Sacra Terra: the descent tempts

Объявление


городское фэнтези ♦ NC-17
Соединенные Штаты Америки, Нью-Йорк
февраль-март, 2017 год
CHAOS [1932] vs ORDER [1949]
«Право, не многие согласятся с этими словами, ведь методы Верховного порой потрясали умы самых отъявленных негодяев, но все они не знали Аббадона. Знай они его так, как знал его Хорн, то он бы непременно предстал пред ними в монашеской рясе и сияющим нимбом над головой — столь существенная разница была между ними. [читать дальше]
In your dream, you're drowning [27.03.2015]
Jonathan Morgenstern & Verónica Rastro De Sangre

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » Love and blood » In your dream, you're drowning [27.03.2015]


In your dream, you're drowning [27.03.2015]

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Verónica Rastro De Sangre & Jonathan Morgenstern
https://i.imgur.com/LjBkRJK.png
где-то в многоквартирном доме Сиэтла, ночь;
27 марта 2015 года;

•••••••••••••••••••
Вероника не понаслышке знала об этом чувстве, когда в уютный, успокаивающий сон врывается на всех парах свирепый кошмар, пробирающий до костей, оставляющий после себя отвратительное чувство опустошения - она не раз испытывала его на себе. В последнее время - слишком часто. Джонатану раньше постоянно снились кошмары, но это было давно. В последнее время ему не снилось вообще ничего - он едва ли успевал погрузиться в сон, прерываемый леденящими душу криками из-за стены.

•••••••••••••••••••
The secrets you tell me I'll take to my grave
There's bones in my closet, but you hang stuff anyway
And if you have nightmares, we'll dance on the bed

Отредактировано Jonathan Morgenstern (2017-09-03 02:01:56)

+5

2

Got to get away
From the fire that burns inside, consuming
I fight to stand up but I can't breathe

День за днем, неделя за неделей, Вероника продолжала путешествовать вместе с Моргенштерном, совершенно потерявшись во времени и пространстве. Вероятнее всего, она и вовсе забыла бы о такой мелочи, как календарь, но иногда времена года напоминают о себе самостоятельно, хочешь ты того или нет. Конец марта сообщил о своём прибытии традиционным развлечением под названием "проснись или умри, пытаясь". Вот уже который год первый месяц весны завершался чередой ужасных ночей, и лучше бы они были бессонными. Один и тот же кошмар, который преследовал Де Сангре несколько лет кряду, снова подкрался незаметно, заставляя Охотницу просыпаться по утрам, чувствуя себя совершенно разбитой и опустошенной. Спала она через раз, всеми силами пытаясь отогнать от себя сонливость, находя десятки поводов и причин, дабы бодрствовать как можно дольше. Чаще всего девушка бесшумно выбиралась в окно своей комнаты, стоило каким бы то ни было звукам стихнуть в стенах их небольшой квартирки, и отправлялась гулять по безлюдным ночным улочкам Сиэтла. Она не знала замечал ли Джонатан её отсутствие, но даже если замечал – виду он не подавал, старательно игнорируя не только темные круги под глазами Ви, но и её паршивое состояние в целом. Откровенно говоря, она не думала, что нефилим настолько глуп и слеп, уж точно не Джонатан. Скорее всего, он просто не считал нужным лезть к ней под кожу, а может, ему и вовсе было плевать. Подумаешь, бессонница – с кем не бывает. Ронни была ему за это лишь благодарна, ибо объясняться не было никакого желания. Оставалось надеяться лишь на то, что сон Моргенштерна достаточно крепок, чтобы не слышать, как она мечется во сне – об этом свидетельствовало не только скомканное по утрам постельное бельё в те дни, когда несколько бессонных ночей подряд давали о себе знать, одерживая верх над Вероникой, но и неоднократные рассказы близких и друзей Де Сангре, которым в тот или иной год посчастливилось застать её в период кошмаров. И самым мерзким во всём этом было то, что, спустя столько лет, подсознание уже давно научилось понимать, что это лишь сон. Находясь в эпицентре вновь разворачивающегося перед ней действа, Вероника отчетливо осознавала, что всё это ей снится, но легче от этого не становилось ни на грамм. Ей всё равно приходилось снова и снова наблюдать, слышать, ощущать, словно это происходило наяву, и не иметь ни малейшей возможности вырваться из цепких лап ночного кошмара, проснуться, распахнуть глаза и уставиться в потолок. Всё это заканчивалось лишь с первыми лучами солнца, бьющими в окно, поэтому Охотница никогда не задергивала шторы.

Шли четвертые сутки без сна, и Де Сангре чувствовала, как сознание ускользает в темноту, грозясь вновь перенести её в тот ужасный день, о котором ей хотелось бы забыть раз и навсегда. Руны были уже не в состоянии держать организм Габриэллы в тонусе, даже они не были всесильными. Не спасал ни кофе, ни алкоголь, ни контрастный душ. Девушке нещадно хотелось на свежий воздух, но Моргенштерн всё продолжал мерить соседнюю комнату шагами, а покидать квартиру прямо у него перед носом Ви отчего-то не решалась. Хотя, с каждой минутой она была всё ближе к тому, чтобы послать к черту свою конспирацию и уйти, демонстративно хлопнув дверью, а Джонатан пусть думает что хочет. Мысленно дав ему ещё десять минут на то, чтобы успокоить свой нервный тик и лечь спать, Ронни остановилась посреди комнаты, сверля глазами электронные часы на тумбочке у кровати. Девять минут. Шаги становились всё тише, медленно удаляясь – похоже, Моргенштерн пошел в душ. Восемь минут. Действительно, вскоре раздался шум воды, перемежающийся с лёгким шуршанием и постукиванием – нефилим раздевался, аккуратно развешивая свою одежду на батарее, о которую то и дело стучала застежка его часов. Семь минут. Звук воды стал тише – юноша вошел в душевую кабинку и захлопнул за собой дверцу. Может, стоит уйти, пока он увлечен водными процедурами? Шесть минут. Другого варианта не было – вряд ли Охотник уснет сразу после душа, наверняка ляжет почитать очередной таинственный томик с непонятными символами перед сном, а то и вовсе решит наведаться к ней в комнату. Пять минут. Но ведь не станет же будить ради собственных плотских утех? Конечно, нельзя сказать наверняка – за Моргенштерном не заржавеет, но вдруг в его душе проснется милосердие? Осталось лишь сделать вид, что она действительно преспокойно спит в своей постели. Четыре минуты. Это какой-то детский сад. И почему она должна подкладывать подушки под одеяло, как делала, пытаясь обмануть маму, сбегая на очередную ночную дискотеку в примитивном клубе? Он ведь всё равно всё знает, и прекрасно всё поймёт. Так зачем всё это? Три минуты. Шум воды стих, заставляя Веронику судорожно обхватить подушку и распластаться по кровати в попытке уложить её как можно более правдоподобно. Очень, очень опрометчивый шаг. Стоило девушке принять горизонтальное положение, как предательские конечности напрочь отказались делать ещё хоть малейшее движение, полностью расслабляя мышцы. Утомленный мозг среагировал мгновенно, посылая в каждую клеточку тела сигнал о том, что на данную секунду его работа завершена. Точнее, завершилась она лишь на физическом уровне, ведь, проваливаясь в темноту, Ви отчетливо услышала свой внутренний голос, который произнес всего одно, но весьма красноречивое слово, произносить которое в приличном обществе было бы ошибкой.

Веронику разбудили душераздирающие крики и грохот. Вскочив с постели, девочка схватила с тумбочки клинок Серафима и выбежала в коридор. Отсюда крики были слышны гораздо лучше, и доносились они явно из общей залы Института. Прошептав имя Ангела, юная Охотница двинулась на звук, бесшумно ступая босыми ногами по прохладным потертым коврам. Чем ближе она подходила к источнику шума, тем более густым и горячим становился воздух, но малышка ещё не понимала из-за чего. Всё встало на свои места, стоило ей преодолеть последний поворот у входа в библиотеку. Сквозь высокие перила центральной лестницы можно было без труда рассмотреть что творилось внизу, а там происходило что-то жуткое. Тут и там полыхал огонь, расползаясь по тяжёлым шторам, опоясывая каменные скульптуры, играя языками пламени на столах и тумбах. Но не это было самым удивительным – в центре залы шла настоящая битва. Сумеречные Охотники сражались изо всех сил. Здесь были все, кто успел достигнуть хотя бы двенадцати – слишком уж уступали нефилимы в численности своим противникам. Множество разнообразных существ прыгали, летали и ползали по комнате, клацая зубами, шелестя крыльями, оставляя склизкие следы на полу и стенах, источая отвратительную вонь и издавая мерзкие звуки. Какие-то из них были знакомы Веронике, каких-то она видела впервые, но сомнений не оставалось – то были демоны всех сортов и мастей. От осознания этой мысли девочку бросило в дрожь – Институт был защищен мощными чарами, демоны не могли проникнуть сюда. Так говорила мама, это было одной из главных заповедей Охотников: Институт – самое безопасное место для нефилимов. Не веря своим глазам, маленькая Ви наблюдала за ожесточенной схваткой, с упоением смотря, как один за другим эти мерзкие существа отправляются в своё измерение, оставляя после себя лишь горстку пепла или лужу зловонного ихора. Крепко сжимая в кулачке клинок Серафима, девочка представляла, как сбежит вниз, присоединившись к битве, как вонзит клинок в какого-то из демонов – к примеру, того неповоротливого червя, что нарезал круги вдоль одной из её любимых скульптур. Отсюда, со второго этажа, это казалось таким простым и увлекательным, но всё же что-то не позволяло Ронни сбежать по мраморным ступенькам, показывая, наконец, отцу, что она отличный воин, а не просто маленькая девчонка. Сделав несколько прерывистых вдохов, Вероника уже хотела осуществить задуманное, как вдруг услышала тоненький голосок, зовущий её по имени с другого конца коридора. Бросив взгляд на выход из другого крыла, Ви увидела маленького Пауло – сынишку одного из многочисленных братьев отца. Он был на два года младше Вероники и обладал поразительной способностью попадать в передряги. Вот и сейчас, вместо того, чтобы прижаться к перилам и наблюдать, будучи максимально незаметным, как это делала Ронни, Пауло встал на самом верху лестницы, во все глаза наблюдая за развернувшимся погромом, да ещё и умудрился обнаружить её саму. Ви хотела дать ему подзатыльник, отвести обратно в комнату, и уже после вернуться и пойти в атаку, но был кое-кто, кто заметил малыша ещё раньше, чем Ронни. В три прыжка преодолев высокую лестницу, прямо перед Пауло приземлился демон, похожий на чешуйчатую саранчу. Вероника во все глаза смотрела на происходящее, но не могла тронуться с места. Она должна была ринуться вперед, проткнуть мерзкую тварь клинком Серафима, защитить маленького Пауло, но ноги словно приклеились к холодному полу, а пальцы, сжимавшие рукоять, вмиг стали ватными и непослушными. Братишка выкрикивал её имя, но оно доносилось до Ви словно сквозь толстое стекло, не в силах перекрыть оглушающий шум крови в ушах. Их разделяли несколько шагов, ей нужно было сделать их, но сама мысль о том, чтобы приблизиться к демону, вселяла панический ужас. Отчего? Ведь буквально пару минут назад она готова была ринуться в бой. Или ей это только казалось? Чудовище разинуло пасть, в которой без труда поместилась бы сразу половина туловища Пауло, но в следующий миг демона пронзила стрела, выпущенная одним из взрослых нефилимов. Демон исчез, но его ядовитый ихор опалил лицо и руки малыша, отчего его кожа мгновенно покрылась волдырями и ожогами. Чьи-то руки оттаскивали Веронику назад, в жилое крыло, но она продолжала смотреть на бедного Пауло, не в силах отвести взгляд от ужасающего зрелища, пытаясь вырваться, подбежать к рыдающему навзрыд братишке, попросить у него прощения. Она могла спасти его. Она должна была спасти его. Почему она не спасла его?

The voices scream, the enemy takes over everything
This is the madness in me

Отредактировано Verónica Rastro De Sangre (2017-09-05 00:15:11)

