Sacra Terra: the descent tempts

Объявление

городское фэнтези ♦ NC-17
США, Нью-Йорк
март-апрель, 2017 год
I see you dancing with some fool [7-16.11.2016]
Louis Rusk & Astaroth (as Maddalena Moltisanti)
«Думается мне, что о Магнусе Великолепном сочиняют стихи уже сейчас, - Аредэль усмехнулась. Самомнения импозантному магу было не занимать, но надо отдать должное, это заслуженно» [читать дальше]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » Love and blood » I can't get my head around it [20.02.2017]


I can't get my head around it [20.02.2017]

Сообщений 31 страница 44 из 44

1

Clary Fray & Jace Herondale
http://funkyimg.com/i/2DkRV.gif http://funkyimg.com/i/2DkRW.gif
http://funkyimg.com/i/2DkRX.gif http://funkyimg.com/i/2DkRY.gif
Институт Нью-Йорка, США;
20 февраля, 2017 года; около полудня;

•••••••••••••••••••
Когда Клэри не ночевала в Институте и не объявилась даже наутро, Джейс не на шутку запереживал. Запереживала и Клэри, когда на экране мобильного телефона отобразился звонок от её парня... В попытках избавиться от бессонницы и гнетуших мыслей она совсем потеряла счёт времени и очнулась лишь днём, в квартире своего нового знакомого - Даниэля Блэкбёрна, откуда Эрондейл, собственно, и пришёл забрать свою девушку.

•••••••••••••••••••
Remember when you lost your shit and
Drove the car into the garden
You got out and said I'm sorry
To the vines and no one saw it
I tried to call you from the party
It's full of punks and cannonballers
I need my girl

+3

31

[indent] И все же, несмотря на то, что слова часто оставались лишь словами, какие-то из них могли значить все. Когда Клэри говорила, что принадлежит ему, и только ему, светловолосый забывал обо всем. Он помнил, как отчаянно жаждал получить эту фразу, когда они жили в квартире-портале, постоянно чувствуя, что сердце Клариссы больше не принадлежит ему одному. Возможно, он ошибался, но порой было сложно воспринимать влияние руны темного альянса как нечто извне. А как же все те смешанные чувства, о которых Эрондейл не просто знал – которые он прочувствовал вместе с Клэри благодаря одной из ее новых рун, когда она пыталась показать ему всю сложность ситуации? Впрочем, изначально она желала показать ему совсем не это, а то, какими сильными были ее чувства к нему, но тогда для Джейса было не столь важно, какой была их сила, и насколько она боялась его потерять. Все меркло перед самим фактом существования чувств к Джонатану. Как бы там ни было, даже при наличии Моргенштерна в жизни рыжеволосой, пускай, изредка, но она все равно говорила ему эти слова, только сейчас они звучали совсем иначе. «Я твоя» не всегда значило «только твоя», и Джейс чувствовал эту разницу, но теперь, казалось, она перестала существовать. Не было ни руны, ни Джонатана, и это простое, некогда такое важное «только» попросту стало ненужным.
Охотник не успел ничего ответить, по-прежнему жадно хватая ртом воздух, стараясь не забыть, как дышать, но в такие моменты дышать становилось как будто и необязательно. Клэри неожиданно подалась вперед, прижимаясь щекой к его волосам, и все, что он слышал и чувствовал – ее рваное дыхание и ее тепло. Это тепло заполнило собой все, забирая напряжение, заставляя рыжеволосую обмякнуть в его своеобразных «объятиях», расслабляясь под натиском удовольствия и наслаждения. Джейс ощутил, как буквально мгновением позже эта волна накрыла и его с головой, позволяя, наконец, отпустить себя. Согнув руки в локтях, он фактически полностью перенес вес своего тела на хрупкую и маленькую Клариссу, по-прежнему льнувшую к нему, словно вновь ища тепла. Эрондейл не ожидал, что и ей будет так хорошо. Разумеется, он безумно хотел этого, но в какой-то момент его желание сделать ей хорошо потерялось среди его собственных, вылившихся в дикую и необузданную страсть. Наверное, весьма тривиальные эпитеты для подобных порывов, но сложно охарактеризовать их как-то иначе. Джейс всегда был увлекающейся натурой, и если он отдавался чувству всем сердцем, то оно подчиняло себе все, накрывая его с головой. На этот раз наслаждение ощущалось как нечто светлое и в первые минуты приносящее то самое умиротворение, которого так не хватало им обоим всем эти дни. Все эти бессонные ночи, допросы, тревоги отошли на второй план, давая впервые за долгое время вдохнуть полной грудью, ощущая себя дома. «Дома» вовсе не потому что они вернулись в Нью-Йорк. Охотник давно понял, что дом никогда не был местом или географическим названием, точкой на карте. Его домом всегда была Клэри, как и он – ее.
Ты хочешь меня? – по-прежнему хрипловато переспросил Джейс, поднимая голову. Как и когда-то до этого, выбранный глагол вопреки обыкновению значил гораздо больше, чем просто физическое желание. Как так получилось, что Кларисса думала, что он ее отпустил? Что он вообще мог этого захотеть… Ее вины в этих мыслях нет, он сам во всем виноват. Эрондейл сделал очередной глубокий вздох, стараясь не подпускать к себе эти мысли, но если его тело по-прежнему пребывало в объятиях наслаждения, то разум потихоньку начинал проясняться.
Пожалуй, стоило сделать над собой усилие, приподняться или хотя бы перекатиться на спину, но охотнику было так хорошо, а ее ласковые, мягкие прикосновения к его волосам были такими долгожданными и умиротворяющими, что он просто не нашел в себе силу воли. Где-то там шевельнулась мысль, что он мог сделать ей больно, и сколько следов осталось на ее теле от его пальцев и прикосновений губ, которые к завтрашнему утру непременно превратятся в синеватые разводы… Джейс постарался не слушать голос разума и здесь, во всяком случае, не сейчас, не в эту самую минуту, но один вопрос по-прежнему не давал ему покоя.
Ты простила меня? – неожиданно произнес охотник, вновь поднимая голову, внимательно всматриваясь в расслабленное лицо Клариссы. Не самый лучший вопрос в не самое лучшее время, да и за что именно она могла его не простить? Вся проблема в том, что пока Эрондейл и сам за многое не мог себя простить. Не только за измену, в которой с прибытием в Нью-Йорк он раскаивался даже куда сильнее, чем на следующее утро, но и за эти несколько дней, когда он позволил Клэри думать, что готов ее отпустить.
Я бы никогда не оставил тебя и не смог бы стать для тебя просто близким человеком… Если бы ты хотела этого, я бы попытался им быть, если бы это стало единственным способом быть рядом и остаться в твоей жизни. Но… это бы убивало меня. День за днем, как тогда, когда я думал, что должен быть только твоим братом, - выдохнул светловолосый. В горле пересохло. Это было неприятно и тяжело говорить и, наверное, также тяжело услышать, но Клэри должна знать…

+3

32

«I love you, Jace Wayland-Herondale-Lightwood-whatever you want to call yourself.
I don't care. I love you and I will always love you,
and pretending it could be any other ways is just a waste of time.»

