, у них это было взаимно. Все нижние во Франции благоволили Велаксу, он обладал завидной властью и огромной силой, которой умело распоряжался. Поль даже предлагал самому Морфею перебраться к нему в Париж, чтобы поддерживать их «дружбу». Но в тот момент Хельм просто не мог выбрать отношения — нужен был Алу. И вот сейчас они втроём обсуждают политику нижнего мира, продолжая обходить важные вопросы. Точнее обсуждают вдвоём, а сам Даниэль в это время с раздражением поглядывает на Морфея, пытаясь убить его одним взглядом. Хельм мог бы упрятать его в кольцо — уже убедился в том, что джинна можно держать при себе и не в телесном виде, а в камне. Это не создавало бы лишних проблем, наоборот оказалось бы удобнее. Только Хельм просто не мог этого сделать — запереть это чудо внутри, заставить его вернуться туда без его же воли. Он вообще не хотел ничего делать без согласия самого Даниэля. Они даже первое желание обсуждали вместе — коллекция любимого алкоголя Алистера. Оставалось ещё одно, вот только Хельм тянул с тем, чтобы загадать его. Третье, как и было обещано, принадлежало Дани.
Кстати, у тебя очень очаровательный друг, сладость. — Поль будто специально выделил слово «друг», с ухмылкой и насмешкой в глазах поглядывая на джинна. Очевидно, что Поль слегка злился за Хельма за отказ оставит Нью-Йорк, чтобы наслаждаться Парижем и им, но сейчас в этом крылось что-то иное, чем простая ревность. — Только малыш кажется устал от наших скучных разговоров. — маг ухмыляется, протягивая руку, чтобы погладить  Блэкберна по щеке, но замирает, остановленный взглядом Хельма. Морфея бросает в ярость, когда он видит, как кто-то хочет коснуться этого мальчишки. За эти недели проведённые рядом с ним, он уже привык к тому, что они находятся рядом с друг другом, привык к его сонному взгляду, к тому как он обхватывает кружку двумя руками, к тому как с замашками принца датского требует себе завтрак.
Думаю, что ты прав в обоих случаях. Он правда очарователен и безумно красив, — лёгкая, мягкая, только Дани принадлежащая улыбка касается губ Хельма. — Дани, прошу тебя, не надо! — Морф успевает остановить джинна, который уже вознамерился оценить одну интересную побрякушку, которая явно сохранилось века так с тринадцатого. Он откидывается на диван, перетягивая джинна за собой так, чтобы он сидел ближе к нему. Но не касается, оставляя между ними расстояние. Морф боится, что, даже за столько дней, он всё ещё пугает Даниэля. Что тот всё так же его ненавидит. — А так же очевидно устал, поэтому мы лучше поедим в гостиницу. Думаю, что у нас будет ещё время, чтобы встретиться с тобой позже, Поль. — Велакс так и не сказал того, что было нужно Морфу, явно прицениваясь к тому, чтобы затребовать за информацию. Поэтому сейчас вести разговоры было не лучшим временем. Им обоим нужно было поразмыслить и отдохнуть, да и его мальчик определённо устал. Тем более, что Блэкберну не терпелось увидеть Париж, а сидеть в одной комнате можно было и в Нью-Йорке.
Подожди, сладость, что ты? Мы так и не поговорили о том самом важном, — специально выдержанная театральная пауза. Хельм внимательно смотрит на Поля, отмечая, что он так же красив, но эта красота более не трогает. Его лишь раздражает ожидание. — У меня есть то, что ты хочешь.. но я хочу взамен такую же ценность. Я хочу твоего джинна. — мерзкая улыбка касается красивых губ, но Хельм же даже не дёргается. Даже его глаза не показывает того, что он чувствует. Зато он легко может ощутить, как дёрнулся рядом с ним Даниэль. Рука мага опускается мальчику на бедро, побуждая молчать. Это не приказ — просьба. Хельм не сводит взгляда со своего старого знакомого, хмыкая.
Это слишком большая цена. Работорговлю уже отменили, Поль. А тут именно рабство, ничего более не вижу. — перед тем, как Велакс скажет что-то ещё, Хельм поднимается, за локоть поднимая и Дани. — Нет! — голос, полный холода, не скрытой ярости, гнева. Всё это направлено на мага напротив. — Ты же понимаешь, что я никогда не делюсь теми, кто нравится мне. Пожалуй, что сделка будет неуместна. — Идём, детка. Кажется, ты хотел посмотреть самые красивые места Парижа. — лёгкое, острожное касание поясницы Блэкторна; Хельм слегка надавливает ладонью, побуждая двигаться. Он улыбается спокойной улыбкой Поль, кивая.
Подумай о том, что это было бы полезно твоему брату, Фей. А он определённо стоит такой цены, разве нет? — это был удар ниже пояса, потому что каждый, кто знал про Алистера и Морфея могли прекрасно быть осведомлены о том, сто самая большая слабость Хельма — его брат. Ради него было не страшно убить или предать кого-то. Но как можно было бы поступить так с этим ребёнком.
Спасибо за то, что уделил время. До встречи, Поль. — Хельм даже не удосуживается спросить разрешение, просто раскрывая портал, обхватывая ладонь Даниэля, ведя за собой. Мгновение и они оказываются в одном из переулков квартала Маре. Хельм слегка сжимает ладонь, а позже выпускает руку, делая шаг назад. — Утомился, детка? Хочешь ещё увидеть город? — он внимательно смотреть на лицо джинна, отмечая его взгляд. Он оставил Велакса без точного ответа, словно взял время подумать. Но Хельм уже осознавал, что не смог бы согласится на такое предложение. — Здесь прекрасные магазины. Хочешь попробовать меня разорить? — направляется к выходу из переулка, чтобы выйти на оживлённую улочку, но останавливается, слегка поворачивая голову. Он понимает, что нужно сказать, чтобы между ними не было неловкости. — Я бы не согласился на такую сделку всё равно.потому что ты нравишься мне! А теперь пойдём, ты увидишь Париж.

+3

3

Обычно люди воспринимают фразу "Хочешь увидеть Париж?" с огромным энтузиазмом и воодушевлением, собственно, так было и с Дани, когда Морфей предложил эту грандиозную, как планировал сам фэйри, поездку. Правда, все радостные эмоции испарились, когда вместо Эйфелевой башни и дорогих французских бутиков его затащили в какое-то доисторическое поместье, в котором явно попахивало старческим душком, несмотря на все имеющиеся благовония, заполняющие дом снизу до верху и заставляющие Дани первые полчаса сдерживать свои рвотные позывы, чтобы не заблевать какой-нибудь персидский ковер ручной работы. Господи, да это дом был как музей! Второй Лувр, только для Нижнего мира, честное слово.

Встреча с другом Морфея шла пятый час, за которые джинн успел осмотреть и потрогать все от "а" до "я", что попадалось ему под руку или попросту на глаза. В какой-то момент он даже провел параллель между лофтом Верховного регента, которое он усердно исследовал на протяжении прошедших двух недель, и поместьем этого, как там его... Поля? Оба дома принадлежали магам, довольно древним и могущественным, но если в лофте Хорна чувствовалась эта новизна, пересечение былого и нынешнего, умело сплетенного воедино множеством довольно оригинальных дизайнерских решений, то особняк француза весьма четко и ясно отдавал стариной канувших в лету времен: хитросплетения дерева и позолоты, игриво поблескивающей где только можно в свете огромных люстр, подвешенных где-то высоко под потолком, оформленном богатым расписным узором флористического характера и богатой лепниной по краям; изогнутые предметы мебели противно резали глаза своими изощренными формами с уже далеко не модными изображениями всевозможных животных и яркими обшивками с нехитрыми узорами в виде всем известных королевских лилий. К слову, и они то же были вышиты золотыми нитями. Дани как человек современных взглядов и весьма тонкого вкуса явно не приветствовал этот вычурный стиль барокко, круживший голову всем подряд несколько столетий назад. Не зря люди меняют стили: со временем они приедаются каждому, даже самому фанатичному творцу.  Всегда надо идти в ногу со временем, а не цепляться за остатки былых времен, как это делал этот француз.