+3

3

Джонатан не назвал бы себя экспертом в проживании бок о бок с другими людьми. Он не вырос при Институте или в обществе других Охотников своего возраста, у него не было братьев и сестер, которые были бы рядом с ним с самого детства. Никого, кроме отца, но его компанию навряд ли можно было назвать приятной. Разве что только с очень большой натяжкой и только по праздникам. С Вероникой они провели вместе достаточно долгое время, и Джонатан иногда задумывался над тем, как много можно узнать о человеке, находясь подле него практически все свободное время. И он не имел в виду какие-то вкусы, привычки, предпочтения – это можно было выяснить, организовав простую слежку, во всем этом не было ничего сокровенного и личного, просто голые факты. Впрочем, некоторые имели склонность не замечать других, менее очевидных вещей, но Моргенштерн не привык относить себя к их числу. Например, сам он мог подняться в несусветную рань, при этом, если он каким-то образом умудрялся разбудить испанку, то она по крайней мере несколько часов к ряду ходила и ворчала, припоминая ему все смертные грехи, пока не получала достаточную дозу кофеина для появления тяги к жизни. Она вообще любила язвить, особенно если ее чувства были задеты. В такие моменты Джонатану казалось, что яда в ее голосе хватило бы для отравления по меньшей мере сотни человек. Если они выбирались куда-то ночью, особенно куда-то, где рука человека еще не успела окончательно превратить все кругом в каменные джунгли, где на угольно-серном небе светились яркие звезды, то во взгляде Ви обязательно мелькала едва различимая тень грусти, стоило ей увидеть очередное падающее светило, оставляющее за собой яркий росчерк-хвост. Однажды Джонатан не удержался от комментария о том, что нечего грустить о падающих звездах – это ведь всего лишь кусочки комет и астероидов, столкнувшихся друг с другом. Обычное дело в масштабах бескрайнего космического пространства, такое же обычное как дождь и гроза для человека. В ответ на это Де Сангре наградила его испепеляющим взглядом, бросив что-то оскорбительное в ответ, а после этого и вовсе не разговаривала с ним довольно долгое время.
Так и сейчас – не заметить, что в поведении Габриэллы что-то изменилось, мог разве что слепой, глухой и совсем недалекий человек. Под потерявшими былой блеск глазами охотницы залегли темные круги, да и в целом она выглядела просто уставшей. Казалось, что для этого не было никаких причин, и будь на месте нефилима кто-то другой, он наверняка бы начал теряться в догадках, пытаясь установить причину и следствие такого состояния испанки. Честно говоря, Моргенштерн и сам бы догадался с трудом, если бы не чересчур тонкая стена случайно квартиры в Сиэтле, разделявшая их комнаты. Препятствие в несколько сантиметров, которое и препятствием-то не было, выдав секрет состояния Вероники с головой.
Кажется, это началось около двух недель назад, может, чуть меньше. Джонатан заснул далеко за полночь, задумавшись о чем-то своем. Чей-то протяжный крик заставил его резко подскочить в своей постели, тут же потянувшись за покоящимся на прикроватной тумбе ножом. Нефилиму потребовалось несколько минут, чтобы сообразить – в квартире нет никого, кроме его самого и Вероники. Именно ее он услышал сквозь сон, решив, что на них решили устроить нападение чересчур смелые враги, почти оглушившие его боевым кличем. Чуть внимательнее прислушавшись к звукам за стеной, Джонатан догадался, что девушке снится кошмар – постепенно крики сменились едва слышными всхлипами, но она все еще металась во сне, заставляя деревянную кровать едва слышно поскрипывать. Казалось, стоило прислушаться внимательнее, то можно было услышать шелест простыней и сбивчивое, тяжелое дыхание охотницы, запертой в ловушке собственного сна. Моргенштерн прекрасно знал это чувство, знал, как в такие моменты все естество отчаянно желает проснуться. Он прилег обратно в кровать, уставившись в потолок. Конечно, у Габриэллы были свои демоны, преследующие ее по ночам. У кого их не было? Даже у самых отъявленных святош, никогда не испытывавших в жизни потрясения глобальнее, чем ругательство, слетевшее с чьих-то уст. Даже у самых безжалостных монстров, одно только имя которых вселяло неудержимый страх в людские сердца. У всех было что-то такое, что заставляло просыпаться в холодном поту, преследовало в бесконечных, затягивающих словно трясина, кошмарах, мешало заснуть из страха, что все это повторится вновь. Джонатан мог бы, конечно, разбудить Де Сангре, но что-то удержало его на месте. Может, уверенность в том, что это был единичный случай, не стоящий его внимания, вкупе с прекратившимися всхлипами. В любом случае, вскоре он вновь уснул. 
Но на следующий день Габриэлла делала все, чтобы избежать встречи с подушкой. Сначала она полвечера пытала его игрой в скраббл, которая растянулась до полуночи, прежде чем Моргенштерн согласился на ничью и ушел к себе. Расспрашивать Веронику о произошедшем ночью он не стал, не считал нужным – у всех были свои демоны и девушка, казалось, не стремилась поделиться своими с ним, а вытягивать подробности из нее было не в его стиле. Он еще долго не ложился спать – сон не приходил, пока за стеной слышалось непрерывное шуршание Вероники. Де Сангре так и не уснула до самого утра, но когда она более-менее успокоилась, Джонатан тут же провалился в сон, отложив в сторону книгу, которую начал читать чтобы скрасить бессонные часы. Следующей ночью Вероника не стала испытывать возможности своего организма, и легла спать, только чтобы в очередной раз разбудить Моргенштерна своими непрерывными всхлипами, прокравшимися в его сон, заставившими нефилима распахнуть глаза, прислушаться к звукам за стеной. В этот раз она не кричала, лишь что-то настойчиво требовала, заливаясь слезами. Джонатан нахмурился, попутно переворачиваясь на другой бок. Чертила бы руну сна – она все равно что снотворное, избавляла от красочных сновидений, погружая в крепкий искусственный сон. Нефилим взглянул на часы – ему удалось поспать всего пару часов, может чуть больше. Протяжно вздохнув, Моргенштерн прикрыл глаза. Вероника просила, даже умоляла кого-то бежать, уходить «оттуда» и прятаться. В какой-то момент ему даже стали интересны подробности, но это быстро прошло, стоило девушке закричать. Джонатан поморщился, устаиваясь на спине, и провел рукой по лицу. Одному Ангелу известно, сколько часов он провел, рассматривая потолок и слушая бесплатный концерт, прежде чем Де Сангре затихла, и он получил возможность прикрыть глаза, и задремать.
После этого Габриэлла перестала спать. Вообще. Моргенштерн замечал, что она часто обновляет всевозможные поддерживающие жизнедеятельность руны, литрами потребляет кофе, алкоголь, часы проводит в душе, стоя под бегущими сверху струями воды. Она выглядела не просто адски уставшей, а разбитой, безжизненной оболочкой с лицом Вероники. Джонатан, конечно же, старательно делал вид, что ничего этого не замечает. Не замечает трясущихся ладоней, и взгляда, так и норовящего ускользнуть куда-то. Не замечает почти черных кругов и заострившихся скул. Не замечает, как она изо всех сил держит себя на поверхности, насильно заставляет организм бодрствовать, а Джонатана в очередной раз задуматься о том, какие же скелеты прячутся в шкафу с биркой «Габриэлла». Он прекрасно слышал, как она меряет комнату шагами, а когда ей это надоедает – почти бесшумно выбирается на улицу через окно. Почти. Обычно Вероника разгуливала по ночному Сиэтлу по нескольку часов, давая нефилиму возможность хотя бы изредка проваливаться в сон. Наверное, Ви думала, что все это время он просто спал, пока она занималась чем угодно, кроме этого. Но в повисшем в квартире напряжении, любой звук казался подобным пушечному выстрелу, по крайней мере, для Джонатана. Поэтому бодрствовала Де Сангре – бодрствовал и он. Лежал, рассматривая потолок, находясь на грани между сном и явью, или неподвижно сидел, бесшумно перелистывая страницы очередной книги. В конечном итоге, сам он был не лучше, спасаясь короткими перерывами на сон, рунами и кофе.
Моргенштерн в очередной раз приготовился к бессонной ночи, но единственным, что он услышал, выйдя из душа, была звенящая тишина. Неужели испанка решилась-таки отправиться в царство Морфея? Или снова ускользнула на прогулку? Джонатан натянул свои свободные штаны, служившие ему пижамой и подошел к приоткрытой двери в комнату Вероники. Она обнаружилась крепко спящей на собственной кровати. Девушка выглядела совершенно расслабленной и умиротворенной. Только вот продлилось это недолго. Стоило нефилиму вернуться в свою комнату, и погрузиться в сон, как он был снова бесцеремонно оттуда выдернут душераздирающим криком Де Сангре. Моргенштерн едва слышно зарычал, поднимаясь с постели. Так больше не могло продолжаться. На всякий случай он прихватил с собой стило – если потребуется, он нарисует ей руну сна хоть на лбу. Габриэлла металась по постели, выгибая спину. С ее губ срывались всхлипы, изредка переходящие в крик, будто все происходящее во сне вызывало у нее жуткую боль – физическую и душевную. Ее пробуждение потребовало огромных сил. Девушка отбивалась, что-то бессвязно бормотала, еще плотнее сжимала веки и хмурилась.
- Габриэлла, проснись! – раз за разом произносил нефилим, удерживая Де Сангре за плечи. – Да проснись же ты! – не выдержав, воскликнул он, наблюдая за тем, как распахиваются покрасневшие от слез глаза, с непониманием и испугом взглядывая Джонатана. – Это просто сон, - пояснил он уже тише. – Кошмар, понятно? – добавил он, разжав руки. – Но ты, конечно, и сама поняла это.
Вздохнув, Моргенштерн отошел от кровати девушки к окну, бедрами упираясь в подоконник и скрещивая руки на груди. Не то что бы он ждал объяснений, совсем нет. Скорее наоборот, он ждал, пока Вероника хоть немного придет в себя, чтобы рассказать ей о том, что она тут, вообще-то не одна, и подвергает проверке на прочность не только свой организм.

Отредактировано Jonathan Morgenstern (2017-09-11 00:08:15)

+3

4

I'm falling in the black,
Slipping through the cracks,
Falling to the depths. Can I ever go back?

Обычно сон повторялся снова и снова. Стоило чьим-то рукам всё же оттащить девочку в комнату и, нарисовав нужную руну, заставить погрузиться в беспокойный сон, как спустя пару мгновений она вновь просыпалась от посторонних звуков и всё начиналось заново. Бывали ночи, когда её подсознание успевало проигрывать знакомый кошмар десятки раз, прежде чем первые лучи солнца всё же вырывали девушку из плена жутких сновидений. Но в этот раз было иначе. Оказавшись в своей комнате, маленькая Ви продолжала кричать, плакать и звать своего братишку по имени, но вместо того, чтобы уложить девочку спать, Охотник, который принес её сюда, встряхнул её за плечи, призывая проснуться. Ещё раз, и ещё раз. Вероника не понимала чего от неё хотят, ведь она и не спала вовсе – только отчаянно вырывалась из крепкой хватки, пытаясь вернуться к Пауло, хоть как-то ему помочь. Но всё было тщетно, нефилим продолжал трясти её за плечи. В какой-то момент подсознание ухватилось за одно-единственное слово, которое напрочь выбивалось из общей картины. Габриэлла. Никто не называл её вторым именем. Никто, кроме…

Джонатан? – девушка еле выдавила из себя имя Охотника, но оно прозвучало тихо и хрипло. Взгляд всё ещё застилали слёзы, но силуэт блондина был отчетливо различим на фоне льющегося из окон лунного света, очерчивая контуры его фигуры ярким ореолом. Юноша крепко сжимал плечи Вероники, заглядывая ей в лицо. Мысли всё ещё разбегались в мозгу словно кучка тараканов от резко включенного света на кухне, но всего пара фраз Моргенштерна расставила всё на свои места. Он разбудил её, вырвал из цепких лап кошмара, и теперь взирал на Де Сангре, нахмурив брови. Вероятно, она снова кричала во сне, и Джонатан стал невольным свидетелем этой сцены. Впервые ли? И если нет, то почему на этот раз решил вмешаться? Охотник отошел к окну, а Ви хотелось провалиться под землю, лишь бы не ощущать на себе пристального взгляда темных глаз. Даже будучи полностью одетой, она не смогла сдержать желания подтянуть к себе покрывало и натянуть его на грудь. Она чувствовала себя как никогда уязвимой, беспомощной, крошечной и ничтожной. Наверное, стоило на пару недель съехать от Моргенштерна, поселиться где-то в лесу в палатке или на необитаемом острове, пока кошмары не закончатся, они всегда рано или поздно заканчивались. И почему эта мысль не пришла ей в голову раньше? Можно было избежать этого неловкого молчания, повисшего в её спальне. Теперь уже было слишком поздно, а значит, оставался лишь один выход. – Ждёшь благодарности? – девушка с вызовом посмотрела на нефилима. Лучшая защита – это нападение, не так ли? – Спасибо, что разбудил, теперь можешь идти, – Ви подтянула колени к подбородку и обхватила их руками под покрывалом, вновь отводя взгляд и упираясь им в точку у изножья кровати. Она ждала, что Охотник фыркнет и отправится восвояси, но Джонатан не двинулся с места. Кажется, только крепче скрестил руки на груди, продолжая буравить Де Сангре взглядом. Девушка чувствовала волнами исходившее от него негодование, но никак не могла уяснить в чем причина, пока неожиданная догадка не посетила её утомленный мозг. Вновь посмотрев на Моргенштерна, Ронни только теперь увидела темные круги у него под глазами, слегка осунувшееся лицо, казалось, даже ребра выступали больше обычного, или же так только казалось из-за яркого света от полной луны. Всё это время она была настолько погружена в себя и собственные проблемы, что ей даже в голову не пришло подумать о том, что её беды доставляют Моргенштерну некоторые неудобства. Неужели всё это время он, как и сама Вероника, почти не спал? Поэтому он и пришёл разбудить её – чтобы отчитать за чересчур громкое поведение? И последующие слова Джонатана целиком подтвердили её догадки. Вцепившись пальцами в собственные ноги, Де Сангре поджала губы и вновь отвернулась. Наверное, идея с палаткой в лесу была не такой уж плохой, может, стоит отправиться туда прямо сейчас? – Мне жаль, что тебе пришлось стать свидетелем всего этого, – сквозь зубы процедила Ви, и она ни капли не лгала. Охотница вообще не любила, когда кто-то мог видеть её слабости, а Моргенштерн в последнее время бил все рекорды по данному показателю. Чего стоят одни только ремарки о падающих звёздах, которые были неразрывно связаны с Рикардо в сознании девушки. Нет, так больше продолжаться не могло. Только не рядом с Охотником, который являл собой образец сдержанности, ледяного спокойствия и, казалось, полнейшей неуязвимости. Даже едкие замечания Габриэллы, в которые она вкладывала все имеющиеся у неё запасы яда, заставляли Джонатана разве что приподнять одну бровь, да криво усмехнуться уголком губ. И это бесило до скрежета зубов. – Этого больше не повторится, – потому что она больше ни одной ночи не проведет с ним в одной квартире. По крайней мере, до тех пор, пока всё это не закончится.

Ну теперь-то он должен уйти? Вероника не решалась взглянуть в сторону Моргенштерна, но едва различимые шорохи говорили о том, что нефилим по крайней мере отошел от окна. Шаг, другой, сейчас он закроет за собой дверь и оставит Де Сангре один на один со своими демонами. Она ведь именно этого и хотела, правда? Прикусив губу, девушка прикрыла глаза, чтобы хоть как-то успокоить отчего-то участившееся сердцебиение, но в эту же секунду почувствовала, как снова ускользает в темноту, стоило очертаниям комнаты смениться за спасительную черноту под веками. Изможденный организм попросту не выдерживал обрушившейся на него нагрузки. – Не уходи, – нет, она не могла снова вернуться в недра своего кошмара, и если для того, чтобы оставаться в сознании необходимо трусливо признать поражение, похоже, Вероника готова была заплатить эту цену. – Я не хочу снова заснуть, побудь немного со мной.