[indent] Впервые с тех пор, как Клэри вернулась в Нью-Йорк, она почувствовала умиротворение и спокойствие, невесомой вуалью опустившиеся на её сердце и душу. Стоило ей очнуться после разрушения руны тёмного альянса, как реальность перестала быть приветливой и дружелюбной спутницей, какой она была до этого. Это даже не сравнить с тем, будто её окунули в ледяную воду, а после вынули на поверхность - это было хуже, в разы хуже. Кларисса и не помнила, чтобы когда-нибудь пребывала в настолько эмоционально нестабильном состоянии, чувствуя себя крепостью, в которой было столько брешей, что не сосчитать, и с каждым часом трещин становилось всё больше. Крепость рушилась на глазах, а Фрэй не могла найти ничего, за что бы она могла уцепиться или на что могла бы опереться... Ведь Джейса не было рядом. Поначалу это казалось разумным: Лайтвуды, как и следовало ожидать, окружили светловолосого, обрадованные его возвращением, и даже несмотря на то, что Эрондейл вернулся в Институт раньше неё, для Алека и Изабель этого было мало. Они нуждались в Джейсе, в своём приёмном брате, - к тому же боль от утраты родителей была ещё слишком сильна, и они должны были справляться со всем вместе. Кларисса не смела этому мешать, равно как и не смела вклиниваться туда, где, казалось бы, ей не было места. Охотник итак исчез на 8 месяцев по её вине, и единственное, что она могла сделать, это не мешать ему восстанавливать свою жизнь и налаживать взаимоотношения с близкими людьми.
Она старалась не думать о том, что он был ей нужен как никогда, что он - единственный, кто способен помочь ей не потерять рассудок от бесконечных кошмаров, в которые она погружалась каждый раз, стоило ей закрыть глаза. Иногда даже не помогали руны сна: усиленные руны на себе получалось рисовать крайне редко, а в таком состоянии Фрэй едва ли держала стило. Конечно, можно было бы пойти другим, более сложным путём: заменить руну сна руной выносливости, но Кларисса подсознательно не прикасалась лишний раз к адамантавому стержню, не считая вчерашней ночи. Но ночью, вероятно, стоило благодарить фейскую пыльцу - именно она позволила девушке без промедления и осечек нарисовать руну портала, которая перенесла их с Блэкбёрном в Париж.
Все эти мысли, на первый взгляд, казавшиеся теми самыми благими намерениями, на короткий срок вспыхнули в её голове и сейчас, будто факел в непроглядной тьме каменного коридора.
Нефилим вздрогнула, теснее прижимаясь к молодому человеку, хотя, казалось бы, куда уж теснее.
Всех этих моральных проблем, терзаний, кошмаров, попыток сбежать от реальности в царство грёз можно было бы избежать, если бы Клэри просто признала, что Джейс ей нужен. Признала и попросила его об этом, совсем, как недавно, ведь это было совсем нетрудно.
Сейчас, в объятиях Эрондейла, таких тёплых, крепких и сильных, рыжеволосая смогла забыть обо всём. Ей просто было хорошо и спокойно. Не было тревог и волнений, гнетущих мыслей, печальных воспоминаний, готовых вспороть кожу в любую секунду. Она не думала о Джонатане и о том, что между ними было, не думала об убийствах и новых рунах, не думала о том, через что прошёл Джейс, чтобы оказаться здесь, с ней.
Она не думала о том, через какой Ад заставила пройти любимого человека, - и это ощущение было бесценным.
Иногда пустота может быть приятной. Раньше Кларисса об этом никогда не задумывалась, но сейчас могла прочувствовать силу этого выражения на собственном опыте. Впрочем, и пустотой это в полной мере нельзя было назвать, - её сердце было полно любви к Джейсу, для всего остального там просто не хватало места.
— Конечно, я хочу тебя, Джейс, почему ты сомневаешься? - заглядывая в глаза светловолосого, отозвалась Клэри, продолжая ласково перебирать светлые, всё ещё чуть влажные пряди. — Помнишь, как мы первый раз поцеловались в этой самой комнате, вернее, не совсем в ней? - Фрэй улыбнулась.
— Обычно я себя так не веду. Точнее я никогда себя так не вела, пока не встретила тебя. И так было всегда. Я не помню ни одного момента, когда бы это было иначе. Даже когда я зла на тебя, расстроена или обижена, даже если мне больно от твоих действий, даже если они разрушают меня, тебя, нас, - я всегда хочу тебя. Хочу быть с тобой. Хочу быть твоей, хочу любить тебя и чтобы ты любил меня, - на выдохе произнесла Клэри. — Мне не нужно тебя прощать, Джейс. Это происходит практически сразу, даже если я продолжаю на тебя дуться, - рыжеволосая усмехнулась, несколько раз сморгнув, будто что-то попало в глаз. — К тому же никто не идеален, так что выбрось из головы эти глупости и прости себя сам, потому что я давно тебя простила, - Фрэй коснулась тёплыми губами лба Эрондейла, запечатлевая нежный и ласковый поцелуй.
— Хорошо, что мы больше никогда не вернёмся в то время, - Клэри непроизвольно вздрогнула, вспоминая, что происходило в те два месяца, когда они думали, что брат и сестра.
— Всё это позади и больше не повторится, - прошептала Кларисса, на секунду запнувшись, прежде чем продолжить. — Ты нужен мне.

+1

33

I'm trying and hoping, for the day
When my touch ie enough
To take the pain away

[indent] Почему он сомневался? Хороший вопрос. Клэри и в самом деле не сделала ничего, чтобы Джейс посмел усомниться в ее чувствах. Она была с ним рядом, что в клятвах называют «и в горе, и в радости»: не отступала, когда он замыкался, пытаясь ее оттолкнуть; старалась заслужить его прощение даже тогда, когда казалось, что надежды уже нет. Светловолосый помнил то время. Оно по-прежнему казалось ему темным, расплывчатым отрезком бесконечности. Он так и не осознал, в какой момент все стало именно так, и их стало «двое» в ее сердце, или что послужило той последней каплей, когда влияние руны темного альянса окончательно взяло верх над душой и сердцем Клариссы. Конечно, существовал и другой вариант: метка всего лишь раскрыла в ней то, что в ней было всегда, в том числе и ту болезненную потребность в брате. Эрондейл старался об этом не думать, всячески гоня от себя эти мысли, прекрасно понимая, что стоит дать им волю – они вновь станут его навязчивой идеей, отравляя их новую жизнь, в которой больше нет места Джонатану. Иногда ему хотелось поговорить об этом с самой Клэри, раз и навсегда развеяв свои страхи, получив подтверждение, что все чувства к Моргенштерну были надуманными и иллюзорными, но что, если это не так? Что, если Фрэй и сама пока не понимает, что чувствовала? Даже осознавая, насколько тяжело разобраться в себе, отделяя истинные чувства от внушенных руной темного альянса, Джейс все равно не смог бы выдержать такой ответ. Он говорил себе, что она не готова для таких разговоров, прошло слишком мало времени, но на самом деле к ним был не готов он сам, и вряд ли когда-нибудь будет. Куда проще было вспоминать не об этих дилеммах, а о своих собственных проступках, которые в отличие от рыжеволосой, нельзя оправдать вмешательством темной магии. Преследуя пагубное желание забыться, охотник тешил свою обиду и боль, идя на измену вполне осознанно, пускай, вампирский веном и можно счесть своего рода катализатором для подобных поступков.
Потому что я этого не заслуживаю… - тихо произнес нефилим, наконец, отвечая на самый первый вопрос Клариссы. Он не заслуживал, чтобы она всегда прощала его, так быстро принимая обратно. Джейс не оправдал ее доверие даже сейчас, когда Джонатан и вся эта история остались позади. Он должен был быть рядом с ней, но вместо этого предпочел погрузиться в собственные проблемы и переживания, оправдывая это тем, что Клэри захочется побыть одной. Тогда, на улице, она была права, воскликнув, с чего он взял, что ей нужно одиночество? После всех этих допросов и Города Костей, чувствуя себя чужой в родном городе, чужой среди близких людей… Наверное, такого рода «забота» и в самом деле была оправданием в его подсознании, а он сам – был слабым, о чем всегда твердил Валентин. И он мог очень дорого поплатиться за эту слабость, потеряв Клэри из-за глупой ошибки и ее неосмотрительности. Если вдуматься, то он мог потерять ее почти каждый день, и дело не только в опасностях, подстерегающих любого охотника на каждом углу. Джонатан был на свободе, политика Конклава в их отношении по-прежнему не ясна, а сегодняшний день вообще показал, что смерть может быть обычной и тривиальной. Сколько на дорогах неосторожных водителей и несчастных случаев? Как ему могло вообще прийти в голову, что «дать время» может помочь Клариссе?
Я помню тот день, - грустно улыбнулся охотник. Не только он выбивал Фрэй из привычных рамок, заставляя вести себя иначе, нестандартно, раз за разом выходя из зоны комфорта. Он тоже стал другим. Он помнил, как не понимал то странное чувство, заставившее его неожиданно оказаться на пороге ее комнаты в тот день. Да, он хотел девушек и раньше, как правило, неизменно получая желаемое, но здесь все было иначе. Безусловно, он хотел ее, но не только в самом распространенном понимании этого слова. Он хотел быть с ней, завидуя Саймону. Он, тогда еще Джейс Уэйланд, завидовал какому-то примитивному очкарику, безнадежно влюбленному в свою лучшую подругу? Уже это было совсем на него не похоже. В конце концов, у Льюиса была дружба и совместные воспоминания, а у него могло не быть ничего. Сейчас эти размышления казались далекими и детскими, хотя на деле прошел всего лишь год, но чувствовалось совсем по-другому. Они столько всего пережили, что всех этих воспоминаний и впечатлений хватило бы еще на много лет вперед.
Нам было хорошо тогда, и даже в те ужасные дни были хорошие моменты, как и когда…когда мы были вне этих стен, - «были с Джонатаном», но Эрондейл не смог заставить себя произнести его имя. Он мог сколько угодно ненавидеть Моргенштерна, но отрицать, что не «из-за него», а «благодаря ему» они получили много счастливых мгновений, было глупо. Они получили целую новую жизнь, которая оказалась яркой, бурной, но короткой, и той, в которую больше не хотелось возвращаться. Джейс любил Клариссу и то, что она пробуждала в нем, но в конечном итоге его манила именно та свобода и вседозволенность, которая позволяла ему чувствовать, что он достоин быть с ней рядом, что он редко чувствовал с Клэри. Она была его светом, она не наказывала его, изводя его ревнивую натуру, но прощала. Всегда. Это было то, чего он желал всем сердцем, но иногда это нелегко принять.
И я знаю, что тебя наверняка мучают сомнения… Но я бы не хотел вернуться к ней. Не хотел бы вернуть то, что у нас было там, - приподнимаясь на локте, искренне признался Эрондейл. — Мне нужна только ты, - с чувство произнес он, непроизвольно касаясь взглядом красноватых отметин на груди Клэри, опускающихся вниз, вторя его жадным поцелуям и настойчивым прикосновениям. Джейс поменялся в лице. Казалось, он уже привык к тому, что им обоим нравится подобная близость, но рыжеволосая вновь была такой хрупкой и маленькой в его глазах, что принять некоторые вещи снова было непросто.
Прости, я… - охотник протянул руку, проведя кончиками пальцев по красноватому разводу под ключицей, тут же порывисто прильнув, нежно касаясь его губами, словно пытаясь забрать несуществующую боль. — Я должен был держать себя в руках, - сдавленно произнес Эрондейл, с такой же нежностью касаясь следующей отметины в краткой веренице ей подобных, прерывающихся где-то в районе живота.