Что этот мерзкий маг сказал только что? — многие удивятся, но в этот раз он имел ввиду вовсе не Морфея, чтобы было довольно странно. В этом случае предметом его возмущения стал Велакс.  Почему-то Дани порой хотелось назвать его Веласкесом, а через мгновение-другое в сознании уже всплывало название кошачьего корма, и приходилось сдерживать себя, чтобы не назвать этого не очень достопочтенного джентльмены Вискасом. Но сейчас это было не важно, ибо Блэкберн вскипел тут же, а потянувшаяся к его лицу рука хозяина поместья и вовсе добила фэйри, заставив его небесно голубые глаза вспыхнуть адским пламенем насыщенного синего оттенка. Рука замерла, словно испугавшись угрожающего немедленным испепелением взгляда. Правда, не его взгляд оказался столь действенными и чудотворным, а взгляд Хельма. Если секундой ранее Дани думал, что его взгляд способен убить разом, то ошибался: Морфей гневно покосился на своего друга, будто бы прожигая в его ладони дыру. В следующее мгновение Поль убирает ее, а сам джинн чувствует на себя заботливый взгляд мага, но, тем не менее, его уже достало все, особенно дотошный француз, которого он решает проучить за столь необъятное чувство вседозволенности, которое, разумеется, было  ошибочным. Голубоглазый потянулся к одной из древних побрякушек, коими была завалена вся гостиная, намереваясь "ненароком" уронить ее, искреннее надеясь, что это что-то очень ценное и важное. Ну, чтобы счет был в ничью, но не успевает он и прикоснуться к цели, как его останавливает Морфей, притягивая ближе к себе и ежесекундно дальше от артефакта.

Наверное, не стоит описывать красноречивую череду матов, унижений и возмущений, пролетевших в голове Даниэля за несколько секунд после того, как Поль озвучил желаемое. Этот чопорный француз вздумал заполучить его как какую-то вещь! Снова больная тема его свободы всплыла в памяти юноши, мутя его, как мутит береговой песок кристально чистую морскую воду. Желаемое было так близко: еще одно желание его нового хозяина — и он будет свободен, предоставлен сам себе навечно, а тут заявляется какой-то наглый старпер и пытается спутать все карты в его руках.

Дани уже был готов наброситься на этого наглеца, как вдруг на его бедро ложится рука, от прикосновения которой по всему телу начинает разливаться прохладное спокойствие, стремительно остужающие жаркий пыл юного фэйри. Через мгновение Хельм отвечает ему, поднимаясь на ноги и поднимая парня за собой, а затем громкое "нет", звенящее в ушах. Блэкберн смотрит на мага, и тот на несколько мгновений становится похожим на грозного льва, защищающего свой прайд в лице голубоглазого джинна. Если быть честным, даже сам виновник этого разговора невольно вздрогнул, услышав напряженный и гневный ответ Морфея.

За тем пролетела пара фраз, которые Даниэль выслушал кое-как, а затем все вокруг засияло всеми цветами радуги, и магический портал выплюнул их на одну из парижских улиц. Проигнорировав почти все, что сказал ему его спутник-маг, юноша засыпал его возмущениями, которые он наконец-то мог спокойно высказать, не стесненный присутствие его старомодного дружка. — Я думаю, что твой брат не одобрил бы визит к этому козлу. Что у тебя за знакомые? Надо было взять с собой Амелию, она хотя бы не стала бы таскать меня по своим доисторическим знакомым, которые хотят меня в рабство! — эту фразу он крикнул так громко, что немногочисленные люди, находящиеся на улице вокруг них, обернулись на столь громогласное возмущение. Даже птицы, сидящие на многочисленных ажурный балконах невысоких пятиэтажек, испугавшись голоса джинна, подлетели, удивленно и непонимающе закурлыкав в ответ.

— Ты будешь таскать пакеты, никакой магии! Это тебе наказание, — зычный голос Блэкберна огласил его решение. Надо же ему хотя когда-нибудь чувствовать свою власть над Хельмом, когда же, по логике, все было абсолютно наоборот. Тем не менее, думать о этой неприятной встрече он больше не станет: к чему грузить себя ненужными мыслями, когда ты с самом романтическом городе в мире. Нет, не сказать, что ему есть с кем устраивать свидание, но простые и банальные желания — пройтись по бутиками, увидеть основные достопримечательности и отужинать — были вполне осуществимы.

Отредактировано Daniel Blackburn (2017-09-02 02:34:28)

+3

4

Снег мягко опускался на землю. Морфей порадовался, что погода в Париже в это время выдалась не такой холодной, мягкой, заснеженной. Он любил прогуливаться по Марэ, иногда жалея, что не является парижанином. Именно это место заставляло его любить Париж, любить его историю. Прекрасное, старинное место, которое дышит историей и жизнью, где всё осталось нетронутым, застывшим, но таким живым. Это было первое место, откуда следовало бы начать их путешествие.
Только проблема оставалась проблемой — Даниэль. Между ним и Морфеем оставалась какая-то тягучая напряжённость, которую Хельм не мог разрушить, как не пытался этого сделать. Ему хотелось быть ближе к этому мальчишке, но он оставался на расстояние, стараясь не показывать, как его задевает это пренебрежение. Хельм привык, что его люби любят, либо ненавидят; Дани терпел его, пусть и пытался ударить побольнее, хотя скорее просто не догадываясь, что своими словами причиняет боль. Он словно не позволял себе хорошо относится к своему хозяину, пусть сам Алистер и вся их семья признала Даниэля своим. И теперь этот Париж, который так хотелось показать в лучшем свете. Но слова об Амелии задели. Он привык соревноваться с Алом, потому что Даниэль довольно часто подначивал его тем, что Морф до брата не дотягивает. Но то, что Блэкберн предпочёл бы Амелию, а не его — огорчало. Звенело обидой внутри, давило в грудной клетке. Но Хельм опять же сделал безразличное лицо, лишь повёл плечами и подождал, пока юноша догонит его.
А разве то, что я оплачиваю эти пакеты не считается? — в его голосе слышна весёлость и игривость,он с насмешкой смотри на Дани, но понимает, что если джинн решит, то пакеты и правда придётся тащить без всякой магии. Это почему-то не слишком пугает; он уже имел дело в хождении по магазинам и не один раз, так что может терпеливо это терпеть. — Эта Сент-Круа-де-ля-Бретонри — одно из любимых месть гомосексуалов. Чуть дальше начнутся бутики, и тогда ты сможешь попытаться меня разорить. — они направляются через дорогу, идя на достаточно маленьком расстояние друг от друга. Пальцы Хельма слегка касаются руки Блэкберна, чувствуя холод кожи. Решает, что нужно будет купить ему хорошие перчатки, раз уж зима в этом году выдалась снежной. По крайне мере в Париже. — А насчёт Поля, — он всё же решает, что этот момент придётся пояснить. Морф понимал, что его друг с лёгкостью сможет устроить и не такое представление, попытается либо заполучить его для себя, либо отнять то, что дорого Хельму. — то они с Алом и правда не ладят. И это мягко сказано. Просто у них разные сферы деятельность — Поль любимчик у своей матери, а мы же с Алистером не переносим нашего отца. Поэтому братец и презирает его. Но у них это взаимно. — Хельм ухмыляется, вспоминая, что именно Алистер познакомил его с Велаксом, как раз перед их с Марго отъездом. Тогда Морф решил, что не может ехать с ними двумя, чувствуя себя третьим лишним, очень ревнуя брата. Поль оказался как раз кстати, они проводили жаркие ночи в том поместье, наслаждаясь друг другом. — Идём, пожалуй, сюда. Тебе нужно что-то теплее этого пальто и хорошие перчатки. И, может быть, шарф. Хотя надо было на Елисейские.. — он слегка кривит губы, не любя это место. Марэ казалось тихим, уютным, близким. Елисейские поля слишком помпезными, постоянно заполненными людьми и туристами, которые только и делали, что мешались под ногами. Нет, Марэ было намного лучше. Он открывает дверь магазина, пропуская Дани вперёд, заходит следом. Им навстречу выходит девушка, тут же приветствуя на французском. — Bonjour! Qu’est ce que je vous sers? — Хельм здоровается с девушкой, спрашивает, говорит ли она по английски, а потом просто теряет свою значимость. В какой-то момент он замечает, что улыбается, смотря как Дани критично отвергает то одну, то другую вещь. За одним магазином идёт другой магазин, потом ещё один. И это кажется не таким уж и тяжёлым. Покупки он носит стойко, не говорит ничего, лишь улыбается, смотря как джин кривляет рожи ему из примерочной. В винтажном магазине он покупает Саманте кулон на серебряной цепочке. А потом оказывается, что они обошли почти все бутики в квартале. — Я отправлю покупки, а потом мы с тобой посетим ещё одно место. Так что давай уйдём от лишних глаз. — Хельм протягивает Блэкберну руку, замирая в ожидании, когда джинн вложит свою ладонь. Он слегка сжимает его пальцы, уводя подальше от прохожих, а потом в одно мгновение избавляет их от пакетов. Через минуту они уже выходят их портала и на них сразу обрушивается холодный ветер. Они остужает мысли Хельма; маг делает глубокий вздох. Людей вокруг нет, потому что Морф заранее выкупил весь верх здания для них, чтобы не было никого лишнего. Ненужная суета, туристы, которые только и делают свои фотографии — последнее, что бы ему хотелось сейчас видеть. Был тот, кто интересовал его сильнее, чем любой другой вид. — Эйфелева башня — самое популярное место в Париже. Вторым идут Елисейские поля, а потом, думаю, Лувр. Хотя и не могу понять этого. Но вид от сюда захватывающий. — он поправляет на Блэкберне шарф, вдыхая запах парфюма и морозной прохлады. Убирает с глаз Дани пряди волос, отходит к ограждению, смотря на Сену. — Здесь красиво. Хотя не весной, определённо. Воздух от Сены очень портит впечатления. Гудзой по сравнению с ней чистейший родник. — Морфей смотрит на открывающийся вид, не решаясь взглянуть на своего спутника. На его обветренные от холода губы, где слегка потрескалась кожа, которую тот надкусывает, проводя языком. Не решаясь смотреть на покрасневшие щеки от мороза, до которых так хочется коснуться пальцами. — И как тебе вид на Париж? Ниже есть ресторан, мы могли бы пообедать там, если хочешь. — он стягивает перчатки, доставая пачку сигарет и прикуривает. Ветер забирается за ворот пальто, холодит. Морф делает затяжку, выдыхая дым. — Ты красивый. Создан для такого места.