Tonight I'm so alone,
This sorrow takes a hold.
Don't leave me here so cold…

+2

5

Джонатан продолжал, не шелохнувшись, стоять, привалившись к подоконнику. Нефилим внимательно изучал Веронику, присевшую на кровати. Девушка все еще рвано дышала, старательно избегая прямого зрительного контакта с ним. Моргенштерн нахмурился, отмечая неловкость, еще сильнее сгущающую уплотнившийся воздух комнаты. Обычно испанке было несвойственно подобное поведение – она подозрительно притихла, рассматривая все что угодно, кроме самого Джонатана, который на долю секунды даже почувствовал себя неуютно. Он будто прервал что-то до безумия личное, ворвался в персональное чистилище Габриэллы и увидел что-то, что ему совершенно не полагалось видеть. Моргенштерн мог бы понять ее, если бы вместо того чтобы растолкать мечущуюся во сне охотницу, он залез бы ей в голову, в подробностях просматривая ее кошмары – отражение самой сути человеческих страхов и слабостей.  Тогда бы она имела полное право смотреть на него вот так – будто он только что бесцеремонно нарушил ее личное пространство. Джонатан встретился с упрямым взглядом зеленых глаз, в которых все еще стояли слезы, и покачал головой.
- Вообще было бы неплохо, - произнес он, закатывая глаза. - Серьезно? Я свободен? Какое облегчение, я как раз ждал твоего разрешения.
«Может хоть теперь удастся выспаться», – подумал нефилим, но произносить вслух этого не стал. Бесполезно, учитывая тот факт, что уходить он все равно не собирался. Череда бессонных ночей вкупе со всем видом Вероники, заставляла его задуматься о причинах и следствиях всего этого. Джонатан даже не отрицал своего интереса. Ему было интересно, что заставляло Де Сангре просыпаться среди ночи в холодном поту, что вырывало из ее горда сдавленные всхлипы и громкие, испуганные крики, что держало на грани между снов и бодрствованием последние несколько дней, мешая провалиться в спасительную темноту. Какие демоны терзают тебя, Габриэлла? Он слышал, что если рассказать кому-то о своих кошмарах, то станет легче. Стоит только поделиться  мучающими тебя фантазиями, как они перестают быть лишь твоими. Моргенштерну трудно было судить о правдивости этого высказывания, да и сам он был мало похож на заправского психотерапевта – разобраться бы с собой, - но ему просто хотелось знать, в чем была причина того, что вот уже неделю он и сам забыл, что такое сон. Да и как тут уснуть, когда звуки за стеной не прекращаются даже ночью? Даже когда Вероника думала, что совершенно не издает никаких звуков, лежа в постели без движения или замерев за очередным поддерживающем ее в бодрствующем состоянии занятием, Джонатан все равно слышал ее. Пусть ее тяжелое, усталое дыхание и смешивалось со звуками ночного города за окном, пусть шуршание простыней было похоже на порыв ветра, ворвавшийся сквозь открытое окно. Когда оно едва слышно скрипело, выпуская одетую в темное охотницу на ночную прогулку, звонкий щелчок щеколды, прорезавший пространство, будил находящегося в легкой дремоте Джонатана. Он мог бы, конечно, оставить это просто так, не забивать себе голову проблемами Габриэллы и спокойно спать, оставив ее на растерзание чему бы то ни было. Мог бы, но не стал. Причин можно было найти несколько, но разбираться в них Джонатан не имел никакого желания. Может, его ментальный блок не позволял ему нежиться в постели, оказаться в практически беззащитном положении, пока испанка бодрствует и занимается своими делами. Может, он ждал пока ей надоест играть в молчанку. Может, он ждал пока все это само пройдет и ему не придется стоять вот так, напротив нее, сверля девушки пристальным взглядом в ожидании объяснений, которых он упорно не получал. Но получит. Если она думала, что он просто так пожмет плечами и уйдет, то она явно не все знала о Джонатане Моргенштерне. Она либо расскажет о том, что с ней происходит, или получит руну сна, угольно-серым пятном сияющую на лбу.
- Мы что, вернулись в детский сад? – переспросил Джонатан. – Что значит «не повторится»? То есть ты можешь это контролировать? – нефилим едва слышно усмехнулся. – Так почему до этого момента ты ни разу не воспользовалась этой чудесной способностью? – череда вопросов совершенно не пробивала каменных стен Де Сангре, которые она спешно строила вокруг себя. Плотно сжатые губы, взгляд исподлобья куда-то вдаль – Джонатан почти видел, как она пытается от него отгородиться, считая, что он и так увидел слишком многое, что она и так показала ему достаточно своих слабостей. В принципе, Моргенштерн был с ней согласен, но ведь он видел ровно столько же, сколько и она, разве что чуть больше. При всем том, что они последние пару месяцев делили крышу над головой, он все еще не рассказал слишком многого о себе. Собирался ли он вообще это делать – другой вопрос, но факт остается фактом. Джонатан раздраженно выдохнул, отталкиваясь от подоконника. Он хотел подхватить один из пары стульев, стоящих в другом конце комнаты, чтобы подставить его к кровати Габриэллы и сверлить ее взглядом с близкого расстояния. Но ему не удалось пройти и половины пути до желанной цели, как вдруг послышался голос испанки, просящий его не уходить. Как она, должно быть, вымоталась, раз попросила его о таком. Сильная, хлесткая, независимая Габриэлла, порой не уступающая в упрямстве самому Джонатану. Просит его о том, чтобы он не оставлял ее одну в этой темноте. Он повернулся, разглядывая ее через плечо, почти с мольбой взирающую на него своими зелеными глазами. И решил оставить несчастный предмет мебели стоять в углу. Вместо этого, Моргенштерн в несколько шагов преодолел расстояние до кровати, теперь уже по-настоящему нарушая личное пространство Вероники и удобно устраиваясь на кровати у нее в ногах. Скрестив ноги по-турецки, Джонатан положил локти на колени и развел ладонями в стороны.
- Ты правда думала, что я собираюсь уйти? – усмехнулся нефилим, приподнимая бровь. Вероника выглядела намного хуже, чем он – под глазами залегли темные круга, а сама она вот-вот была готова провалиться в сон. Скулы девушки заострились, а еще сильнее выступающие ключицы приковывали к себе внимание. – Ну что, Габриэлла. Раз уж мы тут собрались, ты можешь, наконец, рассказать, какого черта с тобой происходит. Ну же, - охотник пошевелил указательными пальцами, будто подбадривая девушку, при этом не сводя с нее пристального взгляда. – Не сдерживай себя. Мне интересно, из-за чего у нас началась добровольная неделя бодрствования. Правда, я не помню, что подавал заявку на участие в ней, но раз уж так вышло, я жажду подробностей.

+2

6

На каких-то несколько мгновений в комнате повисла тишина, а направлявшийся в сторону двери Джонатан замер на месте. Де Сангре словно со стороны услышала свой полный мольбы голос, и ей стало до ужаса противно от самой себя. В конце концов, спустя столько лет она давно должна была научиться справляться с этой проблемой, но единственным решением по сей день оставалось во что бы то ни стало не спать. В какой-то момент организм утомлялся до такой степени, что у него попросту не оставалось сил на воспроизведение кошмарных картинок – всё, что ему было нужно, это крепкий сон без каких-либо отвлекающих факторов. Самым сложным было довести себя до такого состояния, не поддаваясь соблазну бросить всё к чертям и хоть немного отдохнуть. Несколько лет назад, когда эта закономерность стала ясна, Рикардо поклялся оставаться рядом с Ви, поддерживая её в состоянии бодрствования хоть всю неделю напролёт. Через три дня задача стала весьма затруднительной, и нефилим заставил подругу встать в полный рост на постели, чтобы прыгать и танцевать вместе с ним. Ронни нехотя поддалась на его уговоры, считая всё это одной из самых глупых затей в мире, но чем активнее Рикардо дрыгал руками и ногами, не переставая корчить забавные рожицы, сочинять глупые песни и издавать нелепые звуки, тем труднее Де Сангре было сдерживать искренний смех. Стоит ли говорить, что подобное времяпрепровождение стало для них традицией в эти нелегкие периоды жизни? Ночь за ночью парабатаи сводили с ума Охотников в соседних спальнях своими песнями и скачками, но никто не жаловался, ибо это было лучше, чем просыпаться от душераздирающих воплей Вероники.

Предлагать Моргенштерну танцы на постели казалось идеей абсурдной, а уж представить его с высунутым языком или сведенными к переносице зрачками отказалось даже богатое воображение Вероники. Впрочем, на пару секунд эта мысль всё же вызвала на губах девушки едва уловимую тень улыбки, которую она поспешила спрятать в сложенных на коленях ладонях. Да и последующие действия нефилима заставили Де Сангре вновь нахмуриться, с интересом наблюдая, как он подходит ближе и по-хозяйски устраивается у неё в ногах, словно огромный пушистый кот, которого и сбросить жалко, и одеяло теперь из-под него не выдернешь. Хотя одеяло ей сейчас было ни к чему, ибо Охотницу неожиданно бросило в жар – не то от близости Моргенштерна, не то от сорвавшихся с его губ едких слов. Он снова озвучил то, что заставляло Де Сангре мучиться чувством вины – она была причиной бессонницы Джонатана. Доставляла ему неудобства, раздражала неспособностью справиться с собственными демонами, выводила из себя бездействием. – Это не повторится, потому что я завтра же избавлю тебя от своего общества, чтобы ты мог наконец-то поспать, – тихо ответила на давно повисший в воздухе вопрос Охотница, буравя взглядом собственные сцепленные на коленях пальцы. "Пока все это не закончится", – хотела добавить она, но почему-то замолчала. Моргенштерн был прав – контролировать свои кошмары она не могла, а сам нефилим ей в сиделки явно не нанимался. Однако пристальный взгляд темных глаз настойчиво твердил, что его обладатель ждёт совершенно иных ответов. Вот только зачем они ему? Если бы он беспокоился за Веронику, эта тема всплыла бы ещё неделю назад, когда девушка, вероятно, впервые разбудила его среди ночи своими криками. Но всё это время Джонатан вел себя как ни в чем ни бывало, да и сейчас каждое его движение источало неловкость, напряжение. Он не знал как себя вести, не знал что говорить. Словно всего лишь правила хорошего тона заставляли его спросить что происходит с Де Сангре, но никак не собственный интерес к состоянию девушки. Да и нужен ли был самой Ви этот искренний интерес? Готова ли она была признаться Моргенштерну в своей абсолютной беспомощности, из-за которой пострадал её братишка? "Ты была лишь ребенком, это не твоя вина, тебе нужно перестать корить себя", – все эти избитые фразы год за годом повторяли ей близкие, но они не помогали. Что нового мог сказать ей Джонатан? Да и станет ли вообще говорить хоть что-то? Молчание между ними затянулось, грозясь вновь утянуть Веронику в недра кошмарного сна. Охотник с неё просто так не слезет – это она уже поняла. Похоже, у неё попросту не было иного выхода, кроме как просто взять и рассказать ему правду, какой бы ни была его реакция.

Мне было девять лет, когда наш Институт атаковали демоны, – Де Сангре положила подбородок на колени и сфокусировала взгляд на диске луны за окном. – Никто не мог понять как это случилось, почему они смогли преодолеть защиту Института. В ту ночь погибло несколько Охотников, но жизнь одного из них разрушила именно я. Услышав шум, я побежала в центральный холл и стала наблюдать за развернувшейся битвой. Я уже хотела ринуться на помощь другим Охотникам, когда кто-то окликнул меня по имени. Это был мой двоюродный братишка Пауло, – голос нефилима дрогнул, стоило ей вновь воскресить перед мысленным взором круглое личико малыша, с детской непосредственностью взирающее на неё из-за перил. – Через секунду перед ним уже был жуткий демон. Я могла спасти его, убить мерзкую тварь, оттолкнуть Пауло, прикрыть своей спиной. Сделать хоть что-то, но я лишь стояла, скованная ужасом, и наблюдала, как демон готовится проглотить его целиком. К счастью, нашелся тот, кто сделал это за меня – один из взрослых Охотников убил демона, но тот с головы до ног обдал Пауло ихором. Конечно, Безмолвные Братья исцелили обоженную кожу, но зрение Пауло им спасти не удалось. Мой маленький братишка, которого я должна была защищать и оберегать, на всю жизнь остался жить в темноте, и всё из-за меня. Из-за моего иррационального страха. Сама мысль о том, что мне придется приблизиться к этому существу вселяла в меня животный ужас. После этого случая я стала усиленно тренироваться с сюрикенами, – Ви горько усмехнулась, принимая безоговорочное поражение, – лишь бы иметь возможность впредь атаковать издалека. С тех пор я поклялась себе, что никакие демоны больше не смогут меня напугать, – голос Де Сангре стал тверже, а ладони непроизвольно сомкнулись в кулаки. Она и сама не заметила, как вывалила на Джонатана всё, что тревожило её по ночам. Наверное, не зря говорят, что о своей боли стоит только начать говорить, а после будет уже невозможно остановиться. Как воспринял её рассказ Моргенштерн? По крайней мере, он не перебивал и не переспрашивал, как и тогда, в первую их встречу, когда какая-то неведомая сила заставила Веронику поделиться с нефилимом болью от потери парабатая. Что ж, тот её порыв обернулся свершившейся местью и обретением нового друга. Возможно, Джонатан – не самый худший из тех, с кем можно поделиться сокровенным?

Отредактировано Verónica Rastro De Sangre (2017-10-01 00:11:42)

+2

7

Джонатан даже не стал сдерживать себя, фыркнув в ответ на слова Вероники. Честное слово, детский сад. Такого не повторится, избавлю тебя от своего общества. У охотника создалось стойкое ощущение, что он – злобный начальник, брызжущий слюной и пытающийся обвинить несчастного подчиненного во всех мыслимых и немыслимых грехах. А вот роль подчинённого досталась Де Сангре, и она исполняла ее так, будто выступала на сцене перед многотысячной толпой. Неужели она правда думала, что Моргенштерну нужны ее оправдания? Эти туманные отговорки и виноватые взгляды, которые нефилим то и дело бросала в сторону Джонатана? Охотник подумывал сообщить ей о том, что если бы дело и вправду обстояло именно так, то он бы предпочел стребовать с нее объяснительную в письменной форме, чем заявляться к ней в комнату, будить и превратиться в покорного слушателя. Правда, слушать было еще нечего – Габриэлла с огромным интересном рассматривала свои колени, затем переключилась на луну, делая вид, что это самое увлекательное, что она видела в своей жизни. Все это почему-то заставило Джонатана подумать о том, что она нечасто делилась с другими этой историей, если вообще когда-либо делилась. Она смотрела в сторону, нервно заламывала пальцы, прикусывала пухлые губы. Нефилим заметил, что стоило лунному свету осветить лицо Вероники, то темные круги под ее глазами будто становились намного светлее, заставляя охотницу выглядеть менее уставшей.
Когда Джонатан заерзал на кровати, устраиваясь еще удобнее, девушка, наконец, начала свой рассказ. Нефилим едва сдержался от того, чтобы закатить глаза, но вместо этого просто сложил руки на груди. Сумеречные охотники были одной из самых совершенных рас Сумеречного мира – подумать только, не лишенные человечности бесстрашные воины, в чьих венах течет кровь ангелов. Посмотреть на них – ходячие произведения искусства, наделенные силой, ловкостью, быстротой и рунной магией. На их стороне – время, знания и умения, накопленные их народом за многие века. Совершенное оружие в человеческом теле. Но какой ценой им доставалось все это? Каждый нефилим был примером сломленного человека – такому позавидовал бы любой психиатр. У них практически не было детства, а если и было, то оно было полностью посвящено их будущему занятию – спасению неблагодарного человечества от полчищ демонов. Тренировки, тренировки, тренировки – вот из чего состояла их жизнь. Изучение рун, демонология, обучение обращению с разными видами оружие, искусство боя – вот чем было наполнено времяпрепровождение любого Сумеречного охотника, не достигшего восемнадцати. Все это одновременно с закладыванием в их голове единственного принципа, непреложного обета – эмоции затуманивают разум. И если после всего этого у молодого нефилима еще оставались какие-то крупицы здравого смысла, или время на развлечения, то всегда оставался еще один фактор, нависший над ними как дамоклов меч. Смерть, смерть и разрушения. Охотник считался счастливчиком, если ему удавалось удержаться в стороне от этого до Церемонии первой руны.
Веронике не удалось. Она так красочно описывала произошедшее, что у Джонатана не оставалось сомнений – она раз за разом видела эту картину, разворачивающуюся у нее в голове. Это зверства могли бы шокировать любого человека, который бы тут же бросился утешать девушку, говорить, что все это в прошлом и в этом не ее вины. Что она была всего лишь ребенком, и не могла противостоять демону, который был способен на поедание целых детей. Моргенштерн вспомнил себя, свою первую схватку с демоном. Он не застал его врасплох, потому что маленький Джонатан точно знал о готовящемся испытании. Он не церемонился с ним, потому что демоны не различают взрослых и детей, для них любой нефилим – ходячее мясо. От него не было спасения, потому что склад, в котором охотник столкнулся с ним был заперт наглухо. На помощь к Джонатану не пришел бы никто, разве что он бы находился на грани жизни и смерти. Он был один на один с демоном, в два раза больше его самого, с единственным клинком наперевес и напрочь лишенный всех рун – их у маленького охотника просто не было в силу возраста. Ему было почти столько же, сколько было Ви.
- Детская травма, а? – переспросил Джонатан, растянув губы в едва заметной улыбке. – Огромное чувство вины, которое словно тяжелый камень давит тебе на плечи и мешает спать ночами? Габриэлла… иногда ты слишком мягкая, особенно для Сумеречного охотника.
Нефилим покачал головой и сменил позу. Ему казалось, чтобы донести свою мысль до Вероники, ему нужно быть ближе. Девушка сидела, обхватив согнутые в коленях ноги руками, устроив на них подбородок. Она выпрямилась, заметив приближающегося к ней Джонатана, который, встав на колени, подобрался вплотную к ней. Первым ее инстинктом было отодвинуться подальше от него, но Моргенштерн остановил охотницу, положив ладони на ее колени, мешая ей двигаться. Убедившись, что Ви больше не собирается отдаляться от него, Джонатан опустился на согнутые в коленях ноги, не убирая ладоней с ее ног. Такое бесцеремонное нарушение личного пространства могло только усугубить ситуацию, но нефилим считал совершенно иначе.
- Именно это преследует тебя ночами? Не первый раз, так? – Джонатан облизал пересохшие губы. – Позволь мне сказать тебе кое-что. Этот страх, эта всепоглощающая вина мучают тебя совершенно не напрасно. Ты от них бежишь. Не спишь ночами, истязаешь себя, делаешь все, лишь бы не встретиться с ними лицом к лицу, - нефилим подался вперед, всматриваясь в глаза Вероники, в темноте казавшимися такими же темными, как и у него самого. – Да, это твоя вина. Да, ты не вызвала внимание демона на себя. Но вмешалась судьба и он выжил – кому-то не досталось и такой роскоши.  Да, он проживет всю свою оставшуюся жизнь в темноте, но он проживет ее. Это не самое худшее, что могло случиться с ним, и уж поверь, это намного лучше, чем то, что получили в своей жизни некоторые из нас, - Джонатан чувствовал, что вот-вот расскажет ей слишком много, но его внутренний фильтр отчего-то дал сбой. – Ему просто не повезло, и теперь он фрик, отклонение от нормы – слепой нефилим. Но никто не скажет ему и слова в упрек – ему ведь просто не повезло. Но это ничто, по сравнению с тем, какие бывают отклонения. Демоническая кровь в нефилиме – как тебе такое? Иногда лучше ослепнуть, чем стать наполовину тем, с кем так усердно борются твои люди. Монстром под их кроватью.
Джонатан усмехнулся, не прерывая зрительного контакта. Вместо этого он вновь поднялся на колени, крепче сжимая пальцы на ногах Вероники. Он прекрасно понимал, что она вполне справедливо может задать ему шквал вопросов, или наоборот – смолчать, пораженная таким потоком откровенности, но он еще не закончил.
- Он выучил свой урок. А ты должна выучить свой, Габриэлла. Прими эту вину и двигайся дальше, - произнес нефилим. – Да, поначалу будет трудно и мерзко, но потом ты даже не заметишь, как твои кошмары исчезнут.
Нашелся психотерапевт, - язвительно протянул внутренний голос, пока Джонатан усаживался на свое место. Он сказал все, что хотел сказать, но уходить он почему-то еще не собирался. Лунный свет призывно светил в распахнутые окна комнаты, располагая к откровениям. Он все равно сказал слишком много. Уйти сейчас означало сбежать. Сбежать от вываленной на Габриэллу информации. Такого Моргенштерн себе позволить не мог.