+3

34

[indent] Вернуться на исходную было труднее всего. Иногда казалось, что последние 8 месяцев просто приснились в продолжительном, ярком и безумном сне, возвращая к той реальности, которую они покинули в июле прошлого года. Но нет, - всё это происходило на самом деле, и организм всего лишь адаптировался к последствиям, пытался принять события, которое теперь сознание воспринимало несколько иначе, и всё же некоторые вещи оставались неизменными. Например, неуверенность Джейса в себе. Кларисса потратила не один месяц на то, чтобы доказать охотнику, что он не просто достоин любви, заботы и нежности, - а что он достоин лучшего.
Когда-то казалось, что Лайтвудам за десять лет, что они провели вместе, удалось заставить Джейса поверить в то, что он - замечательный, хороший, добрый и самоотверженный. Каким бы сложным характером не обладал Эрондейл, в нём было столько всего хорошего и положительного... Как такого человека можно не любить? Где-то в глубине души Клэри признавала тот факт, что даже Валентин с его извращёнными методами воспитания, любил Джейса. Несмотря на побои, суровые уроки и прочие дикие вещи, несмотря на то, что обоих сыновей он назвал одинаково, - где-то в глубине чёрного-чёрного сердца, Моргенштерн-старший любил Джейса, потому что по-другому было просто нельзя.
Другое дело, что мужчина вряд ли был способен показать свою любовь и подарить маленькому мальчику хотя бы частичку тепла, любви и заботы, которых жаждет любое сердце, а уж тем более столь юное и неокрепшее сердце, не знавшее материнской любви и тёплой, семейной атмосферы.
Что же Клэри должна была сделать, чтобы светловолосый поверил в то, что он достоин? Впрочем, даже если до этого девушка и была на верном пути, то после определённых событий, произошедших между ней и Джонатаном, после всех сказанных слов, чувств и эмоций, Кларисса, кажется, потеряла то хрупкое и ценное преимущество, что у неё было.
Однажды она сказала Эрондейлу, что любит их обоих, тем самым словно бы разрушив всё, что было между ними до этого. Потребовалось немало времени, сил, бессонных ночей, тщетных попыток и сбитых в кровь костяшек пальцев, чтобы попытаться прийти в себя. Неудивительно, что после всего этого охотник не верил в то, что он заслуживает любви. Её любви, прощения, жертвенности, - её всю.
Он любил Клэри, а Клэри любила его, но если даже она была готова разделить своё сердце на две части... В том, что светловолосый считал себя недостойным, виновата Фрэй. Снова она. А ведь она даже не могла ответить на вопрос, были ли её чувства к Джонатану настоящими? Она скучала по брату, но было ли дело в привычке или в чём-то ином, она не знала. Странное, иррациональное чувство, жившее под кожей и просыпавшееся тогда, когда его меньше всего ждёшь. Быть может, если бы они с Джонатаном встретились, поговорили, всё бы встало на свои места, но Моргенштерн пока не искал с ней встречи, и Кларисса понятия не имела, где он находится.
— Заслуживаешь, - упрямо возразила нефилим. — Ты заслуживаешь быть счастливым, Джейс, и мне так всегда этого хотелось... Чтобы ты был счастлив, радовался жизни. Чтобы тебе не хотелось искать приключений на свою голову или боли. Я готова была ночевать у твоей двери и рисовать тебе столько рун, чтобы оградить от всего этого, - но жаль, что нет руны, способной забрать душевную боль, исцелить душу. Клэри в который раз поймала себя на этой мысли. Если бы она только могла, если бы могла...
— Я никогда не испытывала ничего подобного, - Кларисса усмехнулась. — Это не было моим первым поцелуем, но всё, что было до него, померкло. С тобой всё было иначе, - столько воспоминаний и событий, казалось, что Клэри помнила их все до единого, будто это было вчера. Поразительно, насколько хорошей могла быть память, когда дело касалось ярких, волнующих воспоминаний. Получается, что все воспоминания, связанные с Эрондейлом, были именно такими?
— Хорошего определённо было больше, - кивнула рыжеволосая и не солгала. Да, когда-то она могла потерять охотника, он мог умереть на её руках, но ведь не умер же. И счастье от обретения друг друга после этого было таким сильным, всепоглощающим, что почти перекрывало плохие воспоминания. Тоже самое касалось и квартиры-портала: сколько бы слёз не было пролито, сколько бы мерзких слов не было сказано, сколько бы отвратительных поступков не было совершенно, - хорошего, запоминающегося, полного любви, всё равно было гораздо больше.
Фрэй вздрогнула, услышав слова Эрондейла: она никак не ожидала, что он произнесёт нечто подобное.
— Правда? - хрипло отозвалась Клэри. Голос неожиданно изменил ей, сердце замерло в ожидании, будто не расслышало. — И ты не скучаешь по ней? Не будешь скучать? Я не знаю, смогу ли однажды дать тебе нечто подобное, - с грустью отозвалась рыжеволосая. — Кларисса, она... как праздник. Я больше похожа на траурный день, - невесело усмехнувшись, продолжала нефилим.
Но слова Джейса о том, что ему нужна только она, Клэри, приободряли. Они не забирали полностью страхи и не освобождали от гнетущих мыслей, и всё же приносили толику облегчения. Быть может, однажды он в самом деле сможет довольствоваться только ей, не вспоминая о Тёмной Королеве?
Эрондейл неожиданно протянул руку, касаясь подушечками пальцев красноватых следов на её теле. Спустя мгновение пальцы сменили нежные и мягкие губы, безмолвно просившие прощения.
— Нет, не должен, - улыбнулась Кларисса, жарко выдохнув, когда губы Джейса заскользили ниже, целуя отметины на животе. — Это нравится нам обоим, всегда нравилось, - осторожно произнесла девушка, пытаясь понять, а были ли правдой эти слова? Кларисса любила сладкую боль, вне всяких сомнений, а Клэри...
— К тому же это кажется символичным, - попыталась сменить тему Фрэй. — Столько доказательств того, что здесь произошло, - рука Клэри дотронулась до ключицы, опустилась ниже, плавно повторяя только что проделанный Эрондейлом путь.
— Тебе нравится смотреть на эти отметины, признайся, - подтрунивая над Джейсом, проговорила Кларисса, зарываясь ладонью в светлые волосы.