+2

5

— Конечно же, нет, — не заставляя себя ждать, отвечает Даниэль, после чего оглядывается по сторонам, осматривая место, которое, как оказалось, являлось одним из самых примечательных в Париже: разумеется, по мнению Морфея. Юноша с нескрываемым увлечением рассматривает обстановку вокруг них, словно пытаясь впитать в себя и запечатлеть в своей памяти все до самых незначительных мелочей, которые, тем не менее, предают особую эстетику этому месту. Он даже не замечает, как они начинают идти куда-то: даже прикосновение кончиков пальцев мага не дает никакой ответной реакции со стороны юного джинна. Да и вообще, тонкие, едва заметные, почти что мимолетные соприкосновения между ними и жесты заботы чародея стали случаться все чаще и чаще, и если до этого, в первые дни, Дани оскаливался на того, как дворовая собака на привязи, то в последующие просто перестал обращать должное внимание, воспринимая это как банальную часть их совместного существования. Нет, ему было приятно, что о нем заботятся, пусть это и было странно и непривычно, но в этом все же было что-то: на мгновения проскакивала какая-то незримая искра, вызывающая подозрительное покалывание в груди, что, в свою очередь, заставляло парня проявлять доброту и даже взаимность, правда, лишь в той изощренной форме, на которую он был способен в силу своей двуликой природы.

— Вердикт прост: Алистер лучше, — без каких либо раздумий на этот счет и не отрывая взора от завораживающих домов по обоим сторонам от него, констатировал голубоглазый с явными нотками пофигизма. Он не знал хорошо ни того, ни другого, но тот факт, что Алистер смог оградить Нью-Йорк от власти Конклава, явно показывал, что он будет по-круче какого-то французского недоВискаса. Впрочем, о последнем хотелось забыть, как о страшном сне, который снится в ненастную ночь и заставляет просыпаться в холодном поту, жадно хватая воздух ртом. Оставалось лишь надеяться на то, что  их дороги никогда больше не пересекутся в будущем, что, разумеется, было бы глупо, учитывая характер Дани и неоднозначную заинтересованность старого мага в нем и его силах.

— Ты же знаешь, что я не умру от холода, да? — поинтересовался он у Хельма, когда они оказались у дверей одного из бутиков. Но, видимо, этот аргумент не возымел никакого результата, так как дверь открылась перед ним, приглашая войти внутрь — навстречу бесконечному множеству дорогой одежды, увешенной по всему залу.

Дани не стал ждать того, пока его спутник договорит с консультантом, ведь все равно не знал французского языка, что, как он сам заметил, было упущением с его стороны. Надо будет сесть за пособие для чайников, — подумал он про себя в следующую секунду и окунулся с головой в одежду, представшую его излишне критическому взору. Одна вещь за другой стремительно были отсеяны его придирчивостью и неординарным вкусом; вскоре закончился один бутик, поэтому они перебрались в следующий, а потом в еще один и еще — пока те не кончились. В конечном итоге, джинн смог отыскать парочку более-менее годных вещей для своего гардероба. И, когда последний магазин закрыл за ним двери, отправляясь на наведение порядка после его внезапного нашествия, на его губах заиграла довольная улыбка, будто бы он только что сумел обойти весь мир, блеснув отменным вкусом.

— Хорошо, — вырывая самого себя и собственного же ликования, отвечает Блэкберн, сжимая руку мага в ответ. Он больше не злился на него, поход по магазинам поднял ему настроение и создал желание веселиться и отрываться на всю катушку, но маг был прав, сначала надо было избавиться от моря пакетов в его руках. Не успевает Дани моргнуть, как уже оказывается на вершине знаменитой Эйфелевой башни. Он никак не привыкнет к такой поразительной скорости магии детей Лилит, но это сейчас поражало его в последнюю очередь. Юноша застыл, увидев неописуемо красивый вид, открывающийся отсюда. У его ног лежали и тянулись в даль мириады кварталов, пестрящий огнями ночного города; то тут, то там раздавались отдаленные крики туристов, горны машин и просто шум Сены, выглядевшей не такой уж большой сверху, но оттого не менее красивой.

— Мне нравится, — завороженно прошептал он, прикасаясь руками к перилам, настолько холодным, что он ощутил то, как они обжигают своим льдом его ладони: перчатки он забыл надеть, хоть маг и напоминал ему об этом несколько раз за всю дорогу. — Да, непременно, я хочу вывести из себя здешнего шеф-повара, — пикантные нотки азарта искрились в его голосе, как игривые бенгальские огни в новогоднюю ночь; правда, следующая фраза Морфея несколько смутила его, заставив окинуть того непонимающим взглядом. Это приятно, что тебе делает комплимент не менее красивый и привлекательный парень, но это было странно. Опять же, непривычно. Тем не менее, юноша быстро разбивает неловкий момент между ними, громко заявляя свое желание и спрашивая у Морфея, но не разрешения, а согласия на то, чтобы он составил ему компанию: — Полетаем? — И, не дожидаясь ответа, он ловко перемахивает через ограду, отделяющую их от свободного воздушного пространства.