+2

8

Break their hold
'Cause I won't be controlled
They can't keep their chains on me
When the truth has set me free

Иногда ты слишком мягкая...
Слова Джонатана эхом звучали в голове, не позволяя думать ни о чем другом. Слишком мягкая. Всего два слова звучали как приговор, как обвинение в слабости, никчёмности, несостоятельности. Говорят, что нас задевает только то, что мы и сами знаем, но боимся признаться самим себе в том, что это правда. Отец всегда говорил Веронике, что она слишком подвержена чувствам, а сущность воина отвергает любые эмоции. Но темперамент всегда давал о себе знать, и девушка зачастую не могла, да и не хотела сдерживать себя в той или иной ситуации. Позиция матери – действовать с холодной головой, но горячим сердцем, всегда была ей в разы ближе наставлений отца. Поэтому сейчас Ви хотелось отгородиться от Моргенштерна, выпустить колючки, поставить между ними бетонную стену, сквозь которую не пробьются эти слова, способные вывести её из состояния равновесия. И, наверное, она бы преуспела в этом, если бы Джонатан резко не подался вперед, оказываясь с ней практически лицом к лицу. Первым инстинктивным порывом было отодвинуться от него, но Охотник властно накрыл ладонями её колени, отрезая девушке пути к отступлению. Он был так близко, словно стремился в буквальном смысле заглянуть Де Сангре в душу, рассмотреть там всё до мельчайших подробностей, распотрошить даже, казалось бы, давно зажившие раны, лишь бы доказать свою правоту. Было довольно странно ощущать его близость столь остро, ведь в обычной ситуации чувствовать дыхание Моргенштерна на своей коже было даже приятно, желанно. Но то было в моменты их интимной близости, физического контакта, а никакая физическая нагота не сравнится с обнаженной, открытой нараспашку душой, когда малейшее дуновение ветра может сковать ледяной хваткой само твоё нутро. Что ещё он хочет ей сказать? Чтобы она перестала ныть и взяла себя в руки?

Практически это он и сказал, но Де Сангре поразило иное. В чем Джонатан был прав, так это в том, что она бежала от собственных чувств. Да, она всю жизнь считала себя виноватой в этом, но в действительности отчаянно не хотела этого чувствовать. Да и кто захотел бы, правда? Но в этом и заключалась вся суть – чем быстрее мы убегаем от чего-то, тем стремительнее оно нас догоняет. Если во сне попытаться не убегать от преследователя, а резко остановиться и застыть на месте, как правило, преследователь просто растворится в воздухе, словно его никогда и не было. Так устроено наше подсознание, так работает человеческий мозг. И что, если в следующий раз, вместо того, чтобы биться в конвульсиях и пытаться докричаться до Пауло во сне, ей стоит просто остановиться и осознать, что всё это произошло не случайно. Она должна была усвоить свой урок, а Пауло, каким бы ужасным это ни казалось, должен был остаться слепым. Ведь, если задуматься, именно это наградило его феноменальным слухом, чутким обонянием и уникального рода эмпатией. Раньше Вероника рассматривала это как последствия травмы, приспособление к жизни в темноте, но что, если это было первопричиной? Рикардо часто говорил ей о цикличности и закономерности жизни, но Ронни была слишком упряма и поверхностна, чтобы вникнуть в глубинную суть его слов. Сейчас она поняла о чем говорил ей друг. Возможно, со стороны это могло показаться всего лишь попыткой успокоить себя и вновь избежать чувства вины, но Вероника ощущала это иначе. Ей необходим был этот ужасный опыт, чтобы стать той, кем она стала. Даже эти ежегодные кошмары были своеобразным пламенем, закаляющим её стальной характер. И если Моргенштерн считал, что она ещё слишком мягкая, что ж, возможно, она пока ещё была достаточно пластична для того, чтобы сотворить из неё нечто совершенное и несгибаемое, схожее с одним из лучших боевых мечей.

Погруженная в свои мысли, Де Сангре даже не сразу уловила то, что как бы между делом сказал Моргенштерн, но теперь, глядя в его глаза, казавшиеся совершенно черными из-за льюзешлся из-за его спины лунного света, Вероника мысленно прокручивала все его слова, как бы отматывая этот монолог в обратном порядке. Кошмары уйдут. Прими вину. Демоническая кровь в нефилиме. Подобное словосочетание никак не хотело укладываться в голове. Разве такое возможно? Демоническая кровь – это прерогатива нижнемирцев, а суть нефилимов в том, что они созданы Ангелом и несут бремя его наследства. Так что же имел в виду Моргенштерн?

О чём ты говоришь? – Де Сангре пристально всматривалась в лицо вернувшегося в своё исходное положение Джонатана. Теперь уже ей хотелось приблизиться к нему, чтобы иметь возможность наблюдать за мельчайшими изменениями в его мимике, но девушка осталась неподвижна, лишь едва склонила голову, дабы укрыться от яркого лунного света, бьющего прямо в лицо. – Что за нефилим с демонической кровью?

Внимание Ви полностью переключилось на сказанное Моргенштерном. Казалось, она забыла не только о своих проблемах, но и об усталости и тяге ко сну. Сердце отчего-то стало колотиться вдвое быстрее, а дыхание стало сбивчивым и тяжёлым. Такое бывает, когда сам организм сигнализирует нам о чем-то из ряда вон выходящем, не вписывающимся в привычные рамки, будь то опасность или, наоборот, радостное предвкушение. Нынешнее состояние Вероники не было похоже ни на одно, ни на другое. Она просто ощущала покалывание на кончиках пальцев, которое не получалось игнорировать. Всеми силами Де Сангре попыталась абстрагироваться от подсознания, которое просто кричало о чём-то, но у неё получилось лишь поддаться необъяснимому порыву и резко приблизиться к Моргенштерну, вставая перед ним на колени. Сейчас она смотрела на него сверху вниз, и лунный свет отбрасывал на лицо Охотника причудливые тени. В действительности, одна половина его лица была полностью освещена серебристыми переливами, в то время как другая оставалась в тени. Метафора, подкинутая самой вселенной, которая как нельзя точно отображала ответ на вопрос, беспрестанно крутившийся сейчас в голове девушки. Ладонь Вероники сама собой взметнулась вверх, ей нестерпимо хотелось коснуться щеки Джонатана, нежно провести кончиками пальцев по контуру этих столь разных ипостасей, отражающихся сейчас на его лице, но она не решилась, позволяя себе лишь опустить раскрытую ладонь ему на грудь, отчетливо ощущая как сильно бьётся его сердце. Вот они, три составляющих одного человека. Опасная, манящая, демоническая часть его сущности, остающаяся в тени, яркая, священная, божественная часть, излучающая свет, и горячая, движущаяся, человеческая, символизирующая саму жизнь. Всё это казалось таким очевидным здесь и сейчас, как на раскрытой ладони. И почему она не замечала этого раньше?

Это ты? – Вероника всё-таки озвучила то, о чём думала, хотя в этом и не было никакого смысла. Но, наверное, ей хотелось подтверждения своим догадкам, финальной точки в этой игре ассоциаций и предчувствий. Но ещё больше, ей хотелось понять, разобраться. – Но как?

Don't you give up on me
You're everything I need
Not gonna die tonight
We're gonna fight for us together!

+3

9

Возможно, еще было не поздно уйти, не объясняясь и не давая Веронике еще больше информации, чем она сейчас узнала. Возможно, она не обратила никакого внимания на сказанное им. Да только глаза девушки, внимательно всматривающиеся в его лицо, и озвученный ею вопрос говорили об обратном. Обратила. Задумалась. Бежать было некуда, скорее, Моргенштерну хотелось сбежать от собственных мыслей – такие проявления слабости ему были совершенно не свойственны. Назойливый голосок где-то в глубине подсознания противно, язвительно захихикал, заставляя Джонатана упрямо сжать челюсти, отгоняя подальше эти мысли. Что, самому можно копаться в душах других, а когда лезут в твою – сразу пятишься назад? – спрашивал голос. – Все это твоя вина – стоило держать свой длинный язык и свое непомерное эго в узде. И правда. Никто не заставлял его читать нравоучительные морали в стиле «бывает и хуже», приводя в пример себя самого. Мог бы привести пример из истории, когда охотники, будучи лишенными одной, двух конечностей, слуха и зрения, становились одними из лучших, просто пытаясь доказать, что увечье не делает их неполноценными изгоями сумеречного общества. За многовековую историю из рода, таких охотников было очень много. Не стоило думать, что у нефилимов было только два пути – жизнь или смерть.
Джонатан почти ухмыльнулся, испытывая огромное желание хотя бы в шутку воспользоваться наиглупейшим приемом и ответить Ви что-то в стиле «ой, да так, один мой знакомый». Конечно, это желание отпало ровно в ту же минуту, когда девушка поднялась на колени, практически повторяя исполненный им ранее трюк, приближаясь к Моргенштерну почти вплотную. Она все еще выглядела такой же уязвимой, как и несколько мгновений назад, когда Джонатан склонился над ней, но теперь во взгляде Габриэллы появилось что-то кроме желания поскорее исчезнуть их его поля зрения. Интерес, непонимание, растерянность. Она была так близко к нему, возвышаясь над нефилимом на пару голов, но Джонатан лишь вскинул вверх подбородок, встречаясь с цепким взглядом глаз Де Сангре, рассматривающих его с необычайным вниманием. Отступать было некуда, прятать глаза было совершенно не в стиле Джонатана. Хотел ли он? Еще несколько минут он сказал Веронике о том, что убегая от кошмаров, она убегает от собственного чувства вины. Так может его внезапная откровенность была связана с тем, что он попросту хотел поделиться этим с девушкой? Принцип «секрет за секрет» работает только с теми, кто добровольно соглашается открыть свою душу другому человеку, кто точно уверен, что его секрет останется в надежных руках и не станет достоянием общественности.
Была ли демоническая кровь Джонатана его секретом? Отнюдь. Еще в детстве он привык к тому, что отец представляет его своим приближенным как музейный экспонат, как самую дорогую вещь в его коллекции, как диковинную зверюшку. Смотрите, что я создал, как бы говорил он. Это – мое творение. В этом не было ни капли родительской любви, лишь холодный расчет, гордость за собственную догадливость, за свои собственные труды. Как тут не похвалиться собственноручно созданным оружием, которое дышит, которое чувствует, которому можно сделать больно, но оно стойко перенесет любую боль и любые испытания. Оружие, которое подчиняется твоим приказам и которое можно наказать на непослушание, не встретив сопротивления. Которому можно сказать, что оно – монстр, бездушное чудище, недостойное ничьей любви. Пресекать любые попытки к проявлению человечности, а потом наказать за излишнюю жестокость и незнание меры. Вот что крылось за его слишком темной для нефилима кровью. Он был не прочь поделиться с Габриэллой физической составляющей его состоянии: цветом крови, нелюбовью к нанесению рун – все это было лишь мелкими деталями по сравнению с тем, что стояло за этим. С этой стороны, компания отца казалась благословением – кто знает, что бы с ним сделали сумеречные охотники, попади он к ним. Гордые нефилимы недолюбливали нижнемирцев, стараясь иногда хоть как-то преодолеть свои предрассудки насчет созданий, порожденных демоном. Что бы они сделали с одни из своих собственных людей, проклятым демонической кровью? Думается, ничего хорошего.
Погрузившийся в собственные мысли Джонатан вздрогнул, когда ладошка Ви легла на его грудь. Нефилиму казалось, что вереница образов, промелькнувших в его сознании, каким-то образом достигла сознания Де Сангре. Захотелось поежиться, натянуть на себя привычную маску спокойной бесчувственности, но Джонатан только расправил плечи и ухмыльнулся. Близко, почти попал.
- Все возможно, когда твой отец – жадный до экспериментов психопат, - произнес Моргенштерн просто, будто рассказывая о погоде. Спокойно, без тени сожаления. – Видишь ли, Габриэлла. Твой Пауло стал таким по воле судьбы – он мог бы пойти по совершенно другому пути, не оказаться в том коридоре той ночью. Представь, каково это – родиться без права выбора. Демон в ангельской плоти, полукровка, - рука Джонатана обхватила ладонь Вероники на его груди, притягивая ее ближе.
Руны, которые причиняют больше боли, чем пользы, темнота Эдома вместо радужки глаз, нечеловеческая выносливость, целый букет всего прочего – как объяснить все это? Как уместить в нескольких словах для того, кто никогда не видел ничего подобного? Как объяснить все это, не выворачивая наизнанку всю душу? Не раскрывая слишком многого? Наверное, этого не избежать. Но всегда можно фыркнуть и отмахнуться, нагрубить и уйти. Джонатан вспомнил кое-что из прочитанного им. Об одном предводителе небольшого движения, политикой сплочения которого были секреты. Секрет за секрет, который пришел ему на ум раньше. Он говорил с подчиненными с глазу на глаз, не давая соврать им и сам говорил только правду, давая возможность задавать ему любые вопросы. Так, он знал самые сокровенные тайны, секреты, слабости своих соратников, а они – его. Опасно, рискованно, но это работало. В этом было манипулирование, но было  и доверие, разве нет? Что если он хотел построить что-то свое, что если он уже подпустил Габриэллу так близко к себе? Не значило ли это, что и ему стоит что-то ей раскрыть?
- Так что, - продолжил он, все еще сжимая ладонь девушки, но медленно убирая ее со своей груди, чувствуя кончики пальцев Ви на обнаженной коже. – Медаль за звание обладателя самого худшего отца я, пожалуй, заберу себе, - нахмуренные брови охотницы представляли собой воплощение непонимания – Джонатан не мог не усмехнуться. – Что конкретно тебя интересует? Давай, я открыт для вопросов.