+1

35

[indent] Когда любишь человека, то всегда кажется, что он заслуживает счастья. Сложно быть объективным, равно как и сложно убедить другого в своей объективности. Не то, чтобы светловолосый ставил под сомнение слова Клариссы, но ему по-прежнему казалось, что она всегда старается видеть в нем лучшую версию его же самого. Того человека, каким бы он мог быть и кем бы хотел стать, только реальность зачастую не так притягательна. В любом случае, это было ее виденье, и споры в данном вопросе были явно ни к чему. Одного того, что для Клэри он был именно таким, и что она по-прежнему хотела сделать его счастливым несмотря ни на что, уже было достаточно, чтобы вызвать улыбку, согревая изнутри.
И все-таки, кое-что у нас было впервые, - не удержался от самодовольной ремарки охотник. Впрочем, многое между ними было впервые, но самое главное – ее первая близость была именно с ним. Бытует мнение, что в современном мире это не столь важно, да и вообще многие молодые люди отдают предпочтение опыту, но, как потом осознал сам Эрондейл, это мнение не всегда верно. Когда любишь, иррационально хочется, чтобы этот человек принадлежал только тебе, и в этом смысле Клэри в самом деле была только его. Он был единственным, кто прикасался к ней, в чьих объятиях она таяла и сгорала, забывая собственное имя, шепча его собственное. Казалось, что так будет всегда, о чем он когда-то не смел и просить, но все стало иначе. Она принадлежала не только и ему, но и Джонатану, и пусть эта часть истории осталась в прошлой, любое напоминание о ней, любая случайная мысль и яркая вспышка, заставляющая вновь подумать о тех днях, отдавались тупой, ноющей болью в груди. Улыбка сошла с губ нефилима, но Джейс тут же попытался взять себя в руки, отвлекаясь от гнетущих мыслей и воспоминаний. Они напоминали репей – как ни пытаешься его скинуть, он липнет к рукам, к одежде, к волосам, неприятно царапая кожу.
Да, хорошего было больше, - заставил себя ответить Эрондейл, отводя взгляд. Нет, он в самом деле не кривил душой, произнося эту фразу, ведь хорошего и правда было больше, просто иногда это сложно принять. Порой что-то плохое омрачает многие мгновения, пускай, его в разы меньше, но запоминается оно сильнее, оставляет более глубокий и неизгладимый отпечаток в сердце. То, что случилось до периода их с Клэри отчуждения, казалось очень далеким и нереальным сном. Яркими и осязаемыми мгновениями счастья казались лишь те, что были относительно недавно – их примирение, его День Рождения и подарок Клэри… Одним словом, яркими были все последующие дни, пока рыжеволосая не узнала о нем и Веронике. Противная «ложка дегтя» отравила и эти мысли, призванные затмить воспоминания о Джонатане. Джейс покачал головой, словно отгоняя их, стараясь думать о «здесь и сейчас».
Разве мог он с уверенностью сказать, что не будет скучать по Клариссе? Сейчас Джейс думал именно так, но он не мог знать наверняка. Где-то в глубине души он понимал, что невозможно не скучать по тому, что настолько поразило его воображение, зная, что это никогда не повторится, и речь не идет о какой-то светлой ностальгии. Здесь эти нотки были бы больше похожи на безотчетное сожаление, так или иначе порождающие тоску по той, которой больше нет.
Но Кларисса – это часть тебя, хотя я понимаю, сейчас тебе так не кажется… - медленно начал охотник, не уверенный, что стоит продолжать. Хотя он и сам всегда разделял «его Клэри» и Клариссу, светловолосый никогда не исключал варианта, что руна темного альянса не создала что-то новое, всего лишь взращивая задатки того, что и так существовало. Говорить об этом сейчас, косвенно давая понять, что не только тяга к изысканным удовольствиям, но и безжалостность и стремление убивать тоже были в Клэри, просто успешно сдерживались воспитанием Джослин и нормами морали, было не лучшим решением.
Я любил тебя всегда, - прерывая очередной нежный поцелуй, на этот раз касаясь губами ее бедра, где алел след от его пальцев, признался Джейс. Это было правдой. Он любил девочку из Бруклина, любил ее, даже считая своей сестрой, любил Темную Королеву и любил сейчас. Как бы Клэри ни менялась, сердце всегда узнавало ее и тянулось к ней, давая понять, что часть нее всегда останется прежней, «его Клэри», и никто и ничто не в силах у него это отнять. — Нам нравилось это, но нравится ли тебе сейчас? – отстраняясь, заставляя себя окинуть взглядом мягкие, красноватые разводы на фарфоровой коже, тихо спросил охотник. Когда она была почти лишена рун, подобные следы казались еще ярче и выделялись более отчетливо, создавая причудливый, по-своему прекрасный узор. Да, Клэри была права, ему нравилось видеть все эти следы. Они казались своеобразной печатью, знаком того, что Клэри принадлежит ему, что он касался ее, и тело это помнит.
Да, но…так не должно быть, - честно признался Джейс, чувствуя странное, далеко не свойственное ему смущение с легким привкусом знакомого чувства вины. Наверное, он должен так себя чувствовать, разве нет? В глазах любого нормального человека подобные следы на теле любимой женщины не могут радовать глаз, ведь так? Вопрос был в другом: правда ли охотник чувствовал угрызения совести, или он думал, что должен их чувствовать?
Мне нравится и другое, - неожиданно выдохнул Эрондейл, выпрямляясь и усаживаясь на колени. Потянувшись, он порывисто схватил ладошку Клэри, вновь прикладывая ее к своему животу, заставляя ногти проехаться вдоль линии пресса. Прикосновение вышло относительно легким, но все же оставило слабый росчерк белесых следов, срывая с губ шумный вздох. Нормальным людям не должно нравиться и это…

+3

36

[indent] Вряд ли могло произойти хоть что-то, что заставило бы Клэри думать иначе. Джейс всегда был тем, за чьё счастье и благополучие она радела, о ком заботилась, ради кого готова была перевернуть небо и землю. Она бы отправилась за ним на тот свет, в Ад, куда угодно, если бы он оставил её. Заплатила бы любую цену, если бы это могло спасти охотника. Не один раз Кларисса думала о том, что бы было, если бы тогда она успела? Или если бы её усиленные руны не помогли, и было бы слишком поздно? Она боялась, что об их отношениях узнают и начнут порицать, но не боялась последствий, которые могли бы помочь вернуть Эрондейла. Фрэй почти хладнокровно размышляла о том, что какой бы высокой не была цена, она её заплатит. Пять раз, десять, тридцать, - неважно. Ещё никому не удавалось жить с половиной сердца и души, и она бы не стала исключением. Удивительно ли, что рыжеволосая считала, что Джейс заслуживал не просто счастья, но и всего самого наилучшего? Как жаль, что она не могла дать ему всего.
Клэри улыбнулась, смущаясь, вспоминая их первый раз и всё то, что за этим последовало. Тогда она была такой неопытной, совсем неуверенной в себе девочкой, которая боялась обжечься обо всё что угодно, но при этом пыталась доказать миру, что она сильная, гордая и упрямая. Она это даже продемонстрировала в Институтской кухне, залепив Джейсу пощёчину, когда он позволил себе сальные шуточки в её адрес.
Сейчас она уже имела некоторый опыт отношений, более того, сложных взаимоотношений между ними и Джонатаном, но жизнь от этого проще и легче не становилась. Наоборот иногда казалось, что пока Фрэй была невинной и скромной, не существовало такого количества проблем... Впрочем, то, что у них было с Джейсом, она бы не променяла на сотню жизней, полных спокойствия и умиротворения.
От девушки не укрылось то, как охотник внезапно поменялся в лице: он попытался это скрыть, но перемена была слишком явной. Кларисса готова была поспорить, что он подумал о Джонатане. Она неоднократно видела, как улыбка сползает с лица Эрондейла, стоит ему вспомнить о Моргенштерне. Клэри вздохнула и хотела было протянуть руку, касаясь светлых волос, а, возможно, и щеки, но молодой человек слишком увлёкся поцелуями, и теперь его губы мягко касались её бёдер, заставляя рыжеволосую прикусывать нижнюю губу, тем самым сосредотачиваясь на словах охотника, а не на своих собственных ощущениях.
— Возможно, когда-нибудь я с этим разберусь раз и навсегда, - прошептала Фрэй, силой воли заставляя себя не поддаваться, не запрокидывать голову и не закрывать глаза. Эти нежные поцелуи, несмотря на свой посыл, отдавались дрожью во всём теле, и даже если Эрондейл лишь пытался «извиниться», тело Клэри думало иначе, неспешно распаляясь с каждым прикосновением.
— Любишь? - переспросила нефилим. — Кажется, что я так давно этого не слышала от тебя, - неуверенно пробормотала Кларисса, но на самом деле светловолосый уже произносил эти слова. Возможно, рыжеволосая тогда не была готова воспринять их полностью, потерявшись в том калейдоскопе чувств, эмоций и воспоминаний, который обрушился на неё после разрушения руны тёмного альянса? А, быть может, всё дело было в том, как были произнесены эти слова? Сейчас она верила им, верила в их силу и в то, что они были произнесены со всей искренностью, а не чтобы успокоить девушку.
Джейс задал вопрос, и Клэри без колебаний, пусть и медленно, кивнула в ответ. В какой-то мере это произошло подсознательно, ведь сама Фрэй ещё не до конца разобралась в том, как обстояли дела сейчас с тем, что когда-то было её жизнью. Насколько их с Клариссой вкусы были схожи? В действительности ли им нравились одни и те же вещи? Были ли они похожи во всём? Идентичны?
— Почему? Мы такие, какие мы есть, - не успев толком обдумать свои слова, продолжила нефилим. Так когда-то говорила Кларисса, в очередной раз подчёркивая, что она не только принимает Эрондейла любым, но и разделяет с ним всё, что он пожелает. А что Клэри?
Охотник неожиданно перехватил её руку, прижимая её к своему животу: было несколько необычно чувствовать, как Джейс направляет её руку вниз. Кларисса чувствует напряжение под кончиками пальцев, ведь ногти с усилием впиваются под кожу, но светловолосый лишь шумно выдыхает.
Фрэй облизывает пересохшие губы и медленно садится на кровати, не отнимая руку от живота Эрондейла. Она смотрит на него внимательно, пронзительно, будто видит впервые, но на самом деле подобная задумчивость вызвана лишь тем, что она пытается осмыслить свои последующие действия и порывы.
Рука меняет направление и всё с тем же настойчивым нажимом скользит вверх, к груди. Джейс стоит на коленях между её ног, что очень удобно и позволяет Клэри податься ещё ближе, чуть приставая с постели и обхватывая его подбородок пальцами: жест, совершенно несвойственный девочке из Бруклина, но была ли она ею теперь?
Кларисса приближает свои губы к губам Джейса. и может показаться, что сейчас она его поцелует, но её зубы остро смыкаются на его нижней губе, прокусывая до крови, оттягивая нежную кожу на себя, слизывая набухающие капельки крови, но так и не выпуская из плена.
На мгновение в изумрудных глазах мелькает испуг, Клэри почти готова отстраниться.
Только чего она испугалась: того, что сделала Джейсу больно, или того, что ей это понравилось?
Впрочем, судя по тому, как были напряжены кубики пресса под её ладонью, Эрондейлу происходящее более, чем нравилось, и боль было последним, о чём он сейчас думал.