Полет вниз, ледяной воздух стремительно бьет в лицо,  будто бы пронзая его тысячами острых игл; свобода так расслабляет и позволяет вздохнуть полной грудью, он уже так близко в земле, как вдруг его руки делают еле заметный жест, и голубое свечение, вырвавшееся из его ладоней, призрачными туманом окутывает его тело, заставляя вспорхнуть вверх, вновь поднимаясь к верхней площадке, где остался, несомненно, шокированный маг. — Ну, что? — смеясь, спрашивает он, проводя руками по воздуху и заставляя сияние вспыхнуть еще ярче и заблестеть сотнями маленький огоньков, словно кто-то рассыпал пачку блесток, и они неподвижно зависли в воздухе, отказываясь падать вниз. 


Но как же любовь, как же твои глаза,
Как же душа, что сгорит не спеша.
Как же любовь, как же её полёт,
Не говори, не говори,
Не говори что пройдёт
Пройдёт.

Отредактировано Daniel Blackburn (2017-09-03 19:08:03)

+2

6

Дани — маленькое и язвительное создание. Морфей наблюдает за всё то время, что они ходят по магазинам. Наблюдает, как консультанты сначала расплываются в привычной улыбке, а уже минут через пятнадцать едва способны удержать её на губах. Даниэль не оставляет им и шанса на нормальную и спокойную работу. Так же легко, как не оставляет шанса Хельму на спокойную жизнь. У него осталось два желания. Два, грёбанных желания, одно из которых принадлежит самому Блекберну. Свобода. Слово горчит внутри чем-то терпкий, вязким. Даже сам Морф не знает, что такое свобода в полной мере. И если его кто-то спросит, хочет ли он отпускать джинна, то — нет. Это эгоистичная черта пугает даже самого Хельма. Он впервые ощущает себя вполне довольным своей жизнь, будто недостающий кусочек пазла наконец встал на место. Даниэль — настоящее бедствие, но именно с ним ему спокойно и комфортно.

Кто бы сомневался, что ты это скажешь. Мы ещё ничего не заказали, а ты уже уверен, что тебе не понравится. Это так в твоём стиле, Даниэль. — Морф всегда произносит его полное имя слегка тягуче, мягко, тихо. Оно не настоящее, но всё равно непривычное, потому что обычно он прибегает к ряду прозвищ и сокращений. Редко, когда он называет его иначе, только лишь для того, чтобы подчеркнуть воспитательный момент или когда становится серьёзнее. — Ты видел что-нибудь кроме Благого двора и Нью-Йорка? — они редко говорят просто так. Дани не особо умеет вести простые светские беседы, не приправливая их огромной дозой сарказма и циничных высказываний, а Морфей старается не задевать его, чтобы создать для них более менее комфортабельное существование. Все вроде бы в выгоде, но так и не узнали друг друга. Это казалось странным, если помнить, что даже недоверчивый Ал смог принять это «чудовище» в их доме.
Сумасшедший. — мысль мелькает быстро и очень ярко, вытесняя все остальные. Хельм даже не сразу понимает, что бояться нечего, ведь с самим Дани ничего не случится, даже если он рванёт вниз с такой высоты. Нет, всегда можно будет призвать его обратно в кольцо. Но джинн по видимому не собирается устраивает акт самоубийства. Нет, он просто в очередной раз развлекается, играя на нервах Хельма. — Ты ненормальный, детка. — громкий крик вниз, пока Морф наблюдает, как сияние охватывает мальчишку, не давая ему встретится с землёй. Это красиво. В тысячи раз красивее, чем какой-то Париж, лежащий на ладони. Хельм накладывает заклинание, не давая людям видеть ни его, ни самого Дани. Не хватало ещё кучи зевак, делающих фотографии. Хотя самого Блэкберна это и не волнует вроде. Да и чего ему волноваться о каких-то примитивных, когда вокруг столько ощущений. Морф лишь ухмыляется, качая головой. Шоу того стоит. Он поднимается, вставая на перила. Воздух толкает в грудь, но Хельм даже не дрожит. Это не так страшно. Не страшно, если он сорвётся вниз, разбившись о заснеженную землю. Не страшно, если магия не сможет ему помочь. Если уж его магия не справится, то это сделает Даниэль. — Вообще-то, я такими умениями не обладаю. Я же не Волан-де-Морт, что бы летать без метлы. — Морф старательно делает серьёзное лицо, не двигаясь с места. Он держится за перекладину, прикрывая глаза. Ветер треплет волосы, пробирается под одежду, внутрь, под кожу. — Поймаешь, если что?.. — ответа он так и не дожидается, просто делает шаг в пропасть, словно ныряет в глубину. Магия обхватывает, не даёт опуститься вниз, сорваться. Магия сейчас мягкая, спокойная, взволнованная. Обволакивает едва заметным сиянием. Хотя и держать тело остаётся трудным занятием. Трудным, но довольно увлекательным. — Ты всегда предпочитаешь всё делать с таким размахом? — Хельм подтягивает его к себе за края пальто, обхватывая ледяные руки, передавая им тепло. Глупый мальчишка. Сейчас Морфей не боится его коснуться, потому что страх отступает перед ощущениями. Ему вновь хочется поцеловать Блэкберна, ощутить терпкий вкус его губ, наслаждаться их мягкостью. Ему становится даже смешно от свой нерешительности. Приходит осознание — Даниэль ему нравится. Не просто как ребёнок, как член семьи, как навязанная ему головная боль. Нет, как привлекательный юноша, у которого самые прекрасные на свете глаза. — Думаю, что пора заканчивать с полётами, — он тянет его за собой к башне, продолжая держать его руки в своих. Даже сейчас, будучи в воздухе, Морфей остаётся выше его, поэтому старательно ловит его взгляд, заглядывая в глаза. — Стоит пообедать, если ты голоден. — они опускаются на твёрдую поверхность, Хельм отпускает его руки. — Идём, детка. — он привычно натягивает маску, какую ему необходимо носить рядом с этим мальчишкой. Становится отстранённым, спокойным. Взгляд вновь меняется, из него исчезает восхищение, удовольствие, желание. Момент прошёл. Хельм направляется к спуску вниз.

+2

7

— С чего ты это взял? Это просто моя природа, — кричит он сквозь бушующие потоки холодного ветра, разделяющие их с Морфеем. 

Действительно, в такой, казалось бы, неожиданной выходке нет ничего удивительного.  Стоит лишь на секунду задуматься о том, кем он является, — все встает на своим законные места. Он - фэйри, пусть и не самый обычный, но в каждом из его собратьев заложена первозданная суть первых представителей Дивного Народца, породивших всех остальных. Не важно, кто ты: джинн, русалка, гоблин или темный эльф. Силы могут отличаться и разниться у каждого из них, но истинная природа, несмотря на все, одна и та же — двуликая и непредсказуемая. Порой она спокойна, как море в штиль, а в следующее мгновение уже вспыхивает, подобно Везувию, засыпая все окружающих в данный момент тоннами своего несоизмеримого гнева и злости.

— Никогда не поздно учиться, — заявляет фэйри в довольном тоне, предвкушая веселье в воздухе, но в то же время он ощущает, будто бы время замедляется вокруг него, а сердце бьется все громче и громче, стараясь пробить дыру в его грудной клетке и выскользнуть наружу от переполняющего его волнения. Дани прекрасно знает, что полет — не конек магов, поэтому и без того зашкаливающее беспокойство начинает отдаваться тупой болью в висках, словно их сжали меж двух тисков, непреклонно сходящихся друг на друга.