+3

10

i know i don't know you,
but i want you
so bad.

Тишина. Она наполняла комнату, квартиру, город, мир, и эта тишина была воплощением чего-то важного, бесценного, неописуемо уникального. Казалось, что во всём мире нет ни единого звука, помимо гулкого сердцебиения Джонатана под ладонью Вероники. Секунды тянулись мучительно долго, пока ни один из них не смел разрушить это хрупкое молчание, в котором ответов было больше, чем в любом из разговоров. Де Сангре смотрела в глаза Охотника, которые за столь короткий срок успели стать такими родными, такими хорошо знакомыми, и видела в них то, чего ей никогда не приходилось видеть до этого момента. Если бы кто-то спросил у неё, что же именно она видела в темной глубине его глаз, Ви едва ли смогла бы ответить. Это не было болью, не было горечью или обидой, не было сожалением или печалью, не было ненавистью или злостью. Ни одна из известных ей эмоций не описала бы того, что плескалось на самом дне этого омута с чертями, но каким-то неведомым образом она пропускала через себя весь этот спектр чувств, впитывала по капле и проживала их вместе с Джонатаном. Сквозь кончики пальцев, покоящихся на груди нефилима, Де Сангре пропускала миллион электрических разрядов, способных, казалось, наполнить их обоих какой-то необъяснимой энергией. Или же она вытягивала эту энергию из Моргенштерна?

Сколько прошло – пара секунд или несколько часов, прежде чем слуха Вероники коснулся тихий и ровный голос Охотника. Отец? Конечно, Вероника слышала о Валентине Моргенштерне, о поднятом им Восстании, о далеко идущих планах. Это было частью их истории, и одновременно показательным примером как делать не стоит. Но всё это было политикой, борьбой за власть, попыткой завоевать своё место под солнцем. В то время как то, о чём говорил сейчас Джонатан, имело совершенно иные корни. Жадный до экспериментов психопат. Охотник всегда умел очень точно подбирать слова. Вопросы отпали сами собой – так вышло в результате эксперимента Валентина, но это автоматически порождало ещё сотню вопросов. Как? Зачем? Почему? Что из этого вышло? Каково это вообще? Джонатан обхватил её ладонь, притягивая Ви ещё ближе, но всё также продолжая неотрывно смотреть ей в глаза. Демон в ангельской плоти. Девушка закусила губу, пытаясь совладать с эмоциями, в то время как сам Моргенштерн, казалось, сохранял ледяное спокойствие. Конечно, он успел смириться со своей участью. Вернее, просто принимал её как данность, ведь он родился таким, и ничего иного он не знал. Но почему никто и никогда не говорил об этом феномене? Был ли вообще в курсе Конклав? Стоило этой мысли возникнуть в голове, как Ви тут же отругала себя за неё. Какое ей вообще дело до Конклава и его знаний? Гораздо важнее другое. Теперь об этом знает она, Вероника. И что-то подсказывало ей, что это значит гораздо больше, чем все проведенные ими вместе месяцы.

Я всё ещё не до конца понимаю, – отозвалась Охотница в ответ на слова о худшем отце, вызывая у Моргенштерна усмешку. Что конкретно её интересует? Как на счёт... всего? Абсолютно всего, в мельчайших подробностях, с самого начала и до этой самой минуты? Ви уже открыла было рот, чтобы произнести это ровно так, как это прозвучало в её голове, но тут же осеклась. Не каждый день нефилим был с ней так откровенен, и она не имела права спугнуть его, обрушив на голову Джонатана шквал дурацких вопросов. Здесь нужно было действовать аккуратно, словно сапёр на минном поле. Любая неосторожная фраза захлопнет едва приоткрывшуюся форточку в душу Джонатана прямо у неё перед носом. Тише едешь, дальше будешь, да? – Когда ты впервые понял? Как это проявилось? – да и как вообще может проявляться подобное? В голове Вероники крутилось слишком много мыслей, которые невыносимо трудно было хоть как-то систематизировать. Она отчетливо осознала, что не знает о Моргенштерне ничего, ровным счётом. Она хорошо изучила его, того, кем он стал, но не имела ни малейшего понятия о том, через что ему пришлось пройти, чтобы оказаться несколько месяцев назад у неё на пути и круто перевернуть её жизнь. И как теперь уместить это всё в эту мини пресс-конференцию? – Я могу задать миллион идиотских вопросов, но, может быть, ты сам расскажешь мне то, что посчитаешь нужным? А я спрошу, если что-то будет мне непонятно.

Конечно, у каждого есть свои секреты. Так всегда было, так всегда будет, и от этого никуда не деться. Важно другое. У каждого из нас есть люди, с которыми мы готовы делиться своими секретами, вываливать перед ними своих скелетов из шкафа и ждать, что они примут нас вместе с ними. Могла ли Вероника ожидать, что станет таким человеком для Джонатана? Могла ли она сама несколько месяцев назад предполагать, что случайный прохожий станет для неё тем, перед кем она готова будет раскрыть душу? Как бы то ни было, Габриэлла всем своим существом чувствовала, что в данную минуту между ними рушатся стены, которые ни один из них и не планировал когда-либо стирать с лица земли.

everyone has a secret,
but can they keep it?
oh no, they can't.

Отредактировано Verónica Rastro De Sangre (2017-11-11 18:50:12)

+3

11

Информация была, очевидно, не самая простая для восприятия. И то, какие порывы возникали у него, стоило только всмотреться в глаза Габриэллы, оставляло в душе Джонатана пусть едва уловимое, но все же беспокойство. Он и в самом деле привык копаться в чужих душах, вытаскивать на поверхность самые разные тайны и нужную ему информацию. В большинстве случае он знал, за такие рычаги стоит потянуть, и какую реакцию это вызовет. Растерянный взгляд, желание отвести глаза, инстинктивные попытки отгородиться от собеседника любым доступным способом – будь то скрещенные на груди руки, шаг назад, поворот головы. Это значило, что дверца приоткрылась, что еще немного, и останется только протянуть руку, чтобы коснуться обнаженной души другого человека. Все это было знакомо ему, разве что обычно именно об был тем самым, кто протягивает руку. Сейчас он находится в позиции своеобразного дарителя, предлагавшего Ви кусочек собственной души. Пути назад не было, но Моргенштерн и не хотел вернуться. Он просто не привык останавливаться на полпути, и если это значило вывалить на Веронику ворох откровений, что ж, пусть будет так.
Растерянно брошенная фраза охотницы вызвала у Джонатана легкую усмешку. В голове тут же возникли сотни ситуаций, фраз, поступков, которыми Моргенштерн-старший заслужил столь почетное звание. Пусть они никогда не найдут своего слушателя, пусть некоторые из них останутся в глубинах подсознания Джонатана, запертые в самом темном шкафу. Пусть он отчасти принимал и понимал поступки отца в своем отношении, часть его прекрасно осознавала, что так не поступают с собственными детьми. Он старался не думать об этом - ни к чему. С чего бы начать? – пронесся в голове язвительный вопрос, но Моргенштерн выждал, пока Вероника сформулирует интересующий ее вопрос.
Когда он понял? Джонатан честно постарался вспомнить, когда он впервые узнал о своем “необычайном даре”, но на ум не приходило конкретного момента. А впрочем… Моргенштерн задумался, когда в голову пришло одно из самых ранних воспоминаний. Сначала нефилимов учат тому, кто они такие, чем отличаются от примитивных, кто такие нижнемирцы, ангелы, демоны. Сложно втолковать все это в детскую голову, но охотники откачивали это веками, так что все сложности легко преодолялись.
- Когда я понял... - вновь протянул Джонатан, усмехнувшись и покачав головой. – Видела когда-нибудь раума? – нефилим вспомнил белесую тварь человеческого роста, с кожей, больше похожей на крокодилью, огромными черными глазами и щупальцами вместо верхних конечностей. Отец держал одного из таких в клетке для своих экспериментов. – Когда я был достаточно взрослый для того, чтобы понимать кто такие нефилиму, ангелы, демоны, отец показал мне одного из таких. Он сказал: “Видишь, это демон. Ты – то же самое, только в теле нефилима”, - Джонатан ткнул Ви пальцем в грудь, прям как когда-то Валентин. – Тогда этого мне оказалось достаточно. Потом, конечно, все встало на свои места.
Джонатан устроился удобнее, укладываясь поперек кровати и опираясь на согнутую в локте руку. Несмотря на то, что Ви все еще смотрела на него сверху вниз, что будто бы возвышало ее над нефилимом, ему это нисколько не мешало. По губам Моргенштерна блуждала легкая ухмылка, а взгляд уставился куда-то в пространство. Он все еще помнил ледяной ужас, сковавший его тогда детское сердце. Маленький Джонатан тогда наконец-то понял, почему Джослин оставила его – он сам бы испугался такого монстра, если бы породил его. А потом отец только подтвердил его догадки, сообщив, что именно поэтому она ушла, что только он способен любить такого монстра. Лучшее его творение. Как же низко пришлось пасть отцу, дабы отвоевать себе душу своего сына. Сейчас все это вызывало лишь бесконечное отвращение, когда он знал, какой демон на самом деле делил с ним кровь - ничего общего со склизским раумом у Лилит не было.
- Все вы знаете Валентина Моргенштерна как почти историческую фигуру. Он безумец, поднял Восстание, которое успешно подавили и канул в Лету. Но все это – только верхушка айсберга. Стоит спросить хоть кого-то, кто был в Круге о нем. Они расскажут много интересного, я гарантирую тебе. И все же, - Джонатан неосознанно сжал пальцы, теребя кольца, которые раньше принадлежали отцу. Никто, ни один из его самых доверенных приближенных не знал Валентина таким, каким знал его собственный сын. Это было одновременно огромной честью и самым большим проклятьем. – Все это началось очень давно, еще задолго до моего рождения. Отец пытался найти средство, которое сделало бы нефилиму сильнее остальных рас Сумеречного мира. Он даже дошел до того, что вкалывал себе небольшие дозы демонической крови, но эффекта от них было мало. В основном, они сводили его с ума, я считаю. Ни один человек в здравом уме не додумается вызвать Высшего демона, чтобы попросить у него пару литров крови. Но додумался. И даже успешно. Вкалывал м… Джослин небольшие порции этой самой крови, пока я был в ее чреве.
Джонатан прекрасно понимал, что Габриэлла не имеет ни малейшего представления о том, кто такая Джослин Фэйрчайлд, но назвать ее матерью у него просто не поворачивался язык. Казалось, что он физически не может сопоставить эти два слова, заставить из прозвучать в одном предложении. Эту историю он, пожалуй, оставит до следующего раза, если он, конечно случится. Проведя рукой по волосам, нефилим поджал губы, пытаясь построить свой дальнейший рассказ в уме.
- Потом родился я, - охотник ухмыльнулся, указав на себя раскрытой ладонью. – Ребенок с черными, демоническими глазами. Думается мне, что именно поэтому отец решил, что его эксперимент удался. Конечно, то, что эффект от крови демона никуда не ушел, он понял гораздо позже. Спрашивай, - добавил он после небольшой паузы.

+3

12

But if you lead I'll follow
A thousand miles away
I will be your Apollo
Alone in outer space

Услышав её вопрос, Джонатан едва заметно ухмыльнулся, но всё же на несколько секунд задумался, видимо, подбирая слова, перебирая в памяти воспоминания из детства. Его лицо оставалось непроницаемым, но вот глаза… Его тёмные, практически черные глаза, со стороны могли показаться лишенными эмоциональной окраски, но за то время, что они провели вместе, Ви научилась различать множество оттенков этой тьмы. Спустя несколько месяцев Де Сангре могла безошибочно определить когда Охотник взволнован, когда раздражен, когда возбужден, когда напряжен, когда в бешенстве, а когда просто смеётся над ней. Но сейчас она видела в этих бездонных омутах какую-то новую, доселе незнакомую эмоцию. Наверное, это можно было назвать печалью, или же тупой болью, которая уже не беспокоит по прошествии времени, но всё таки иногда даёт о себе знать. Какой же путь пришлось пройти этому с виду невозмутимому и такому уверенному в себе молодому человеку?

Когда в комнате раздался тихий голос Моргенштерна, Габриэлла затаила дыхание. Раумы, о которых говорил нефилим, были довольно мерзкими на вид. Впрочем, был ли на земле хоть один симпатичный демон? Но тот факт, что отец сказал своему ребёнку, что он – то же самое, что и эта тварь, приводил в недоумение. Джонатан едва коснулся пальцем её груди, но в своём воображении Ви уже была маленьким белокурым мальчиком, который только начал разбираться в устройстве сумеречного мира, и этот тычок в грудь показался ей сродни хлесткой размашистой пощечине. Демон в теле нефилима. Исчадие Ада заточенное внутри творения Ангела. И всё же, она по-прежнему не могла понять, что стоит за всеми этими словами. Ведь Джонатан был Охотником, вне всяческих сомнений. Его кожу испещряли шрамы от рун, а кое-где виднелись ещё не исчерпавшие свою силу черные знаки. Он умело управлялся с клинками Серафима, да и в целом был прекрасным воином. Он знал едва ли не всё о Сумеречном Мире и истории Охотников. Так почему же он продолжал сравнивать себя с демоном?