+1

37

[indent] Джейс удивленно вскинул брови: Клэри не помнила, когда он последний раз произносил подобное признание? Да вот, это же было буквально пару часов назад, когда они еще шли по улицам Нью-Йорка, но сейчас те слова казались размытыми и блеклыми даже для самого Эрондейла. Нет, он не произнес их, только преследуя цель ее успокоить или для собственного успокоения; разве что косвенно, не лишая признание его искренности. Просто…иногда сами чувства, которые вкладывают в слова, неумышленно отходят на второй план, теряясь при тех или иных обстоятельствах. Тогда беспокойство и бессилие были куда сильнее, чем нежность или невысказанная страсть, одним словом – все те эмоции, которые раскрашивают «я тебя люблю» в тысячи оттенков красного. Почему-то именно этот цвет всегда ассоциировался с этим чувством в сознании нефилима. То «я люблю тебя» было произнесено, скорее, от отчаяния, чем на порыве. Сейчас посыл тоже был другим, больше напоминая определенную констатацию факта, а не фразу, сорвавшуюся с губ в пылу страсти, но в ней больше не было тех грустных, обреченных нот, создавая совсем другое настроение и влияя на восприятие.
Даже если я не произносил эти слова, это никогда не менялось, - решив не спорить, ответил Джейс. К тому же, в их жизни в самом деле был период, когда он намеренно избегал этих слов, не веря, что сердце Клариссы по-прежнему принадлежит ему одному. По сути, это и правда было так, что, впрочем, не меняло его собственных чувств, но их признание всякий раз заставляло ощутить себя невероятно уязвимым, оставляя неприятный горьковатый осадок. Эдакий «привкус полыни», только тогда светловолосый сумел понять, что значит эта поэтичная перифраза. Сладкий, дурманящий запах, но горьковатое послевкусие. Сейчас все это осталось в прошлом, и воспоминания о тех днях больше не напоминали свежую, едва зажившую рану. Они были как рубец – не очень красивый, но часть их истории, своим существованием напоминающий о тех событиях, которые предпочитаешь забыть.
Впрочем, у Эрондейла было не так много времени, чтобы предаваться ностальгии. От него не укрылось, как внимательно Клэри следит за малейшими изменениями в его лице. Она любила наблюдать за ним в моменты, подобно этому, Джейс это прекрасно помнил, но сейчас в ее глазах читалось легкое любопытство и некая трепетная настороженность. Она помнила, что ему нравится, но наверняка не могла понять, что же чувствует сама? Светловолосому были знакомы все эти сомнения, которые, казалось бы, должны остаться далеко позади, но он и сам испытывал сегодня нечто подобное. Одного знания, что рыжеволосой нравятся подобные прикосновения, жаркие поцелуи и испепеляющая, «тесная» близость, которую они называли «ближе уже невозможно», было недостаточно, чтобы отбросить все сомнения, с легкостью принимая последствия.
Несмотря на все попытки Клариссы раскрепостить Эрондейла, заставить его научиться полностью и без остатка отдаваться своим ощущениям, не стесняясь демонстрировать, как ему хорошо, н снова чувствовал странное смущение, по привычке инстинктивно пытаясь сдерживать себя. Кусая губы, подавив тяжелый вздох, прикрывая глаза, стоило ладошке Фрэй порхнуть выше, царапая кожу груди. Одно ее прикосновение вновь переворачивает все внутри, заставляя нефилима резко распахнуть глаза. Тонкие пальцы почти непривычно и властно касаются его подбородка, словно призывая взглянуть на нее, не прячась в уютной тьме. Внизу живота что-то сладко шевельнулось, расправляя несуществующие крылья, заставляя Джейса инстинктивно устроиться поудобнее, занимая более устойчивое положение. На самом деле, оно и до этого было вполне комфортным, насколько вообще может быть комфортно стоять на коленях, но тело снова сковало легкое напряжение, с которым непременно было необходимо что-то сделать. Любое движение всегда разряжало обстановку, давая крохотную возможность перевести дух, пускай, и ненадолго. На этот раз «ненадолго» продлилось каких-нибудь пару секунд, пока губы Фрэй не прильнули к его собственным, но вместо поцелуя он получил совсем другое: Клэри резко прихватила его нижнюю губу, до крови прикусывая нежную кожу. Джейс содрогнулся всем телом, удивленно охнув, мгновенно прикрывая глаза. Эти ощущения были сродни электрическому импульсу, тут же рассыпавшемуся на сотни маленьких искр, согревая все тело. Наверное, нечто подобное чувствуют примитивные, когда их сердце пытаются завести с помощью электрошока. Сердце Эрондейла и так билось как сумасшедшее, так и не привыкнув к таким «американским горкам». Приятная усталость быстро сменилась обжигающей волной жара, заставляя вспыхнуть на щеках легкий, розоватый румянец. Охотник подался вперед, жадно ища поцелуя, пытаясь сделать их соприкосновение губ таковым – настоящим и глубоким, тут же мгновенно чувствуя солоноватый привкус собственной крови на кончике языка. Тяжелый вздох, больше напоминающий сдавленный стон так и растаял на его губах, теряясь в поцелуе. Джейс нетерпеливо перехватил ее запястье, вновь направляя вниз, к линии пресса. Прежде чем Клэри успела что-либо сделать, он тут же подался вперед, обхватывая ее за талию, инстинктивно вжимаясь в нее всем телом, или прижимая ее к себе – сложно уловить эту тонкую разницу…