Морфей так спокоен, что, к удивлению самого юноши, не капли не заставляет его расслабиться, убивая все надежды на то, что у того все под контролем.  Сильные порывы ветра разбиваются о тело чародея, как корабли об айсберг в бескрайнем ледяном океане. Он кажется слишком умиротворенным, а воздушные массы так давят ему на голову, что собственные мысли путаются, превращаясь в бесформенный ком. О чтении чужих мыслей не может быть и речи: в своих бы разобраться — и не проворонить падение своего хозяина. Странно, он волнуется не из-за того, что его натура лежит к этому, заставляя насильно беспокоиться о владельце его кольца. Нет, это что-то другое, оно проскакивает в те моменты, когда сердце делает еле заметную паузу между ударами. Солоноватое, словно ему в рот сунули  целую солонку соли, при это мне дав сделать и глотка воды. Неужели это чувство страха? Блэкберн пытается откинуть эти мысли подальше, но когда тело мага, почти безвольно, падает вниз, нерв на шее защемляет по воле невидимой силы, заставляя джинна вздрогнуть всем телом и ощутить пробирающих до костей холод, будто бы теплая одежда не защищала его от нещадных порывов зимнего ветра с ядовитой помесью колких снежинок.

Он летит, — мелькает в голове Дани, когда Хельма подхватывает его же магия, и тот начинает приближаться к нему. Ладно, хорошо, я испугался за него! — пронзительный крик в его голове устремляется к сводам собственного сознания, словно он признает свою ошибку перед тем, кто все время был прав, а тот ему не верил, несмотря на все упреки и сомнения. — Что? — переспрашивает фэйри парня, замершего перед ним. Голубоглазый так сильно увлекся собственными мыслями, что упустил сказанное чародеем. Но думать как-то не получается, солоноватый привкус во рту проходит, а он оказывается чуть ли не вплотную прижатым к Морфею. Тот обхватывает его руки, отдавая свое тепло. По всему телу разливаются приятный волны блаженства: ему хорошо, комфортно. На секунду на глазах даже выступают чуть заметные слезы, но их тут же срывает и уносит прочь очередной порыв ветра, колкой волной снега обдавший лицо юноши.

Удивительно, ему хочется, чтобы это мгновение продлилось еще чуть дольше, но маг уже тянет его к краю башни. Лицо не отражает его недовольства, лишь глаза выдают его нежелание уходить из свободного полета и расставаться с такими теплыми и, как ему показалось, родными руками. Он похож на зверька, на которого нацепили ошейник и потащили туда, куда ему не хочется, но он следует за хозяином, потому что не может сопротивляться ему. Только вот вопрос в том — что именно не позволяет ему это делать? Все та же чертова магия его кольца или нечто иное — то, что проскользнуло в его сердце на считанные секунды, но было выкинуто прочь, несмотря на активное сопротивление своему нежеланному выдворению.

Он отпустил его, с последним прикосновением ушло это будоражащее чувство , не дающее джинну спокойно находиться рядом с Хельмом, не задыхаясь от бешеного ритма своего сердца, больно бьющегося в груди, как пойманная птица в клетке. — Да, я жутко проголодался, — на губах появляется еле заметная улыбка, и голубоглазый проскальзывает вперед него — к спуску вниз, стремительно мчась вперед по ступеням, гремящим под ногами, будто бы опаздывая на пожар. Момент ушел, но осадок остался. Ему это не нравится. Он не любит, когда ломают что-то, что ему хочется оставить себе или продлить чуть дольше. Дани не злится на Морфея, но и не благодарен ему за то, что он решил прервать его назревающее веселье почти в самом начале. Наверное, стоит задуматься о том, что беспокоило его сейчас и тогда, когда они повисли друг напротив друга, но он поступил как истинный ребенок — просто засунул эти дилеммы на задворки своего сознания, не желая анализировать и признавать то, что, по его логике,  было преступно и невозможно.

Отредактировано Daniel Blackburn (2017-09-07 23:29:29)

+3

8

Я никогда не любил Париж. — они спускаются вниз, а Морф всё ещё находится в своих мыслях. Там, где он мог его коснуться, где не было между ними барьера, где было хоть немного, но проще. Сейчас между ними снова стена, не понятно только, кто её возвёл и держит оборону. Хельм смотрит мальчишке в спину, невесело усмехаясь. Он упускает что-то из виду, но не может понять, что именно. Этот день начинался не самым приятным образом, но сейчас ему нравится это неспешная прогулка, места, что они посещают. Нравится компания джинна, что важнее всего. — Франция всегда была любимым местом моего брата. Он был частым гостем при дворе. Я предпочитал Италию или Англию, но там нет такого волшебства, как здесь. Считается, что Париж — город любви. И это действительно так. — Хельм замолкает на этой фразе, открывая дверь перед юношей, давая ему пройти вперёд. Они оставляют одежду в гардеробе, проходя к столику у окна. Люди в ресторане всё же есть, играет тихая, медленная музыка. Хельм помнит, как бывал здесь в начале тридцатых годов — здесь проходили лучшие вечера бомонда, ослепляя яркостью весь Париж. Сейчас совсем не время для зажигательной вечеринке, хотя позже он бы хотел посетить одно местечко.

Они сидят за столиком друг на против друга. Морфей переводит некоторые блюда, когда Дани поднимает на него глаза. Его французский звучит ужасно, с явным английским акцентом и чересчур выраженными звуками, но это наоборот кажется милым, уместным более, чем томные, сладковатые слова. Они даже делают заказ чуть дольше, отвлекаясь на смешные названия; Морфей иной раз по слогам произносит некоторые слова, чтобы Даниэль смог запомнить их. У джинна уже будет столько возможностей посетить эту страну, этот город, поужинать в этом месте — его жизнь только начинается, он может увидеть всё, что пожелает. — Попробуй буйабес и суфле из креветок. Супы французы предпочитают луковые, но здесь его совсем немного. А вот суфле на вкус изумительное. — Морфей не поднимает глаз от меню, рассматривая винную карту, потом подбирает вино к морепродуктам и наконец делает заказ официанту, добавляя, что на десерт они будут профитроли. Кухня у французов всегда казалась слишком уж помпезной, при том, что на деле могла бы не доставить и самого маленького удовольствия. Но что уж говорить, она была значительно лучше, чем кухня Шотландии, где хорошим мог быть только виски. — Хочу после показать тебе ещё пару мест, не против? — официант разливает им вино, не слова не говоря, хотя весь его взгляд — открытая книга с вопросительно-восклицательными вопросами. Любопытный, но профессиональный мальчишка. Симпатичный, слегка смазливый, но настоящий француз. Определённо был бы очень хорошим «гидом», если бы маг прибыл в Париж один; он мог бы не плохо провести время, да только интересовал его лишь джинн сидящий перед ним. Вино разливается по бокалам. — Могу заказать красное вино, но тогда нас посчитают здесь невеждами. — едва заметный, тихий смешок, улыбка трогает губы Хельма. — Знаешь, французы такие педанты в этом. Они либо любят много пить, либо им доставляет удовольствие показывать, что умеют разбираться в алкоголе.
Они обедают, мало говоря друг с другом. Со стороны может казаться, что они совершенно чужие люди, которые оказались за одним столом лишь по причине нехватки мест. Да только место в ресторане достаточно, но они продолжают держать дистанцию. Хельм рассказывает о известных ему историях, случившихся в Париже. Рассказывает про королей и королев, но не много, лишь какие-то увеселительные факты. Совсем не говорит о войне, о том как проливалась кровь, о том, как жесток был раньше мир, что он остался таким же. Прожить столько жизней, разучится верить во что-то хорошее, разучится доверять. Потерять всё, обрести и снова потерять. Знать, что между ним и Алом растёт пропасть. Знать, что влюбляешься и быть обречённым на это чувство, что принесёт за собой лишь боль.