Джонатан тем временем лёг поперек кровати, видимо, осознавая, что этот разговор не выйдет коротким, и лучше бы устроиться поудобнее. Ви хотела бы последовать его примеру, опуститься рядом на живот, опираясь на локти, дабы иметь возможность смотреть ему в лицо, но девушка не могла пошевелиться. Вместо этого она пристально наблюдала за тем, как яркий лунный свет льётся на кожу Охотника, словно свежее молоко, отчетливо очерчивая несколько ровных шрамов от истощившихся рун бодрствования у него на груди. Ронни машинально провела ладонью по тыльной стороне предплечья, которую украшал такой же ровный ряд свежих рубцов. Почему-то у Джонатана они были слегка покрасневшими, словно заживали несколько дольше, хотя обычно иратце легко справлялась с такими последствиями. Девушке очень хотелось бы провести по этим шрамам кончиками пальцев, едва касаясь чувствительной кожи, но вместо этого она лишь закусила губу и вся обратилась во слух, ибо Джонатан, наконец, продолжил свой рассказ. Рассказ о своём отце. И чем больше он говорил, тем сильнее Де Сангре сжимала кулаки, впиваясь ногтями в кожу, только бы не перебить его, не прервать. Восстание, Круг, всё это было на слуху. Валентин Моргенштерн и впрямь был фигурой значимой, олицетворяющей то, что не стоит идти против воли Конклава, если не хочешь повторить его судьбу. Но ни один учебник не поведал бы о его экспериментах с демонической кровью. И уж тем более, об инъекциях этой крови беременной женщине. Очевидно той, что приходилась Джонатану матерью, но нефилим осекся и предпочёл назвать её по имени. Джослин. Подумать только, человека, который накачивал его демонической кровью ещё до рождения, Моргенштерн называл отцом, а эту женщину – по имени. Что же такого она могла натворить, что побило бы рекорды Валентина?

Юноша тем временем вновь замолчал, упрямо сжимая губы, словно не желая продолжать эту историю. Вероника отчасти пожалела, что начала задавать вопросы, она видела, что Моргенштерну неприятно говорить об этом. Но, с другой стороны, он не был тем, кто стал бы делать что-то против своей воли. Не всегда в этой жизни мы делаем то, что хотели бы делать, но некоторые вещи просто необходимы. Как бы неприятны они нам ни были. Отчего-то в мыслях появилась мысль – а многие ли вообще знают эту историю? Помимо непосредственных участников событий, разумеется. Были ли у Джонатана те, кому он мог доверить свою "тайну"? И если она, Ви, сбежала от прошлой жизни и ото всех, кто бы ей когда-то дорог, от кого же бежал Моргенштерн, отчасти спасаясь её обществом? От отца, ставившего эксперименты на собственном ребенке? От матери, которую даже не мог теперь назвать таковой? От самого себя и того, каким он родился по воле судьбы?

И что за эффект дала кровь демона в жилах нефилима? – вопрос сорвался с губ быстрее, чем Де Сангре смогла хоть что-то сообразить. Ей всё-таки хотелось докопаться до сути, ведь сама она не заметила в Джонатане ничего необычного. Вернее, в нём было много необычного, даже уникального, но всё это никак не вязалось с демонической кровью. "Разве что дьявольское обаяние", – усмехнулась девушка про себя. Хотя, если целью Валентина было наделить нефилима особой силой, в случае с Джонатаном это могло сработать. Однако если бы всё было так просто и радужно, рассказ о своих особенностях не давался бы Моргенштерну с таким трудом. – Просто наличие чёрных демонических глаз не делает тебя демоном, ты ведь понимаешь это?

Нет, здесь было что-то ещё. Вероника вспомнила, с какой горечью каких-то полчаса назад Джонатан говорил о своих "отклонениях". Демоническая кровь в нефилиме – как тебе такое? Иногда лучше ослепнуть, чем стать наполовину тем, с кем так усердно борются твои люди. Монстром под их кроватью. Девушка с трудом проглотила подступивший к горлу ком. Теперь в этих простых, казалось бы, фразах она слышала невыносимое одиночество, отречение, отторжение. Охотник считал себя монстром, чудовищем, одним из врагов нефилимов, своих собратьев. Воображение услужливо подкидывало картинки того, как белокурый мальчик пытался подружиться с другими нефилимами, но те боялись его, и потому отталкивали. Мог ли детский мозг вообще понять, почему он должен бороться с теми, кто, по словам отца, является частью его сущности? Сколько непроницаемых стен этот ребенок построил вокруг себя, чтобы превратиться в этого гордого, сильного, независимого и практически неуязвимого Охотника? В одном Моргенштерн был прав – у него выбора не было. Сумасшедший родитель сделал этот выбор за него, отрезав собственному сыну любые пути к отступлению. Сердце Вероники болезненно сжалось в груди. Люди часто говорят о демонах, живущих внутри каждого из нас, но мало кто мог сказать об этом столь буквально.

Покажи мне, – голос Де Сангре неожиданно стал хриплым, едва различимым, а рука на ощупь нашла ладонь Моргенштерна, покоящуюся на покрывале, и крепко сжала её. – Прошу.

Satellite
Shine on me tonight
I will be your gravity
I will stay and never leave

+3

13

Джонатан только едва ухмыльнулся вопросу охотницы, прокручивая в голове сразу несколько вариантов информации, которую он мог взвалить на плечи Де Сангре. Но был ли он похож на терпеливого учителя, объясняющего примерному ученику азы демонологии или рунической магии? Смог бы он превратить в слова все то, что ему довелось испытать за свою жизнь из-за демонической крови, курсирующей по его организму, так удачно смешавшись с его собственной? Моргенштерну невольно приходили на ум сравнения с теми, кто всю жизнь прожил, лишенный чего-то: зрения, слуха, одной или нескольких конечностей, а может и того, и другого, и третьего. Сложно объяснить обывателю, что значит жить в темноте, не видя окружающего мира, близких людей и других радостей, доступных другим. Но Джонатан не был чего-то лишен, скорее, наоборот, так почему же ему постоянно хотелось сравнить себя с проклятым, прокаженным? Нефилим тяжело вздохнул, проведя свободной рукой по волосам.
- Отец был одержим идеей создания идеального воина, - начал рассуждать он. Зашел издалека, но лучше, чем погружать комнату в глухое, тяжелое молчанье. – Как я сказал, сначала он пытался вводить ее себе, но эффект был слишком скоротечным. У меня он оказался перманентным. Сильнее, быстрее, выносливее обычных нефилимов, - Моргенштерн вспомнил то, что испытывал на протяжении нескольких последних ночей. – Мне не нужна руна, чтобы слышать, как оглушительно бьется твое сердце, а с ней я могу слышать, как обрывисто ты дышишь, лежа в своей кровати, и притворяешься что спишь. Или меряешь комнату шагами, думая, что я сплю. Или всхлипываешь во сне, - Джонатан задумчиво нахмурил брови, пока перечислял все плюсы. – Но, есть еще кое-что.
Все это на «ура» воспринялось бы любым из охотников, жизнь которых порой зависела от того, насколько быстро они двигались, как чутко смогли уловить малейшее дуновение ветерка или бесшумное приближение противника. Так к чему все эти жалобы, Моргенштерн? – будто бы спрашивало подсознание, в глубине которого прочно зацепились все те принципы, так основательно прививаемые отцом. Такие задушевные разговоры однозначно расценивались Валентином как слабость, нытье, желание выставить себя жертвой обстоятельств. Он явно не чувствовал себя жертвой, показывая свою силу другим, пользуясь ею, как преимуществом перед противником. А все остальное вполне можно было считать справедливой платой за место под солнцем, так?
Тот энтузиазм, с которым Габриэлла обхватила его ладонь, прося его показать... Джонатан не удержался, тут же взглянув ей в глаза – лицо, движения, поза могли много чего рассказать, но зеркало души никогда не отражало лжи. И от того, что он видел в глубине этих теплых, зеленых глаз, мучительно хотелось отшатнуться, скрыться, накинув непроницаемую маску непоколебимости. Но это только с одной стороны. С другой хотелось показать, что раз он начал этот тот разговор, то Ви могла быть уверена – он завершит его до конца. Осталось только вещать невозмутимым голосом, будто все, что он говорит – в порядке вещей, а то охотница скорее напоминала простыню. Или такая бледность Вероники была связана с лунным светом, так удачно падающим на нее из окна. Ее голос был хриплым, того гляди, сорвется, и Моргенштерн впервые, кажется, испугался того что он делает. Что он собирался сделать.
- Мы – дети Ангела, потомки Разиэля, - начал он, приняв вертикальное положение и скрестив ноги по-турецки. Теперь он вновь сидел напротив Габриэллы – для этого пришлось выпутаться из ее хватки. – И, несмотря на все плюсы. Для меня это правда лишь наполовину. Видишь ли, всегда есть что-то, притаившееся в тени. Уточнение в сделке с дьяволом, написанное мелкими буквами внизу страницы. Что-то, что будет отличать тебя от остальных. Отсутствие моральных рамок, жестокость, гордость и все то, что называют грехами не делает человека демоном, ты права. Но… дай свое стило, - потребовал Джонатан.
Свое он оставил в комнате, не предвидел, что их разговору потребуются спецэффекты. Пока Габриэлла тянулась за инструментом, лежащим на прикроватной тумбе, Моргенштерн придвинулся ближе. Покачав головой, он сбросил меланхолические настроение, начавшие было овладевать им после разговора о прошлом.
Через несколько мгновений стило оказалось у него в руке. Инструмент казался непривычно легким и изящным для него – он лежал в руке совсем не так, как собственное стило Джонатана. Но действие у них было одно, так что удобство и привычка не играли никакой роли. Обхватив пальцами предплечье Вероники, Моргенштерн притянул ее еще ближе, укладывая ее руку на левое колено. Ее красивая, загорелая кожа, даже в лунном свете казалась чуть темнее кожи Джонатана, создавая гармоничный, приятный глазу контраст. Он провел подушечками пальцев по ажурным, белесым шрамам от прошлых рун. Перехватив стило удобнее, нефилим приставил его кончик к предплечью, ближе к изгибу локтя. Ангельская магия принялась делать свое дело, и на коже Де Сангре тут же расцвели угольно-черные узоры. Добротные, приличной толщины росчерки внушали какую-то странную уверенность в том, что он делал. Последний штрих завершил небольшую руну доверия, красовавшуюся теперь на руке Габриэллы. Он провел ладонью по законченному рисунку, будто проверяя его на прочность, и после нескольких движений контуры руны обрели четкость – магия начала свою работу. Он был уверен, что красноватый ореол вокруг метки спадет, не успеет он закончить рисунок на себе. Просто потому что это было в порядке вещей.
Джонатан не проронил ни слова пока был занят руной, но и сейчас не торопился разговаривать. Вместо этого он устроил рядом с предплечьем Вероники собственное, давая ей возможность на примере лицезреть их отличия. Желудок неприятно сжался от предвкушения не самых приятных ощущений, которые должны были последовать за прохладным касанием кончика стило к коже. Но он же привык. Одно дело, если бы он был ранен или слаб – тогда организм едва справлялся с демоническим началом внутри него. К общему отвратительному самочувствию примешивалось постоянное ощущение жжения в венах, будто темнота хотела растворить его изнутри. Не самое приятное чувство, но он привык игнорировать и его. Вообще, все это было делом привычки. Жаль только, что игнорирование проблемы не заставляло ее магическим образом исчезнуть. Что Моргенштерн почувствовал незамедлительно, стоило ему начать выводить загнутый кончик руны. В глазах потемнело, а челюсти непроизвольно сжались. Джонатан, на самом деле, не ожидал, что будет чувствовать все настолько остро, наверное, сказывались несколько суток, проведенные практически без сна – ощущения, казалось, усилились во сто крат. Кончик стило превратился в ржавое, тупое острие раскаленной кочерги, которым он пытался что-то на себе выцарапать. Жар ангельской магии пробирал до костей, заставляя руну выглядеть как ожог, поверх которого спешно сделали непроницаемо-черную татуировку. Последний ее росчерк был сравним с глотком свежего воздуха после долгого нахождения под водой – таким же долгожданным и головокружительным.
Нефилим склонил голову, рассматривая результат своей работы. Две руны, два нефилима – казалось бы, такие похожие, но такие разные. Моргенштерн вложил стило в раскрытую ладонь Вероники, своей ладонью сжав ей пальцы, накрыв их своими. Заглянув ей в лицо, Джонатан не сдержал улыбки. Он ощущал себя фокусником, впервые показавшим свои трюки деревенским ребятишкам. Он протянул руку, приподнимая подбородок Де Сангре указательным пальцем, заставляя ее посмотреть ему в глаза.
- Демоны не фанаты ангельского оружия, знаешь ли, - ухмыльнулся он. Если уж это не было неопровержимым доказательством его природы, то что было? – Теперь видишь? – он кивнул на свою руну. – Немного жжет.

+3

14

Вероника оказалась права, посчитав, что уникальные способности давала Моргенштерну именно демоническая кровь. От осознания, что он и впрямь может видеть, слышать, понимать больше, чем кто-либо другой, ей стало слегка не по себе. Значит, Джонатан и впрямь был невольным свидетелем её проблем всю последнюю неделю? Не смотря на все её старания остаться незамеченной? Способность куда более полезная в бою, чем в быту, однако отрицать эту пользу было бессмысленно. Но если всё было так просто, почему не использовалось повсеместно? Конечно, должны были быть подводные камни и всевозможные сложности. Слишком диаметрально противоположные сущности сочетал в себе Охотник. Но всё же, в первую очередь Джонатан озвучил плюсы, которые давала ему эта особенность. Он уже не был тем напуганным мальчиком, считающим себя монстром, чудовищем, исчадием Ада. Или же просто сумел загнать этого ребёнка настолько глубоко, что его голос невозможно было услышать. Де Сангре с замиранием сердца ждала, когда увидит обратную сторону медали. Поймёт, что же на самом деле тревожило Моргенштерна, заставляя горько усмехаться и поддаваться не самым приятным эмоциям. То, что нефилиму некомфортно говорить об этом, было видно невооруженным взглядом. Джонатан снова сел на постели, и девушка поняла, что он согласен выполнить её просьбу, продемонстрировать то, о чём говорил. Произнеся пару вступительных фраз, юноша попросил у Ронни стило, и та не мешкая потянулась за инструментом, лежащим на прикроватной тумбочке, пока ещё толком не понимая, зачем оно вдруг понадобилось Моргенштерну. Вернувшись в исходное положение, Ви едва не столкнулась лбами с Охотником, который придвинулся ещё ближе за эти несколько мгновений. Казалось, теперь она могла чувствовать жар, исходивший от его кожи, а также его горячее дыхание Охотника, едва касающееся её ключиц. Замерев на доли секунды, Де Сангре всё же протянула стило Моргенштерну, не отрывая взгляда от лица нефилима. Может, он решил использовать руну воспоминаний и показать ей что-то из своего прошлого? Словно в подтверждение этой догадки, Джонатан уложил руку девушки себе на колено, занося над ней стило. Но перед этим, подушечки его пальцев бегло очертили шрамы от рун, о которых совсем недавно думала сама Вероника. Возможно ли, что и мысли он тоже читает? Тогда он уже знает, что от этого быстрого лёгкого прикосновения через всё тело Ронни пробежалась волна электрического тока, отдаваясь пульсацией в груди. Казалось, Ви забыла, как дышать, наблюдая за плавными отточенными движениями Охотника, выводящего у неё на предплечье широкие размашистые линии. Привычное ощущение лёгкого покалывания, сопровождавшее процесс нанесения новых рун, сейчас казалось каким-то иным. Де Сангре успела забыть каково это – когда кто-то другой чертит ангельские знаки на твоей коже. Росчерк, другой, и девушка узнала очертания руны доверия, которая спустя мгновение уже была завершена. Моргенштерн провёл рукой по чувствительному участку кожи у сгиба локтя, как художник, стряхивающий остатки грифеля со свежего наброска, вызывая у Ви новую волну мурашек. Выбор именно этого знака был весьма символичным, ведь каждый из них сегодня доверился другому, поделившись сокровенным, но как это должно было наглядно продемонстрировать Веронике действие демонической крови? Джонатан молчал, сосредоточенно глядя на свежую руну, а после кладя свою левую руку рядом с рукой Де Сангре. Нахмурившись, девушка подняла взгляд на лицо нефилима, но тот продолжал изучать их руки, после чего вновь поднял стило, начав чертить узор уже на своей коже. Левая кисть тут же сжалась в кулак, а напряжение в линии челюсти красноречиво говорило – что-то идёт не так. Ронни невольно подняла взгляд на грудь Моргенштерна, где ещё недавно рассматривала словно плохо зажившие шрамы от нанесённых рун, затем вновь посмотрела вниз, наблюдая как черные линии, выходящие из-под стило, окаймлены покрасневшими, будто обожжёнными участками кожи. Организм Джонатана иначе реагировал на магию рун, он словно отторгал её, принося Охотнику явный дискомфорт. Наконец-то Ви поняла, что именно он пытался ей показать. Взгляд Де Сангре лихорадочно бегал между двумя, казалось бы, идентичными рунами, но несущими такую разную энергетику, такой разный посыл. Руна доверия. Предплечье Габриэллы украшал символ того, что она поделилась своей болью, разделив её пополам, отдав часть эмоций другому человеку, найдя своеобразный покой. На руке же Джонатана красовалось олицетворение кровоточащей раны, которую он продемонстрировал с одной лишь целью – показать своё нутро. Он словно кричал – смотри, я не тот, кем ты меня считала, будь осторожна. Но в то же время, он доверял ей свою тайну, давая возможность сделать выбор, принять решение, прийти к каким-то выводам. Вот только к каким?