+3

38

Клэри словно училась быть с Джейсом заново: это было странно, волнующе и вместе с тем происходило само собой, будто какая-то невидимая сила толкала рыжеволосую вперёд, заставляя вспоминать то, что она и так знала, но на какое-то время позабыла. В этом была своя особенная прелесть и очарование - вроде бы Фрэй больше не та невинная, кроткая девочка из Бруклина, которая едва ли умела хорошо целоваться, не говоря уже о чём-то большем, но вместе с тем полученный опыт предстояло вспомнить, заново прочувствовать каждое из пережитых воспоминаний здесь, в реальной жизни, без руны тёмного альянса, сравнить ощущения и, наконец, понять, что же на самом деле нравилось Клариссе... Клэри... Какой на самом деле она была.
Пока что девушка была лишь в самом начале этого сложного и, конечно же, долгого пути. Где-то в глубине души она прекрасно осознавала, что на этом своеобразном примирении их с Джейсом проблемы не закончатся, но, возможно, их станет чуть меньше, по крайней мере на короткий срок. Зачем думать о том, что будет завтра, если у них есть сегодня?
Кларисса лишь улыбнулась в ответ на слова охотника, решив не заострять на них внимание. В их отношениях бывали взлёты и падения: были моменты, когда казалось, что Джейс если не разлюбил её, то, по крайней мере, готов был попытаться это сделать. А были моменты, подобные этому, когда в последние несколько дней не просто казалось, что Эрондейл её больше не любит, а Кларисса была почти в этом уверена.
Хорошо, что она ошибалась...
Но не только девушка училась заново тому, что знала и до этого, Эрондейл тоже никак не мог вспомнить то пьянящее чувство свободы, что он испытывал ранее: каким открытым он был в объятиях Фрэй, не стесняясь показывать, насколько ему хорошо с ней. Сейчас же он снова сдерживал стоны, кусал губы, глотал свои эмоции, боясь показаться уязвимым, ненормальным, безумным и жадным до неё. Но разве он не думал о том, что как раз его искренность поможет Клэри вновь поверить в себя и в силу его чувств?
Светловолосый удивлённо смотрит на неё, не может поверить в то, что Клэри в самом деле взяла и прокусила его нижнюю губу. Джейс тут же теряется в своих ощущениях, содрогается всем телом прикрывает глаза, а Клариссе хочется лишь одного - впитать эту дрожь всю, без остатка. Эрондейл, подавшись вперёд, тесно вжимается в её тело, накрывает её губы глубоким поцелуем, и вот уже рыжеволосая стонет сквозь этот терпкий, с металлическим привкусом поцелуй. Словно кровь запускает какие-то странные, неизведанные процессы, позволяя чувствовать всё острее и ярче. Может быть, всё дело в том, что кровь в самом деле взывает к крови? Ведь благодаря Ангелу Итуриэлю она у них частично общая. Возможно, именно поэтому они так хорошо чувствуют друг друга, словно являясь половинками одного целого?
Нефилим высвобождает руку из хватки Джейса, чтобы спустя мгновение с силой надавить на плечи охотника, заставляя его сесть на кровати, по инерции вытягивая ноги вперёд. Клэри не преминула воспользоваться этой удачной возможностью, тут же приподнимаясь и опускаясь на бёдра Эрондейла, сжимая их коленями. Джейс был так возбуждён, что его плоть весьма недвусмысленно упиралась Клэри в бедро... Приподнявшись, Фрэй будто бы специально позволила скользнуть его члену между её ног - это не то, чего хотели они оба, но от этого лёгкого, влажного трения задохнулись они оба.
Клэри обняла светловолосого за шею, тесно прижимаясь к нему, целуя его губы, не выпуская из сладкого плена его язык - она целовала его глубоко, жадно, напористо, не давая вздохнуть и не давая отстраниться, при этом плавно двигая бёдрами, по которым струился влажный жар. Ощущения, надо сказать, были невероятными, дурманящими, сладостными и вместе с тем мучительными, потому как Кларисса будто бы не разрешала Эрондейлу проникнуть дальше, предлагая довольствоваться малым.
— Алек, наверное, тебя уже потерял, - с придыханием проговорила рыжеволосая, покусывая и посасывая губы охотника. Как будто сейчас кому-то было дело до Лайтвуда, но Фрэй было сложно удержаться от этой безобидной «шпильки».
Когда-то они с Джейсом были именно такими: свободными, игривыми, лёгкими, спонтанными.
Удастся ли им однажды вернуть всё это?

0

39

[indent] Почему Клэри могло казаться, что она заново познает себя, пытаясь прочувствовать, нравятся ли ей те или иные вещи, вполне объяснимо, но почему Джейс вновь чувствовал некоторую потребность в сдержанности и самоконтроле – трудно сказать. Должно быть, не просто так многие отмечают, что обстановка и окружение сильно влияют на поведение человека, особенно поначалу. Сами по себе стены Института, кожа Клариссы, почти лишенная рун, навевали воспоминания об их жизни здесь до всех событий в квартире-портале. Их пребывание там часто напоминало нечто сюрреалистичное, некую абсолютную свободу, которой в реальной жизни редко удается достичь. Здесь же, как ни странно, светловолосый вновь начинал чувствовать в себе отголоски себя прежнего, вспоминая былой страх перейти черту или ощущая потребность сдерживать себя, не давая волю привычным порывам.
Если Фрэй и было непросто вновь почувствовать в себе былую решительность, то она прекрасно помнила, каким был Джейс, наверняка желая того же, что и раньше – чтобы он открылся ей. Интуитивно и он это понимал, осознавая, что, если рыжеволосая увидит, как он сходит по ней с ума, с трудом находя в себе силы сделать глоток кислорода, она снова почувствует себя нужной и желанной, быстро забывая о тех странных днях отчуждения. Правда, между осознанием и действием всегда есть еще один промежуточный шаг. Он кажется совсем крохотным и незначительным, но сделать его самостоятельно оказывается не так-то просто. Впрочем, едва ли у Эрондейла оставалось время на все эти самокопания, да и на мысли как таковые. Клэри слишком быстро и виртуозно отвлекла его поцелуем, заставляя на краткий миг полностью отдаться моменту. Если бы нефилим сохранил способность рассуждать, то наверняка задался бы вопросом, что именно в таком поцелуе, в боли, служит так называемым «спусковым механизмом»? После чего кровь начинает кипеть в жилах, выжигая воздух из легких, а тело – отчаянно нуждаться в ее жаре? Возможно, все дело в том самом первом прикосновении, когда мимолетная мягкость губ служит сладковатым аперитивом перед терпким укусом. Он словно впрыскивает что-то в кровь, или посылает необъяснимый электрический импульс, превращая секундную боль в нечто совершенно иное – горьковатое, но дурманящее, сродни выдержанному вину.
Кажется, Клэри ощущала то же самое, ту же мучительную потребность стать ближе, прочитав его желания без лишних слов. Она оказалась на удивление решительной, порывисто подтолкнув охотника назад, заставляя по-настоящему сесть на кровати. Продолжая владеть ситуацией, она мягко опустилась сверху, сжимая коленями его бедра, несколько стесняя движения, но Эрондейл и не смел возражать. Не разрывая поцелуй, Кларисса плавно двигалась вверх, так же мучительно медленно опускаясь вниз, создавая ту самую тесную близость, которую могла превзойти лишь подлинное единение тел.
Алек? – недоуменно переспросил Джейс, вздрогнув и часто-часто задышав. Ее движения напоминали сладкую пытку, которую иногда так любила его Темная Королева, порой даже ограничивая его свободу. Сейчас светловолосый был волен делать, что угодно, так почему бы не воспользоваться своей свободой? Когда Клэри вновь плавно поднялась вверх, светловолосый перехватил ее чуть ниже талии, не давая опуститься, одновременно помогая и себе другой, свободной рукой. По инерции Кларисса вновь опустилась вниз, на этот раз ощущая его внутри себя. На этот раз проникновение вышло чересчур плавным, даже медленным, заставляя и охотника не сдержать тихий стон, постепенно погружаясь в обволакивающий, тесный жар ее тела. Теперь, казалось, она не была так напряжена, принимая его несколько иначе, что было сложно объяснить словами, Джейс просто это чувствовал.
Думаю, он обойдется без меня, - выдохнул в ее приоткрытые губы охотник, ловко поймав ее руки, удерживая их за спиной Клариссы, другой рукой крепко сжимая ее бедро, чутко контролируя каждое ее движение. Они по-прежнему оставались такими же плавными и обволакивающими, позволяющими Фрэй лишь едва-едва приподняться, вновь медленно опускаясь вниз, снова полностью чувствуя его внутри себя. Не было прежней резкости, Эрондейл словно намеренно хотел растянуть эти мгновения, чтобы Клэри прочувствовала каждый миг, как их тела вновь соединяются, как он полностью заполняет ее, заставляя жадно ловить ртом воздух сквозь очередной томный стон. Она всегда казалась ему такой хрупкой и миниатюрной для его комплекции, что наверняка делало моменты подобно этому если не болезненными, то порой непростыми, на грани. Резкость и порывистость могут вызвать мгновенную боль, но она тут же тает, тогда как плавные и размеренные движения помогают почувствовать то самое состояние «на грани». Еще немного – и больно, еще немного – и будет слишком. Но не было ни больно, ни слишком.
Что ты чувствуешь? – тихо спросил Джейс, склоняясь к ее груди, неторопливо обхватывая губами чувствительный сосок. Кларисса вздрогнула, но охотник лишь сильнее сжал ее руки за спиной, не позволяя освободиться. — Потерпи немного… - отстраняясь, выдохнул охотник, едва прикусывая невероятно нежную кожу, вновь ощущая, как Фрэй содрогнулась всем телом. Его рука, до этого крепко сжимавшая ее бедро, неожиданно скользнула вверх, поймав ее подбородок. Подушечка большого пальца с нежностью очертила контуры нижней губы, заставляя рыжеволосую чуть приоткрыть рот, заключая палец охотника в сладкий плен. Обычно этот жест любил Джонатан, когда-то Эрондейл обратил на это внимание, но это нравилась и ему, так что ассоциация со сводным братом и его предпочтениями была последним, что сейчас закралось бы ему в голову.
Оставшись без контроля, Клэри начала двигаться чуть быстрее, и Джейс тут же отнял руку, возвращая ее на бедро рыжеволосой, вновь сдерживая темп.
Нет, не сейчас… - прошептал он, облизывая вдруг пересохшие губы. Подавшись ближе, он прильнул губами к ее шее, продолжая шептать всякие пошлые вещи, описывая, как он чувствует ее, и как чертовски великолепно то, что происходит между ними сейчас, не гнушаясь самыми развязными фразами и говоря все, что приходило на ум. — Ты хочешь ко мне прикоснуться? – отстраняясь, чуть ослабляя хватку, удерживая ее руки больше для вида, нежели по-настоящему применяя силу, выдохнул Эрондейл.