Сможем вернуться на башню завтра, если хочешь. А сейчас есть одно место чуть дальше Парижа. — он расплачивается, оставляя на чай пару лишних бумажек, забирает их вещи из гардероба. Лифт спускает их вниз, позволяя любоваться открывшимся видом, но не долго. Хельм создаёт портал прямо там, потому что далее им придётся идти до укромного места слишком долго. В этот раз он не берёт Дани за руку, лишь дотрагивается до плеча, они одновременно делают шаг вперёд, исчезая в резком вихре магии. Они оказываются в пустующей беседке, находящейся на острове, окружённым замёрзшим озером. Солнце уже начинает садиться, погружая это маленькое пристанище в розовато-красные цвета. Это место находится в удалении от Парижа, зимой туристы не особенно рвутся увидеть закат, но в весенние и летние дни здесь довольно людно. Сейчас же Морфей проходит вниз, подходя к ограждению. Магия распускает синеватые искры, наполняя беседку сияющими в воздухе огоньками, что теперь освещают площадку рядом с Дани. Огоньки так же зависают над озером; лёд сияет под их яркостью. Хельм наколдовывает две пары коньком, оставляя их на скамейке. — Хочешь покататься? Лёд прочный, можешь не переживать. Кататься на нём не страшнее, чем парить в воздухе. — Он медленно зашнуровывает коньки и спускается, выходя на лёд. Проезжается дальше, делая небольшой круг-разворот, чтобы обратить своё внимание на Дани. Огни сияют в его волосах; Хельм резко жалеет, что они оказались здесь, сейчас. Жалеет, что чувствует к этому мальчишке. Жалеет, что хочет его внимания и доверия. — И кто из нас ещё глупый ребёнок? — мысли невольно помещают голову, заставляя усмехнуться. Он делает небольшую дорожку, разрезая лёд острым лезвием конька, так же как взгляд Блэкберна режет что-то внутри — Это место называется Храм Любви. Уже и не помню, почему ему дали такое название.

+3

9

Нескончаемая череда пролетов и ступеней кончается, выпуская обоих на широкую площадку перед Эйфелевой башней. Ресторан, в который его решил сводить Морфей, оказался близко — в сотне метров от этого восхитительного архитектурного сооружения из сплетений стальных балок.

— Каждый город имеет свой собственный шарм, — как можно веселее, подмечает Дани, проходя внутрь через открытую перед ним дверь. Ресторан оказался действительно уютный, но даже тут чувствовалась помпезность французского духа. Кажется, это неминуемая составляющая воздуха в этом городе, да и вообще в этой стране. Можно без всяких проблем уловить терпкие нотки, не сравнимые ни с чем другим, что доводилось ощущать юноше когда-либо до. Атмосфера медленно расслабляет, словно все вокруг было пропитано дурманящим сознание опиумом. Наверное, если бы не маг, то Блэкберн развалился на одном из роскошных диванов и тут же засопел, проваливаясь в царство все того же Морфея. Поразительно, но фэйри чувствует себя слишком спокойно и умиротворенно. Обычно в чьей бы там ни было компании он все время держит ухо востро, стараясь не упустить ничего из того, что происходит вокруг, но сейчас он просто не видит надобности в этом. Как-никак, а он приехал сюда отдохнуть и развеяться: не всю же свою вечную жизнь сидеть в душном и многолюдном Нью-Йорке, насквозь пропахшем запахами выхлопных газов и фастфуда, вывески которого пестрят на каждом втором повороте.

— Звучит, как проклятье, или это сотр демонов? Чем они тут людей травят? — Дани поднимает глаза на стоящего рядом с ними официанта и надеется, что тот не знает английского. Или Хельм уже говорит на нем? В голове полная несуразица, все слилось воедино, мешая различать происходящее в метре от него. Единственное, о чем он мог сейчас примитивно мыслить, — еда и какой-нибудь напиток. Стоило положиться на отменный вкус своего спутника, уповая на то, что потом не придется глотать десяток-другой мезима.

— Нет, я только за, но сначала еда, — отрывая взгляд от вида медленно засыпающего города, говорит голубоглазый, переводя взгляд на сидящего напротив и мягко, почти что добродушно улыбаясь ему в ответ. В следующее мгновение глаза юноши замечают то, как официант поглядывает на Морфея. Прикрывшись своей ладонью, чтобы маг не мог видеть его лица, он продолжает устало пилить взглядом мальчишку, разливающего им вино. Он игнорирует фразу собеседника, они пролетают мимо него, он лишь едва заметно кивает в ответ. И в момент, когда официант преступает  к его бокалу, глаза джинна начинают недобро переливаться цветом небесной лазури, а выражение лица выдает столько напряжения и злости, что тот вздрагивает при взгляде на своего клиента. Фэйри усмехается, беря бокал в руку и убирая другую от лица. Теперь он смотрит только на чародея, но за туманной тоской сложно разглядеть что-либо, особенно то, о чем думает сейчас сам юноша. Неужели он дожил до того, что видит угрозу в каждом втором смазливом мальчишке, что бросает какой-то не такой, по мнению джинна, взгляд на его хозяина?

Ужин проходит в молчании, лишь редкие фразы срываются с губ, ломая на считанные секунды стену между ними, но она тут же восстанавливает, и тишина вновь окутывает их со всех сторон, стесняя в действиях и словах. Дани не знает, зачем ему что-то говорить.  Чертово самомнение вновь сыграло с ним плохую шутку, заставляя делать совершенно противоположное от того, что ему действительно хочется. Он бы с радостью поговорил с Феем, но тупая мораль, созданная им самим, душит изнутри, как не в себе.

Куда он меня тащит? — мелькнуло в голове у фэйри, когда он надел пальто и кое-как закинул на себя огромный черный шарф. К счастью, идти или ехать далеко не пришлось. Магия решает многие проблемы: длительные поездки — одна из них. Портал выкидывает их в невероятно красивое место. Это оказался остров, скованный льдом. Честно признаться, Дани даже не знал, что во Франции зимой лед есть. Конечно, за исключением крытых катков.

— Что? — резко переспрашивает юноша, отвлекаясь от сияющих огней вокруг них — и по всему озеру. — Коньки? — в голосе проскакивают явные нотки недоверия к предложенной идее, и слова Морфея никак не убеждают его в обратном. — Я не хочу кататься, — попятился он назад, ухмыляясь, но в голове это звучало иначе: "я боюсь сделать это". Правда, одно дело — смотреть за подобным по телевизору или читать в книгах, восхищаясь грацией и изящностью фигуристов, но никак не в реальности. Здесь это сказочное занятие было приправлено парой-тройкой отборных страхов и изощренных мыслей о том, что будет, к примеру, если угодить коньком в висок! Глупые-глупые мысли столь же глупого мальчика: чего бояться, если тебя нельзя убить лезвием конька, а рядом есть могущественный маг, который тут же сможет вылечить тебя. Да и почему все так пессимистично? Дани сам отказывается признавать, что подобные мысли сейчас вертятся именно в его голове.

— Ладно! — кричит Блэкберн,  завороженный плавными и аккуратными, но оттого не менее чарующими движениями Морфея, вырисовывающего какие-то причудливые, витиеватые фигуры на мутном, заснеженном льде. Он кое-как наспех одевает коньки, чуть ли не пихая чертовы шнурки по бокам, не желая тратить время на их завязку. Несколько неуклюжих шагов в снег и он уже касается лезвиями коньков льда, пытаясь удержаться на ногах. Испуганно выпучив глаза, фэйри пытается оттолкнуться, что у него входит с горем пополам. Юноша просто смотрит то себе под ноги, то вперед — прямо на Морфея. Еще несколько неудачных попыток, и голубоглазый чуть ли не врезается в мага, буквально впиваясь руками в него, ища надежную опору посреди этого огромного ледяного плато. Нервно-истеричный смешок срывается с его губ, по глазам можно с легкостью прочесть безмолвную просьбу: "не отпускай".