Вмиг похолодевшие ладони обожгло прикосновение горячих пальцев Охотника, когда он обхватил её руку, вкладывая в неё отслужившее свою службу стило. Она продолжала рассматривать их руки, пока Джонатан не поднял её голову за подбородок, ища встречи с её взглядом. Наверное, в глазах Де Сангре можно было прочесть целых ворох испытываемых ей эмоций, но в данную секунду даже ей самой было неимоверно трудно распутать этот клубок. От слов Моргенштерна что-то внутри дрогнуло. Демоны и впрямь «остро» реагировали на ангельские клинки и другое оружие из адамаса, коим в какой-то степени являлось и стило. Но, всё-таки, Джонатан не испарился, не отправился в межпространство от соприкосновения с ним. Более того, ангельские руны давали ему ту же силу, что и другим нефилимам, это она наблюдала не раз. Конечно, наличие крови демона в венах Охотника не могло остаться без каких-либо побочных эффектов. Оставался лишь один вопрос: стоила ли игра свеч?

Насколько это неприятно по десятибалльной шкале? – по-детски решила уточнить Ви. – Я имею в виду, в сравнении с явными преимуществами, является ли это столь большой проблемой?

Неожиданно ей в голову пришла другая мысль, не имеющая ничего общего с тем, что она сейчас увидела, но, видимо, отложившаяся где-то на подкорке ещё в самом начале этого разговора. Джонатан называл себя экспериментом отца, удачным опытом, успехом в попытке сделать нефилима более сильным, чем остальные. Но ведь это не могло быть конечной целью. Когда-то Валентин поднял Восстание, пытаясь избавить мир от представителей Нижнего Мира, но ему помешали. Был ли Джонатан неким оружием в руках Моргенштерна-старшего, во имя реализации всё той же цели? Или на этот раз его планы были ещё более амбициозными и безумными? Ради чего он всё это затеял? Задать этот вопрос вслух казалось оскорбительным, обидным. Сама мысль о том, что Валентин считал своего сына ничем иным, кроме как способом достижения своих целей, козырем в рукаве, всего лишь инструментом в борьбе за свои идеалы, заставляла злобно стиснуть зубы и шумно выдохнуть. Но что, если это действительно так? Что думает об этом сам Джонатан?

А твой отец, он… – Ронни бегала глазами по комнате, пытаясь подобрать слова, – всё ещё одержим своими идеями? О нём давно ничего не было слышно, – Ви встретилась взглядом с Охотником, слегка прищурившись и склонив голову. Отчего-то ей казалось, что Моргенштерн прекрасно знает, о чём она думает, без труда заглядывая ей как в голову, так и в душу. Хотя, возможно, так было бы даже проще.

+2

15

Джонатан нахмурился, смотря на Де Сангре с насмешливой улыбкой. Почему-то именно в этот момент ему проще было поставить себя на место другого человека: может, тому виной руна доверия или в том, что он прекрасно понимал, как все это выглядит со стороны. Он не получил никакой жалости, но будь он тысячу раз проклят, если бы хотел получить именно ее. Его точка зрения была слишком предвзятой, слишком испорченной его собственным мнением, но для человека со стороны, для Габриэллы, все сказанное им не было страшилкой, историей, выдуманной для того, чтобы пугать детей. Осталось бы ее мнение неизменным, загляни она ему в голову? Скорее всего. Наверное, поэтому Моргенштерн почти с облегчением подумал о том, как хорошо, что нет руны для чтения мыслей. Она бы, конечно, облегчила жизнь в большинстве случаев, но вреда бы нанесла все же больше. Вероника явно задумалась – ее взгляд остановился где-то позади Джонатана. Охотница слегка поджала губы, будто взвешивая в голове варианты дальнейшего ответа, но выдала при этом то, чего Моргенштерн никак не ожидал, удивленно приподняв бровь. Иногда он был благодарен Де Сангре за то, что опускала его с небес на землю – прямо как сейчас одной простой фразой вытащила его из омута необъяснимой, мерзкой жалости к себе, в которой он с трудом мог признаться – несмотря на то, что порой это вызывало желание ее придушить, но в этом была заслуга характера Моргенштерна.
- Около двадцати? – прикинул Джонатан, пожав плечами, но тут же махнул рукой. – Ничего такого, что нельзя было бы вынести, - конечно, болевой порог у каждого был свой, но ведь они нефилимы, привычные к всякого рода боли, физической и моральной. – Правда, если ты ранен, то проще просто умереть, чем пользоваться иратце, которое просто мучительно добьет тебя. Но при всем этом, преимущества перевешивают.
Габриэлла вздохнула, очевидно, удовлетворенная ответом, и снова погрузилась в себя. Дожидаясь следующей реплики охотницы, нефилим позволил себе обратить внимание на то, как зарождалось тягучее, назойливое чувство тяжести в конечностях. Отчаянно захотелось размять шею – что он и сделал, слегка прикрыв глаза. Организм требовал хоть какого-то отдыха, но Моргенштерн пока не собирался предоставлять ему такой роскоши – до тех пор, пока они не закончат разговор, и хорошо если тогда. Хотя он прекрасно знал, что еще несколько дней такого режима, и они с Де Сангре начнут видеть ее кошмары, даже не закрывая глаз. Взгляд Джонатана упал на повернутую корешком к стене книгу, лежащую на прикроватной тумбочке. Он поборол в себе порыв встать и посмотреть на ее обложку, корешок, дабы узнать, что там читает Ви. Он как раз принял решение не двигаться с места, когда задумчивый голос девушки оторвал его от этих мыслей, заставив Моргенштерна тут же обратить все внимание на Веронику. Отец? Склонив голову, он внимательно выслушал все, что сказала девушка, тщательно подбирая слова. И вот уже ее заинтересованный взгляд встретился со взглядом Джонатана, а ее поза почти в точности повторила его собственную. Ухмылка, застывшая на губах нефилима, превратилась в полноценную улыбку, а из горла вырвался сдавленный смех.
- Отец? – переспросил он уже вслух. – Зачем тебе? Хочешь присоединиться к славному Кругу? Мне кажется, немного поздновато для этого, - Джонатан вспомнил последний раз, когда он выходил на контакт с отцом – тот не был слишком рад услышать, что с его единственным сыном все в хорошо, он жив и совершенно не собирается возвращаться под его крыло. – Но, серьезно. Отец… - почти протянул нефилим. – Я помню, еще несколько лет после Восстания в доме всегда были люди. Они делились идеями, они поддерживали отца, строили какие-то планы, да, черт с ним, приходили посмотреть на меня. Они все еще горели этим, и он… - Джонатан попытался восстановить в памяти события тех дней. – В общем, тогда было заметно, почему нефилимы шли за ним. Но со временем и их ряды начали редеть. Из-за правосудия Конклава, их собственных решений, но их неизменно становилось меньше. Кое-кто, в Берлине, Вене, все еще полностью на его стороне, но они следуют за именем, за образом, который он создал. Если кто-то видел его сейчас… я думаю, они бы точно попытались убить его, - Джонатан вздохнул. – Да, он все еще одержим. Но если раньше это была одержимость лидера, гения, то теперь это одержимость сумасшедшего. И в этой одержимости он одинок, - нефилим упрямо поджал губы. Несмотря на то, что он старательно делал вид, будто совсем не слышит бреда отца, косвенно с ним соглашаясь, его идеи давно перестали внушать доверие. – Если ты веришь во что-то в одиночку, твоя вера умирает, не получая развития. Ее нужно разделять – у него нет никого, кто помог бы в этом, - пальцы Джонатана непроизвольно коснулись колена Вероники, будто через прикосновение было возможно передать его посыл. Ответил ли он на вопрос девушки? И ради чего она его задала?

+2

16

И как ты догадался, я мечтала об этом всю жизнь, – фыркнула девушка, скрещивая руки на груди.

Она принадлежала поколению нефилимов, выросших на страшилках про безумца, поднявшего восстание, пропагандирующего насилие, уничтожение нижнемирцев, власть Охотников. Им рассказывали о том, сколько их собратьев погибло во время восстания, как это отразилось на сообществе и во что вылилось для Конклава. Им пришлось отдать Нью-Йорк, один из крупнейших городов, во власть нежити. Разговоров всегда было много, но большую их часть Ви намеренно пропускала мимо ушей, не желая вдаваться в подробности чужих попыток изменить мир. Кто бы мог подумать, что однажды она пожалеет об этом. Теперь она жадно ловила каждое слово Джонатана, пытаясь воочию представить события тех времен. Нефилим говорил о своём отце с гораздо большей охотой, нежели о матери, к тому же в его голосе нет-нет, да проскальзывали едва уловимые нотки какой-то отстранённой теплоты. Так говорят о людях, которые не оправдали твоих ожиданий, но ты всё равно не можешь вычеркнуть их из своей жизни. Чем больше Моргенштерн говорил, тем отчетливее становилось понятно, как много значит для него отец. Да, юноша пытался показать, что Валентин упал в его глазах, потерял хватку, лишился природного обаяния, а, возможно, и рассудка, но сквозь все эти строки красной нитью проходило сожаление. Казалось, Джонатан действительно хотел бы, чтобы всё сложилось иначе. Причиняла ли ему боль мысль о том, что сейчас бывшие союзники легко могли прикончить Валентина, не согласившись с его идеями? Хотел ли он сам поддерживать отца в его начинаниях?

Почему? - неужели члены Круга винили во всех неудачах Моргенштерна? Или же крах открыл им глаза на истину, и теперь они больше не считали посыл своего лидера верным, стоящим того, чтобы бороться за это? Или же сам лидер больше не внушал им доверия? По словам Джонатана, так оно и было. Веронике было сложно представить нечто подобное, ведь её отец с каждым годом терял авторитет лишь в её собственных глазах, в то время как все вокруг возносили его на всё более и более высокий пьедестал, который был недостижим для простых смертных. Разве кто-то осмелился бы усомниться в идеях великого Фернандо Растро Де Сангре? Только лишь родная дочь, которая и была бельмом на его глазу, именно по этой причине. Казалось, в семье Моргенштернов всё было с точностью до наоборот, и сын Валентина был единственным, кто всё ещё готов был продолжать дело своего родителя. Или же нет? Прикосновение холодных пальцев к чувствительной коже даже сквозь тонкую ткань брюк пронзило словно током. Ронни встретилась взглядом с Джонатаном, на пару мгновений затаив дыхание. Она почувствовала, как вся усталость, накопившаяся за последние дни, тяжелым грузом оседает на её плечах, словно придавливая к земле. А может, это был груз ответственности за чужую тайну, или же, более того, чужую веру?

А ты? - голос охотницы был едва различим для неё самой, перекрываемый гулким сердцебиением, отдающим в ушах, но следующую фразу она, казалось, и вовсе произнесла одними губами. – Во что веришь ты?

Разделить веру с Джонатаном, какой бы она ни была? Следовать за ним, куда бы он ни направился? Быть преданной его идеям и начинаниям, какой бы опасностью они ни грозили? Он ещё не успел ответить на её вопрос, но Де Сангре уже знала, что этот ответ не изменит ровным счётом ничего. Решение было принято уже давно, и сейчас оно требовало разве что номинального подтверждения.