+3

40

[indent] Ещё несколько часов назад Клэри казалось, что на её плечах лежит, по меньшей мере, могильная плита, с тяжестью которой она не может справиться. Жизнь рушилась на глазах, не оставляя ничего и никого, за что Фрэй могла бы держаться. Даже Джейс в какой-то момент показался таким далёким, отстранённым, позабывшим о ней. Эрондейл говорил то, что совершенно не имело под собой никакого веса, и его слова оставались просто словами. Рыжеволосая слушала его, но не слышала. Не могла понять, почувствовать, увидеть. Оправдания охотника ранили куда больше, чем Клэри могла представить, как будто бы их отношения не заслуживали честности и искренности, а ведь раньше они понимали друг друга без слов.
Тогда Кларисса задыхалась от этой невыносимой пытки, вызванной словами молодого человека, его действиями, вернее, их отсутствием, но сейчас она как будто бы смогла расправить плечи и сделать вдох.
Слова обрели вес, действия - смысл, и всё это окрасилось в цвета, перестав быть чёрно-белым, блёклым и монохромным. Кларисса распахнула изумрудные глаза, растворяясь в жидком золоте других, таких родных и любимых глаз, вновь обретая возможность сосчитать яркие янтарные крапинки на их дне.
Девушка чувствовала себя гораздо расслабленнее, увереннее в себе. Растерянность по-прежнему жила в Клэри, но в эту самую секунду она отошла на второй план, уступая место совершенно другим эмоциям и ощущениям.
Плавные, скользящие движения Фрэй сводили с ума их обоих, пуская их по телам электрический ток. Он растекался по венам, дурманил, заставляя голову кружиться. Клэри тихо постанывала в такт своим движениям, наслаждаясь этой неожиданной, но такой приятной пыткой. Джейс был на удивление послушен, но стоило рыжеволосой подумать об этом, как Эрондейл перестал быть таковым: ему было мало. Остановив Клариссу от очередного скользящего движения вниз, он плавно вошёл в неё, сорвав с губ девушки глухой стон. Это произошло на таком ярком контрасте со всеми предыдущими его действиями, что нефилим на мгновение прикрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться на чём-то помимо того, что она чувствует Джейса внутри себя. Это было одуряюще, безумно, безумно хорошо, жарко, глубоко, невыносимо, невозможно.
До сих пор Клэри не могла привыкнуть к тому, что близость между ними может быть настолько прекрасной, удивительной, каждый раз непохожей на предыдущие разы. Что такого необыкновенно происходило между ними, когда их тела соединялись? Фрэй не могла ответить на этот вопрос, - она попросту не знала, существует ли ответ? Почему было так хорошо с другим человеком? Почему эта физическая потребность буквально врастала под кожу, становясь не просто желанием, но тем, без чего невозможно жить, без чего так трудно обходиться?
Охотник завёл руки Клэри за спину, полностью забирая контроль, и она не сопротивлялась, отдаваясь в его руки. Движения были такими томительными, неспешными, словно секунда дробилась на миллисекунды, врезаясь Клариссе под кожу.
— Джейс, - простонала рыжеволосая, чувствуя, как теряется в своих ощущениях, в том, как Эрондейл заполняет её полностью и без остатка, дарит всего себя и забирает столько же в ответ. Клэри не помнила собственное имя, да это сейчас было и неважно, когда охотник двигался внутри неё вот так.
Но если разум Фрэй был более чем согласен на такую пытку, то тело невольно хотело получить больше, ускориться, утолить образовавшийся бешеный голод, унять невыносимый зуд, скребущийся внизу живота.
— Я чувствую тебя внутри, и это сводит меня с ума. Мне это было так нужно, - застонав, Кларисса откинула голову назад. Губы светловолосого сомкнулись на её груди, сделав её речь рваной, сбивчатой. Голос хрипел, не слушался, пока Эрондейл продолжал ласкать её тело.
Происходящее навевало странные аллюзии: то ли воспоминания, то ли фантазии. Властность, с которой молодой человек держал её руки, говорил все эти слова, совершал все эти действия, напоминали о чём-то. О чём-то хорошем, возбуждающем, от чего Клэри - или Тёмная Королева? - теряла голову. Девушка пыталась ухватиться за эту мысль, остановить её, понять, о чём это, вспомнить, в конце концов, но это было почти непосильной задачей, когда палец Джейса мягко, почти с нежностью, очертил её нижнюю губу, заставив Фрэй приоткрыть рот и обхватить его палец губами. Губы Клариссы сомкнулись плотнее, посасывая и облизывая большой палец охотника, при этом глядя ему в глаза. Янтарные глаза снова потемнели, что практически невозможно было разглядеть радужку, и эта темнота, этот омут манили и затягивали.
Клэри толкнулась бёдрами вперёд, вверх, вниз, в надежде отвоевать хоть немного, но рука охотника вновь легла на её бедро, сдерживая этот порыв.
Казалось, что у Джейса были свои планы, и Клэри внезапно поймала себя на мысли, что ей хочется подчиниться и подчинить одновременно. Сломать этот напор и вместе с тем поддаться ему, преклонить колени, моля о пощаде, моля о большем, моля обо всём, что мог дать ей только Джейс.
Только Тёмная Королева не просила и не умоляла, а Клэри могла.
Его жаркий шёпот на самое ухо, все эти пошлые слова и фразы, твердившие о том, как ему было хорошо с ней, заставляли содрогаться всем телом, дрожать, извиваться, плавиться в его объятиях.
Сердце отбивало все 220, и несколько слов охотника потерялись за этим гулом, но это было и неважно. Почувствовав, как хватка молодого человека ослабла, Кларисса осторожно высвободила руки, обнимая Джейса за шею.
— Я хочу... - тяжело сглотнув, отозвалась Фрэй. — Я хочу, чтобы всё было, как раньше, - выдохнула нефилим, обдавая жарким дыханием нежную кожу на шее. — Я хочу, чтобы ты сделал со мной всё, что захочешь, абсолютно всё, как тогда, - голос вибрировал, не слушался. — В Париже, - зубы прихватили мочку уха, запечатлевая то ли укус, то ли поцелуй, то ли всё сразу. Клэри словно помешалась, предаваясь совсем недавним воспоминаниям, больше напоминавшим сладкие грёзы, но ведь это было всё на самом деле. Выставка в Париже, путешествие в Толедо, их занимательный поход в одно из итальянских кафе. Возможно, потому что эти воспоминания были ещё совсем свежими, они и прорвались наружу, а, возможно, Клэри хотела именно этого? Хотела подчиняться, а не подчинять, как Кларисса, хотела дать Джейсу то, что он любил? Любили они оба? Такой сложный выбор, такие непростые решения.
— Я хочу видеть твою жажду, - ладонь, мазнувшая по ключицам светловолосого, сомкнулась на горле, надавливая, чтобы охотник откинул голову назад, пока Клэри целовала его в шею.