Отредактировано Daniel Blackburn (2017-09-10 19:29:26)

+2

10

Подожди, ты не умеешь кататься? — лёгкий, незлобный, слегка удивлённый смех раздаётся в тишине. Морфей подмечает для себя новое открытие, которое позволяет узнать ему джинна. Он цепляется за каждый факт, собирая мальчика перед собой по кусочкам пазла, складывает мозаику, чтобы наконец увидеть цельный образ. Ребёнок, у которого и детства-то не было нормального. Который только и умеет, что язвить и защищаться — одна сторона медали. Другая же за семью замками, зарыта глубоко внутри. Блэкберн не открывается, забитый в себе. И вот сейчас этот наигранный вызов, за которым так явно прячется паника в глазах. Да, вряд ли мальчик стоял на коньках, но это всегда можно исправить. Не страшнее американских горок, определённо. — Иди сюда, я научу тебя стоять на льду ровно.
Хельм помнит, как сам впервые встал на лёд, как разъезжались ноги, а тело сковывало страхом. И вроде он знал, что магия всегда придёт ему на помощь, что лёд под ним прочнее стали, что никакой опасности и быть не может, но липкий, сладковатый страх сковывал каждое движение. В начале были и синяки, и ушибы, и даже кровь от острых лезвий. А после пришёл настоящий азарт, та лёгкость, что приходила в момент набирания скорости. Ему нравилось кататься. Чаще всего в одиночестве, хотя пока его «племянники» были маленькими, то он довольно часто бывал с ними на льду. Позже это прошло, дети повзрослели, Морф предпочёл одиночество, подальше от людей, где мог бы наслаждаться тишиной. Но сейчас ему хотелось прокатиться с этим мальчишкой. Он не сводит с него взгляда, выполняя восьмёрки на льду, слегка изворачиваясь и внимательно наблюдая за реакцией Дани. Он подмечает его вздох, потом решительное «Ладно!». Хельм улыбается, подъезжая чуть ближе, чтобы подстраховать мальчишку. Морф даже не успевает предупредить о том, что коньки нужно туго завязывать, чтобы те держали ногу; Дани решительно встаёт на лёд, толкаясь вперёд. Маг старается не улыбаться, тем более, что ему самому становится страшно, что этот ребёнок сейчас упадёт, ушибётся. Он подкатывается ближе, внимательно, не отрывая взгляда, смотрит на джинна. Тот перебирает ногами, и Хельм обхватывает его рукой за талию, когда он подъезжает чуть ближе. Тонкое, хрупкое тело чувствуется даже через плотное пальто. Он держит его одной рукой, обнимая крепко, осторожно, словно фарфоровую драгоценность.

Я не дам тебе упасть, Даниэль. Просто верь мне, — Морфей убирает упавшие на глаза джинна пряди, улыбаясь ему. Он скользит чуть назад, утягивая за собой не сопротивляющегося юношу. И не отрывает взгляда от его глаз. Между ними минимальное расстояние впервые с того момента на кухне. Хельм помнит, чем всё тогда обернулось, поэтому не решается пойти против желаний юноши. Он слегка отстраняется от него, продолжая держать рукой за талию, второй же перехватывает его ладонь. — Давай-ка попробуем хотя бы правильно зашнуровать твои коньки. Стой ровно и не двигайся, руки мне на плечи, понятно? — Хельм опускается на колено перед Блэкберном, вытаскивая шнурки, чтобы потуже затянуть коньки. Поза двойственная, но Хельм старается на обращать внимание на то, что находиться на уровне его глаз. Не часто можно увидеть мага на коленях. Алистер бы определённо потом припоминал бы Хельму и его выходку, и его маленькую привязанность к джинну. Морфей Хельм на коленях перед личным джинном — докатались. Но он лишь завязывает шнурки, поднимаясь; сжимает ладони Дани в своих руках. — Я буду держать тебя. Старайся меньше смотреть на ноги и то, что ты делаешь. Доверься мне. Ступай на полное лезвие, плавным движением. — собственно, Рим тоже не за один день строился. И кататься у них ровно вышло не сразу. Первое время казалось, что каждый шаг может привести к падению, поэтому Хельм постоянно был как натянутая струна, поддерживая юношу за руки, чтобы давать ему необходимую опору. Находясь так близко к Даниэлю, Хельм понимает, что прикосновения для них — табу. Это жаровня, ведь рядом с ней ему хочется большего, хочется того самого тепла из прошлого. Но недостижимые желания заталкиваются подальше. Ему кажется, что если он перестанет это делать и даст волю эмоциям, то всё вокруг рухнет и обернется в пепел. И плевать, что руки сводит от того, насколько сильно ему хочется его касаться.

Они проезжают небольшой круг, Дани уже расслабляется, хотя всё ещё держится за его руку. Теперь уже одну. Хельм старается не чувствовать разочарования, набирая скорость. Сейчас он катается лишь для удовольствия Блэкберна, чтобы тому нравилось это. Он даёт ему чувствовать лёгкость, ощущать как медленно набирается скорость. Они делают разворот у края озера, вновь выезжая к середине. Хельм осторожно сплетает их пальцы, вновь выезжая вперёд, чтобы ехать лицом к Даниэлю. — Знаешь, первые коньки были просто ужасными. Когда я их только увидел, то решил, что это новейший способ убийства. Сам их вид уже выглядел опасным и наталкивал на мысли о сумасшествии того, кто их сделал. Но вскоре людям это понравилось. — здесь, на льду, говорить становится как-то проще. Это слегка отвлекает Дани, поэтому Хельм старается рассказывать ему что-нибудь, задаёт вопросы: не слишком личные, обыденные, просто чтобы развеять между ними неловкость. Сейчас не время, чтобы выстраивать стены и выкапывать рвы, они могут позволить себе немного побыть без масок. — Видел бы ты Алистера на коньках. Он позже чуть не похоронил меня в сугробах на вершине Эвереста за все те комментарии, что я отпустил в его адрес. — они прокатываются дорожку к берегу; ночь уже во всю в вступает в свои права, лёд свящён ярко синими огнями. Хельм подтягивает юношу ближе к себе, тихо смеясь, когда замечает его красный нос. — Какой же ты ледяной, детка. — руки Дани оказываются в ладонях Морфея, он вновь согревает их своим дыханием, опаляя нежную кожу. Захлёбывается словами. Чувствует, как бешено стучит сердце в ритме гоночной трассы, и задыхается. Он тянет его ближе, не отводя взгляда, и даёт ему возможность избежать, уйти от прикосновений. Оставляет выбор за Дани. И весь его взгляд говорит: «Смотри же, я итак уже в твоей клетке, не отталкивай». Морфей наклоняется, касаясь его губ. Мягко, едва ощутимо, не поцелуй, а всего лишь благодарность за этот день, за вечер, за все эмоции, что Блэкберн у него вызывает. Одно касание и вот они уже стоят на земле. Морфей улыбается, извиняясь, переобувается, дожидается джинна. — Пойдём, нам определённо нужно тебя согреть.

И вот очередное перемещение. Хельм придерживает юношу, помогая ему снять пальто. Портал перенёс их прямо с бар, благо темнота хорошо скрывает их от чужих глаз, так же как и магия. Морф отправляет их верхнюю одежду подальше, надеясь, что она окажется точно в гардеробной. Людей в баре достаточно. Но Хельм любит это место за отсутствие условностей, за лёгкость, веселье и определённую изюминку. Они с Дани оказываются около барной стойки, где Морф делает заказ в виде каких-то фирменных коктейлей от бармена.
Развлекайся, детка. — пока они дожидаются коктелей, бармен ставит перед ними стопки абсентом, ухмыляясь. Хельм выпивает первые две с лёгкой подачи. В этом клубе нет нежити, а если и есть, то обычно они прикидываются простыми примитивными. Здесь всегда можно расслабиться. — Надеюсь, что у тебя быстрый обмен веществ. — Морфей старается вести себя так, будто не было того поцелуя на льду, будто ему не хотелось большего, будто не его бешеное сердцебиение слышал Даниэль. Лучше уж напиться. И найти себе развлечение.

+2

11

Рука мага крепко, но нежно обвила его талию, давая джинну облегченно вздохнуть.  Слова того были исполнены уверенностью, искренним заверением, которое смогло разбить недоверие и вечное напряжение юноши. Они медленно скользят, точнее скользит лишь Морфей, Дани только невольно следует за ним. Впрочем, сейчас такая зависимость от другого человека его более чем устраивала. По крайней мере, ему было так спокойнее, чем мгновениями ранее, когда он только встал на лед, неумелыми движениями рассекая покрытый снегом лед у берега.