Отредактировано Verónica Rastro De Sangre (2018-01-17 07:51:04)

+2

17

Джонатан задумался. Объяснить ход его мыслей было сложнее, чем всю суть идей отца. Наверное потому, что он сам толком не знал, чего хочет. Или же знал, но старательно скрывал это знание от себя же. Нефилим неуютно поежился в кровати, стараясь не выглядеть слишком отягощенным собственными думами. Габриэлла внимательно наблюдала за ним, и охотник был уверен, что от ее цепкого, пусть и усталого, взгляда, не укроется ни единой детали. Джонатан вздохнул – все снова упиралось в отца. Какие бы планы Моргенштерн-старший не строил, в разговорах с сыном он всегда старался уверить того в собственной значимости. Уничтожить Нижний мир, уничтожить грязь, уничтожить скверну, уничтожить Нижний мир, уничтожить Конклав, уничтожить мир. Все эти речи непрерывным потоком из года в год лились ему в уши, смешиваясь в разрушительный коктейль. Как бы он ни старался этого отрицать, Джонатан и сам окончательно свихнулся. Порой ему казалось, что миру положено оказаться у его ног, лишь нужно подать ему знак. Он старался не давать волю таким мыслям – излишняя, ничем не подкрепленная амбициозность еще никого не привела ни к чему хорошему. Так что ответить Габриэлле на такой, казалось бы, простейший вопрос? Стоило ли вообще отвечать на него?
- Я верю в себя, - без зазрения совести ответил Джонатан, слегка ухмыльнувшись. – Еще я верю в то, что геноцид Нижнего мира – пустая трата времени, которая ни к чему не приведет. Проблема в другом, она в нас, - нефилим поймал слегка удивленный взгляд Вероники и усмехнулся, глядя на девушку исподлобья. – Когда нефилимы только появились на свет как раса, нижнемирцы боялись нас. Как чего-то нового, неизведанного, такого, с чем они еще не могли бороться на равных, даже несмотря на то, что все они уже какое-то время ходили по этой земле. Потому что тогда, давным-давно, мы были превосходящим видом. Это потом мы ударились в дипломатию, а они – в совершенствование своих механизмов выживания. И куда это нас привело?
Джонатан снова взглянул в глаза Габриэллы, слегка поблескивающие в лунном свете. Трудно сказать, что он там увидел. Понимание, восхищение, отвращение, смирение или вселенскую скуку? Эмоции, которые плескались на глубине ее богатого зеленого цвета глаз, были дополнены едва заметной складкой на лбу, слегка нахмуренными бровями, плотно сжатыми губами. Моргенштерн чувствовал себя полнейшим глупцом. Не мог он разгадать этого выражения, не мог назвать всю гамму чувств, которые испытывала девушка. Он не был мастером по чтению людей, но практически всегда мог хотя бы приблизительно угадать направление их мыслей только лишь по малейшим деталям их мимики, жестов. А тут – ничего. Может потому что он никогда раньше не замечал подобного по отношению к себе? К отцу, может. Моргенштерн едва заметно покачал головой – возможно, он все придумал.
- Нам нужно измениться, - продолжил он, склонившись ближе к девушке и гадая, это ли она надеялась услышать. – Не только поменять свой политический курс, но снова стать превосходящим видом, с которым будут считаться. Мы позволили остальным думать, будто мы какая-то особая раса волшебных охранников, рожденных охранять неблагодарных примитивных и Нижний мир, который вполне мог бы справиться сам – от них благодарности не дождешься и подавно, - охотник фыркнул, закатив глаза. – Это надо менять. Сначала нужно отрезать голову змеи. Конклав. Кучка напыщенных идиотов, которые не видят ничего дальше своего носа и пытаются угодить сразу всем, и никому одновременно. А после этого можно будет разобраться с Нижним миром и их предрассудками.
Джонатан замолчал, плотно сжав губы, будто о чем-то задумавшись. Было о чем, кстати говоря. Он сказал о том, что нефилимам нужно эволюционировать, стать сильнее, но как это сделать, он представлял слабо. У него были лишь обрывки идей, которые он почерпнул из книг, рассказов магов и собственных мыслей. Всему этому не хватало порядка, красной нити, которая бы соединила все вместе. Она была рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки, но Джонатан все не мог за нее ухватиться, каждый раз чувствуя, как она выскальзывает из его пальцев. Может быть потому, что все это время он был одинок в своем стремлении что-то поменять? Он же только что сказал об этом, и его слова не были для нефилима пустым звуком, призванным убедить Габриэллу в том, что он прав насчет бесполезности отца – он действительно так считал. Моргенштерн растянул губы в легкой улыбке.
- Это все, - охотник удобнее устроился на кровати, чувствуя, как все тело начинает охватывать сковывающая усталость, тяжелыми кандалами прицепившаяся к рукам и ногам. – Но здесь моя вера не так важна, знаешь ли. Что насчет тебя, Габриэлла? – Джонатан снова повторил ставший почти привычным жест – зацепил указательным пальцем подбородок Вероники, заставляя ее чуть приподнять голову, заглядывая ему в глаза. – Сравняем весы откровений на сегодня, мне кажется, они слишком накренились в мою сторону.

+3

18

Моргенштерн начал говорить, и всё, что могла делать Вероника, это смотреть на него широко распахнутыми глазами и жадно ловить каждое его слово. В глазах нефилима возник необычный блеск, которого Де Сангре ни разу не замечала раньше. Он говорил неторопливо, тщательно подбирая слова. Чувствовалось, что Джонатан озвучивает то, о чем не раз размышлял, крутил в голове, пытаясь разобраться и понять. Это не были навязанные отцом мысли и веяния, сам Охотник действительно верил в это. Была ли причиной тому руна доверия, угольными росчерками украшавшая предплечья молодых людей, или же по-настоящему верный посыл, но Ронни была согласна с Моргенштерном. Всё изменилось, и не в лучшую сторону. Была ли дипломатия хорошей идеей, если речь шла о Нижнем Мире? Ровно до тех пор, пока не обернулась полной катастрофой для нефилимов. Ви никогда не относилась к тем Охотникам, которые надменно посматривали в сторону нежити, считая себя лучше них только лишь от того, что их дальний предок был одарён самим Ангелом. Наоборот, она считала, что каждый имеет право на свою жизнь, до тех пор, пока они не причиняют никому вреда. Всё изменилось, когда вскрылся роман Рикардо с оборотнем. Мир показал ей, что в погоне за дипломатией и призрачным достоинством, многие попросту утратили чувство справедливости. Центр тяжести сместился, приоритеты были расставлены катастрофически неверно, но что же было тому виной?

Закон. Конклав. Сами Охотники. Корень зла таился в них самих. И Ви была так рада наконец обрести кого-то, кто считал так же. На какое-то время в комнате воцарилось молчание. Казалось, каждый из них обдумывал сказанное Джонатаном. Де Сангре невольно перебирала в памяти все те случаи, когда была не согласна с позицией своих собратьев, когда всё её существо противилось их идеям и идеалам. Отец всегда считал это не более, чем подростковым бунтом, попыткой привлечь внимание, сделать всё наперекор, и в какой-то момент Ви и сама поверила в это. Сейчас она понимала – это было попыткой обесценить её мысли и чувства, подавить зарождающуюся в глубине души истину. Сложно было сказать, делал он это осознанно, или же попросту сам был насквозь пропитан постулатами Кодекса. Фернандо всегда повторял, что Охотники – в первую очередь войны, и лишь немногие из них могут действительно видеть мир таким, каков он должен быть. Хотя здесь скорее было бы применимо слово "должны". Конечно, куда проще управлять тупой серой массой, которая проводит всё время в оттачивании боевых навыков, а не чтении книг и размышлениях о судьбе человечества. Хотел ли отец видеть такой и её, Веронику?

Вопрос Моргенштерна застал девушку врасплох, а прикосновение холодных пальцев к пылающему лицу заставило её едва заметно вздрогнуть. Несколько мгновений она просто смотрела в глаза Джонатана, чувствуя, как черный водоворот засасывает её в глубину этой бездонной тьмы, но пред мысленным взором всё также стояло лицо Главы Барселонского Института. Как же ты чертовски заблуждаешься, отец.

Что на счёт меня? – Вероника повторила слова Моргенштерна, после чего резко вскочила с постели, вмиг оказываясь у окна и разворачиваясь к нему спиной. – Хочешь услышать моё мнение? Всё это бред, – слишком много резких движений, картинка перед глазами поплыла, но Охотница упёрлась ладонью в шкаф, давая себе дополнительную точку опоры. – Люди не меняются. Не меняются, Джонатан, можешь мне поверить! – сердцебиение зашкаливало, дыхание сбивалось, а голова начинала кружиться, но Ви лишь стиснула зубы и сделала глубокий вдох, на секунду прикрыв глаза. – Их можно подчинить своей воле, запугать, уничтожить, но не исправить. Чтобы что-то изменилось, нужны другие Охотники. Новые. Те, чьи головы ещё не промыты Кодексом, Законом, Конклавом и прочей ерундой. Даже если найдутся те, кто согласится с тобой, с нами, они не будут готовы к переменам. А готовы ли мы? – осторожно оторвавшись от шкафа, девушка сделала пару шагов, чтобы остановиться у изножья кровати, крепко вцепляясь пальцами в прутья металлической спинки. – Изменить мир – весьма амбициозная цель. У твоего отца когда-то была столь же амбициозная цель. И к чему его это привело?

Почему Де Сангре говорила всё это? Она боялась? Боялась потерпеть неудачу? Или же наоборот, достичь успеха? Всё это не укладывалось в голове. Казалось чересчур громким, большим, значимым. Кто она, чтобы рассуждать об изменении вековых традиций и устоев? Едва поймав себя на подобных мыслях, Вероника задохнулась от возмущения. Вот оно, влияние Фернандо. Ядовитый плющ, опутавший её сознание, призывающий её быть серой массой, никчёмной марионеткой, послушным солдатом. Стоило Охотнице осознать это, как она подалась вперед, с силой впиваясь пальцами в плечо Джонатана.

Мы определённо должны попытаться.

+3

19

Джонатан никогда не был поклонником взрывчатки. Несомненно, ей не было равных по мощности ударной волны и количестве жертв, да только Сумеречные охотники так и не приспособились использовать это разрушительное оружие в своей борьбе. Что толку использовать ее против существ, которые могут двигаться достаточно быстро, чтобы избежать взрыва, которые могут засечь любой спусковой механизм при помощи своих усиленных чувств. Но Моргенштерну-старшему все равно нравилось пытаться. Джонатан никогда, наверное, не забудет один из его так называемых «экспериментов».
- Да ты должно быть шутишь, Моргенштерн! – высокий мужчина средних лет, с глубоким шрамом через все лицо награждает недовольным взглядом стоящего рядом Валентина Моргенштерна. Впрочем, на лице светловолосого мужчины сияет почти безумная улыбка – он доволен своей идеей.
Маленький Джонатан выглядывает из-за спины отца – они и еще несколько Сумеречных охотников, стоят на плоской крыше небольшого двухэтажного здания. Мальчик знает, что через несколько минут здесь будет жарко – так сказали мужчины. Вообще они пришли на охоту, но отцу, как и нескольким его приближенным, досталась честь наблюдать за представлением с ближайшей крыши.
- Просто представь, Льюис. Одним легким движением руки, - Моргенштерн изображает звук взрыва, взмахивая руками. – И никакого кровопролития с нашей стороны.
Джонатан, как завороженный, наблюдает за движениями отца и тихонько хихикает. Он знает, что мужчина несколько дней подряд запирался в своей лаборатории, откуда доносились громкие хлопки.
Издалека слышится предупреждающий свист, и мужчины подходят к краю крыши, с интересом наблюдая за разворачивающейся перед ними картиной: с разных сторон на площадку перед ними сбегаются несколько волков – парочка из них на ходу превращается в людей. Мальчик вертит головой, разыскивая в ночной темноте силуэты в черном – нефилимов практически не видно, а если бы не холодный, голубоватый блеск их клинков, то их можно было бы и вовсе принять за смертоносные тени, росчерками мелькающие на крышах.
- Ну-ка, малец, подвинься, - мужчина со шрамом отодвигает нахмурившегося Джонатана в сторону и, приложив два пальца к губам, громко свистит.
Тени на крышах, повинуясь этому сигналу, начали приближаться к волкам. Ближе, ближе, ближе. Слышался лязг металла, клацанье зубов, чьи-то приглушенные крики. У мальчика перехватывает дыхание – он ужасно хотел бы оказаться там, внизу, драться наравне с остальными, но нельзя. Нельзя даже пытаться просить у отца такое. Он обязательно посмотрит строго, взъерошит светлые волосы нефилима и скажет, что-что вроде: «Не слишком спеши туда, Джонатан. Иногда то, что ты здесь, а они – там, значит, что ты владеешь этой ситуацией, что ты главный». Поэтому мальчик, вздохнув, сжимает рукоятку полученного совсем недавно клинка, и принимается наблюдать за тем, как охотники загоняют оборотней в засаду.
Стройный полукруг нефилимов постепенно сужается, загоняя оборотней в широкий ангар за их спиной. С земли это наверняка выглядит, будто охотники пытаются окружить волков, но с крыши все видно, как на ладони.
Джонатан вздрагивает, когда тяжелые двери склада захлопываются, запирая оборотней внутри – он ожидал совсем не этого. Со стороны слышится одобрительный смешок – Льюис, довольный работой, качает головой и внимательно смотрит на Валентина. Тот, присев на одно колено, поджигает тонкий фитиль у своих ног. Небольшой огонек вспыхивает, и, отбрасывая искры, устремляется вниз. Мальчик подбегает к краю крыши, едва поспевая взглядом за огоньком, с огромной скоростью бегущим по фитилю. Он почти свешивается за край, чтобы рассмотреть все получше, но тут же чувствует на плечах широкие ладони отца, увлекающие его дальше от края, но даже после этого остающиеся, чтобы удержать его на месте. Мальчик смотрит на мужчину, будто прося отпустить его, но снова вздрагивает, на этот раз – от оглушительного взрыва. Валентин заливисто смеется, хлопает сына по плечу. Льюис коротко присвистывает, и спрыгивает с крыши, бросив перед этим короткое:
- Не перестаешь удивлять, Моргенштерн.
Картина, которая открывается перед нефилимами после того, как они открывает двери ангара, явно не предназначалась для слабонервных. Джонатан никогда такого не видел. Он не знал демона, который мог бы сотворить такое. Он смотрит на то, что осталось от оборотней, а потом на отца. Кажется, все-таки знает.

Пляшущий огонек фитиля вновь вспыхнул перед глазами Джонатана, но теперь этот фитиль – Вероника, резко вскочившая с кровати. Моргенштерн удивился – и откуда в ней столько прыти? – но тут же принялся слушать то, что хотела сказать ему девушка. А сказать она хотела многое. Активно жестикулируя, девушка принялась высказывать свои мысли, полные неожиданных, для такого нефилима, как она, идей. Все это походило на взрыв – яркий, громкий, опасный. Джонатан застыл на месте, ловя каждое слово Габриэллы и с прищуром наблюдая за ней. Удивительно, насколько точно ей удалось поймать его собственные мысли, сомнения, высказывая их вслух, чего ему сделать так и не довелось. Наверное, раньше просто некому было слушать.
Стоило Де Сангре закончить, как в комнате повисла гробовая тишина. Джонатан чувствовал, как пальцы девушки впиваются в его плечо, будто она искала в нем поддержки. Он посмотрел на нее, встречаясь с безумным взглядом зеленых глаз. У твоего отца когда-то была столь же амбициозная цель. С губ Моргенштерна сорвался короткий смешок. Потом еще один, и еще. Постепенно они переросли в полноценный смех, эхом отдающийся от привыкших к тишине стен. Джонатан давно так не смеялся и, признаться честно, он сам не знал, что его так рассмешило. Он накрыл своей ладонью пальцы Вероники, чтобы помешать девушке отстраниться, но говорить не начал до тех пор, пока не прекратил смеяться. Дыхание сбилось, а легкие горели.
- Иногда я спрашиваю себя, - начал Джонатан, все еще широко улыбаясь. – Какой черт дернул меня тогда пойти на тот мост, и заговорить с тобой!? Все это выглядит слишком нетипично для Джонатан Моргенштерна, - заметив непонимающий, даже немного обиженный взгляд девушки, нефилим дернул ее за руку, усаживая рядом с собой. – Я, кажется, начинаю понимать зачем. Вот, за этим. Ты знаешь, у отца не было одного – тебя, которая подавала бы отличные идеи. Знаешь, истребить всех нижнемирцев, захватить власть – довольно амбициозно, но это и рядом не стояло с захватом власти, полным подчинением и созданием других, новых Охотников. Ооох, Габриэлла, - протянул Джонатан, возвращаясь к привычной ухмылке – он на самом деле был очень благодарен девушке, за то, что подтолкнула его мысль в нужном направлении – уже сейчас она начала стремительно обрастать образами, возникающими в голове нефилима. Моргенштерн поднял глаза, встречаясь взглядом с Вероникой и притянул ее ладонь, которую до сих пор сжимал в своей, к губам, оставляя на ее тыльной стороне короткий поцелуй. – Мы обязательно попытаемся. Но, что важнее всего, - нефилим практически перешел на шепот. – Мы сделаем это.

+4


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » Love and blood » In your dream, you're drowning [27.03.2015]