Сначала тот не понимает слов чародея, хоть они и были предельно просты, но через несколько секунд Хельм встает на одно колено перед ним, наклоняясь к его ногами. Право, если бы Блэкберн не был так ошарашен этим путешествием, безумной идеей покататься по озеру и вообще всем, что испытал он на своей шкуре за сегодняшний день, то, несомненно, расплылся бы в самодовольной улыбке, видя своего хозяина, склонившегося перед ним. Но сейчас единственной мыслью, которая посетила его голову, была та, что неустанно твердила, что до этого было лучше — когда сильная рука Морфея поддерживала его за талию, не давая усомниться в том, что он держит его крепче некуда. Однако джинн не посмел проигнорировать слова мага, опустив свои руки на его плечи, чуть ли не судорожно сжимая их, ибо нормально стоять на коньках его тоже не удосужились научить.

Напарник, если это можно было назвать именно так, поднялся и сжал ладони фэйри, вновь давая ему возможность облегченно вздохнуть, но не надолго, потому что сразу же началось движение. Медленно, осторожное, но все же движение. Это не могло не напрягать его вновь. Успокаивало лишь то, что его поддерживает Хельм, так как если бы не его помощь, то юноша давно бы рухнул на лед, раздирая колени в кровь.

Как ощутить, как понять?!?!? — воскликнул он у себя в голове, заполняя схожими возмущениями все сознание. Дани впервые в своей жизни не то, что стоит на коньках, а вообще видит их в живую: фигурное катание по телевизору и кульбиты в книгах не идут в счет. Нервно сглотнув, парень еще некоторое время смотрит на чародея, после чего опускает взгляд на ноги, показывая тому, что он готов. Но, конечно, он не готов! Будь его воля, то он бы швырнул эти адские коньки куда подальше — и побежал бы к берегу босиком, невзирая не леденящие ожоги на обоих ступнях. Тем не менее, джинн не отрицал, что какая-то часть него хочет остаться здесь, на льду, ближе к заботливым прикосновениям Морфея и его глазам. Каждый раз между ними мечутся искры, словно светлячки, запертые в банке. И от этой близости не хотелось уходить. Как, наверное, глупо и иронично, что сильный человек может чувствовать себя спокойным только с таким же сильным, как и он сам. Постепенно грань между ними стиралась. Ее стирал Дани, изо всех сил пытался разрушить ее на мелкие кусочки, но остатки самолюбия, точно настырные строители, мешали ему, раз за разом, кирпичик по кирпичику восстанавливая ограждение, только снесенное усилиями Блэкберна.

Первые движения столь же болезненные, сколько и радостные. Их можно сравнить с радостью первых шагов, сделанных ребенком, или тем, что ты наконец-то понял что-то, что не мог осознать на протяжении жизни. Буря эмоций зашкаливала, бушевала внутри, но с каждым новым "шагом" положительные ощущения перекрывали все больше и больше страх, неуверенность и нежелание. Если в самом начале фэйри боялся просто стоять на коньках, то сейчас начал входить во вкус. С каждой последующей секундой приходило то пьянящее ощущение свободы, словно он вновь оказался в воздухе над Эйфелевой башней. Дани отпустил одну руку, но не вторую. Пусть он и начал ловить кайф от этого занятия, но за пару минут нереально стать олимпийским чемпионом по фигурному катанию, поэтому вероятность того, что он упадет на лед, заигравшись в одиночку, была все так же высока.

Мягкая улыбка появляется на его губах, давая понять, что ему нравится, что он спокоен и что все просто в порядке. Рассказы Хельма увлекают его, заставляя постоянно давиться смешками. Губы и щеки начинает немного сводить от того, что он так широко улыбается в ответ магу. Только это не мешает ему продолжать одаривать собеседника все новыми и новыми улыбками. — Я непременно отыщу первые коньки и ткну ими в твоего бывшего.  И в первого, и во второго, да и вообще во всех, с кем ты меня познакомишь. Они меня бесят, у тебя вкуса нет? Почему в твоей жизни одни лишь суки, стервы да самодовольные кретины, — беззлобно ухмыляясь, ответил джинн, разумеется, не включая себя в список этих выдающихся индивидов с завышенным эго. Правда, наверное, стоило задуматься, почему он решил сказать именно это...

— Я почти уверен, что он каждый день хочет похоронить тебя где-нибудь подальше. У вас с Амелией поразительное хобби: выводить из себя эталон спокойствия и политичности, — еле заметно вскидывая бровями, фэйри озирается по сторонами, понимания, что ночь уже спустилась на землю, окутав ее своей прохладой и тьмой; только многочисленные волшебные огни, мерцающие в воздухе, не давали им обоим утонуть в непроглядной темноте.

И вновь они критично близко, но сейчас это тепло обжигает пуще прежнего, чем тогда, посреди неба, в самом центре Парижа. Юноша слегка прикрывает глаза, ощущая приятное тепло, исходящее от чародея. Руки тут же покраснели, собственно, как и щеки Дани. Скрывать это было бесполезно, ибо они были слишком близко друг к другу. Он приближается к нему медленно и осторожно, давая возможность избежать то, что неминуемо грядет, но фэйри не хочет уходить, отталкивать его, как тогда. Он просто остается на своем месте, чуть подаваясь вперед. Легкое прикосновение, едва заметная теплота губ, юноша даже не успевает обжечься ими, упиваясь приятной болью. Этот действительно не поцелуй, это мимолетное касание: так целуют на прощание. И, правда, после этого они возвращаются на берег. Все вновь проходит быстро, только вот джинн тянет отправление, пытаясь запечатлеть ледяное озеро и неуклюжий танец тел. Огни меркнут, давая непроглядной тьме заполонить озеро, погружая его до утра в долгий, протяжный сон. Юноша определенно запомнит это место, быть может, даже когда-нибудь вернется сюда. Один или вместе с Хельмом — не важно, главное, что вернется, чтобы предаться сладостным воспоминаниям об этом месте. Яркая вспышка портала на мгновение озаряет ледяную гладь озера, и они исчезают в нем, отправляясь дальше.

Снова бар. На началу юноша лишь устало вздыхает, предвкушая увидеть нечто привычное, чем кишит его родной Нью-Йорк, но это заведение не похоже ни на одно из знакомые ему доселе. Нет той помпезной, громкой, отчаянно кричащей роскоши Иммортала, даже излюбленный Андерграунд кажется совершенно другим в сравнении с этим баром. Напрочь отсутствует до боли знакомых запах Нежити, здесь нет никого особенного, кроме них, но это и  к лучшему. Всегда надо разбавлять свое окружение чем-то новым, выходящим за привычные рамки обыденности, в особенности, если эта рутина целиком и полностью имеет сверхъестественную сущность.

Дани кидает непонимающий взгляд в ответ на ухмылку бармена, подающего им две стопки изумрудного абсента, блестящего в свете полусферических ламп у них над головой. Почему именно абсент? — первый вопрос самому себе. Впрочем, не важно, главное, что будет весело. Наверное, — быстро решает он про себя, не заставляя себя углубляться в раздумье и искать немыслимые доводы к чему бы придраться. Обычно Блэкберн так бы и поступил, но сейчас ему абсолютно не хотелось терзать и перегружать свою голову, которая и так была переполнена эмоциями, испытанными за прошедший день.

Быстро и крайне ловко закинув в себя пару стопок горького напитка, Дани подмигивает стоящему у стойки Морфею и спешит скрыться в толпе, окунаясь с головой в извивающееся море танцующих неподалеку примитивных. Сейчас ему выпал шанс оторваться по полной, маг, как понимал сам Блэкберн, не собирался ограничивать его ни в чем. Это не могло не радовать привыкшего к полной свободе джинна. Голубоглазый непременно не заставит себя пожалеть об этом вечере: он обещает быть очень насыщенным.

You say theres nothing left to fight for
Cause this feels like too much
Your heart is so afraid to want more
Of pain you'll have to touch

+3


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » A problem of memory » vingt mille façons de dire je t'aime [14.01.2017]