+1

41

Don't ask me
What you know is true
Don't have to tell you
I love your precious heart

[indent] Если ощущения уже сами по себе сводили с ума, то что могли сделать еще и слова? Совсем недавно Эрондейл рассуждал о том, что зачастую они лишены своего веса и не могут передать то, что ты пытаешься с их помощью донести, но сейчас все стало иначе. На первый взгляд, слова были и вовсе не нужны, Джейс и без них знал и чувствовал, что ощущала Кларисса, изнемогая в его объятиях. Она таяла, сгорала – сложно подобрать верное сравнение, но метафора с огнем выглядела наиболее емкой и исчерпывающей. Ярко-рыжие волосы, подобно языкам пламени, обнимали ее плечи, опускаясь до самых лопаток, пока тело было объято огнем. Невидимым, пьянящим, сводящим с ума, но таким желанным. Нефилим слышал, как она вновь стонет его имя, словно зовет. Или умоляет? Светловолосый настолько привык, что Кларисса не просит и не умоляет, что сразу же уловил подобные нотки в звуках своего собственного имени. Рыжеволосая всегда звала его, будто боясь потеряться, сорваться вниз в уютную тьму, пытаясь за него удержаться, но сегодня она была другой, и Эрондейл не мог до конца уловить, что же именно изменилось? Она стала более открытой, сильнее нуждалась в нем? Но и он словно сильнее нуждался в ней. Едва не потеряв Клэри дважды, Джейс подсознательно боялся, что это может произойти вновь, и этот страх никуда не исчез, напротив, плотнее обосновавшись в сердце охотника. Зачастую он жил в подсознании, и, возможно, именно оно пробуждало в нем еще большую жажду, еще большую потребность почувствовать ее так близко, как только возможно – до дрожи, до сладкого забытья, заставляя себя поверить, что она здесь, она рядом, и это не очередной его сон.
Как раньше? – эхом переспросил Джейс, чуть ослабляя хватку на ее бедре. Кожа под его пальцами покрылась легкой испариной. Им обоим было жарко, душно, тесно, и его ладонь буквально горела, наверняка обжигая нежную кожу своими настойчивыми прикосновениями. Нефилим сместил пальцы чуть влево, украдкой увидев пару красноватых следов, повторяющих их форму. Конечно, всему виной не жар, а то, с какой силой его пальцы сжимали тонкую, фарфоровую кожу.
И Клэри объяснила, как раньше. Раньше у них была свобода, но дело было не в самом широком понимании этого слова, не в отсутствии обязательств, которые так или иначе налагала на них жизнь в Институте. Они были свободны друг с другом, и она не боялась его желаний, а Джейс, в свою очередь, был готов ей открыться. Сейчас страсть и жажда делали свое дело, вытесняя определенные моральные дилеммы, и все же в какие-то мгновения светловолосый не мог окончательно отделаться от угрызений совести. Пускай, они были мимолетными, как еще пару секунд назад, стоило увидеть свежие красные следы, и все же… Как и всем, Эрондейлу хотелось следовать своим желаниям и делать то, что он хочет. Пожалуй, он не думал всерьез над тем, стоит ли в их новой жизни проводить границу между «хочу» и «так нельзя», но не раз пытался прийти к мысли, что он сможет жить без этих «изысканных удовольствий», не подкармливая своих внутренних демонов, утоляя жажду власти.
Абсолютно все… - задыхаясь повторил охотник, не веря, что все происходит наяву, здесь и сейчас. Клэри бы не стала лгать. В такие моменты она была как никогда открытой и уязвимой, не говоря о том, что в их красноречивом состоянии мысли были в принципе роскошью, что уже лишало возможности проанализировать происходящее. Оставалось лишь чистое желание, а оно не могло лгать. «Как в Париже». В Париже было много всего – их посещение Лувра, та выставка, незабываемые ночи. Хотя, «Париж» был неким собирательным образом их прошлой жизни в целом, в которой перестали существовать запреты и сомнения. Джейс бы солгал, если бы сказал, что не хотел всего этого и сейчас, пускай, как раньше уже не будет по многим причинам, но это не значит, что будем хуже. Оставив прежнюю свободу, они могли вычеркнуть воспоминания о руне темного альянса и вопросы о том, чем вызваны эти желания в самой Клэри. Эрондейл остался прежним, он знал, чего хотел, но теперь он видел, что и желания Фрэй остались неизменными, разве что чуть поменяв вектор. Темная Королева, хоть и любила иногда подчиняться, но и любила подчинять себе, часто теряясь перед выбором. Клэри же просто хотела принадлежать ему, чувствуя первостепенную потребность именно в этом.
Не успел нефилим что-либо сказать, как ладошка рыжеволосой сначала мягко, но уже через мгновенье настойчиво сомкнулась на его горле, заставляя запрокинуть голову назад. Это было неожиданно, отчего еще больше сводило с ума, выбивая почву из-под ног. Джейс перестал дышать, и виной тому не ладонь Клариссы на его горле, а то невероятное, необузданное возбуждение, парализовавшее в тело в считанные секунды. С первыми рваными глотками кислорода тело поразила настоящая агония: узел внизу живот сладко заныл, стремительно стягиваясь еще сильнее, туже. Ощущение было похоже на пульсирующий жар и нечто наподобие зуда или жажды, которую хотелось непременно утолить, сделать хоть что-нибудь, высвобождая толику напряжения на свободу.
Разве ты ее не чувствуешь? – простонал Эрондейл, только сейчас осознав, что отпустил ее бедро, позволяя Фрэй двигаться так, как она захочет. Ее движения тут же стали будто бы ритмичнее, проникновеннее, стремительно набирая тот самый быстрый темп, по которому сходили с ума их тела, быстро приближая мгновения наслаждения. Слишком быстро…
С глухим стоном светловолосый подался вперед, опрокидывая Клариссу на спину. Даже такая решительная и настойчивая, она оставалась хрупкой и слабой перед его силой, едва ли способная ему что-то противопоставить. Прерывая их непосредственный контакт, Джейс почти бережно перевернул ее на живот, разворачивая к себе спиной. Когда-то близость в таком положении была сопряжена с воспоминаниями о мрачном и тяжелом периоде в их отношениях, наводя на мысли о своего рода отчужденности и даже грубости, но эти времена прошли. Ему часто нравилось видеть ее такой – уязвимой, полностью в его власти. Ее незащищенная шея, едва выпирающие крылья лопаток, навевающие аллюзии с ангельскими, рыжие волосы на фарфоровой коже – охотник любил этот вид. Именно в такие мгновения он ощущал определенную, абсолютную власть, овладевая ею так, инстинктивно желая этого и сейчас. Светловолосый потянулся к ее шее, мягко призывая выпрямить руки, приподнимаясь на колени.
Иногда мне страшно… - тихо прошептал он, притягивая ее личико к своему лицу, грубо целуя приоткрытые губы. — Что эта жажда… - без предупреждений и прелюдий он подался вперед, резко войдя в нее. Колени Клариссы оставались на совсем крохотном расстоянии, всего лишь позволяющем ей сохранить равновесие, отчего привычное ощущение тесного, влажного жара казалось еще острее, плотно обволакивая его плоть. — Никогда не пройдет, - выдохнул Джейс, заставляя Фрэй выпрямиться, прижимаясь спиной к его груди. — Ты хочешь этого? – чуть сжимая пальцы на ее горле, он вновь резко подался вперед, пару раз медленно толкнувшись бедрами вперед, продолжая двигаться внутри нее, почти вплотную прижимая к себе. Конечно, он любил нежность, и эту трепетную близость до дрожи, но нечто подобное сводило Эрондейла с ума. Он хотел ее именно так. Почти всегда… Пока он не контролировал ее движения, в какой-то мере оставляя возможность и Фрэй «сказать свое слово».

+3

42

«The way you slam your body into mine reminds me i’m alive.»

[indent] Поразительно, насколько быстро сместились акценты, придавая ситуации совершенно новые грани и оттенки. Ещё недавно слова казались пустыми, сейчас же они выбивали почву из-под ног, заставляли часто-часто дышать, хватать воздух ртом, но кислорода по-прежнему не хватало. Да и откуда ему взяться, если каждое слово Джейса о том, как сильно он хочет её, выжигало его практически мгновенно?
Нечто подобное происходило между ними в квартире-портале, когда страсть была настолько всеобъемлющей, свободной, когда ничто не смело встать у неё на пути, но после разрушения метки казалось, что это чувство навсегда утрачено, и как раньше не будет уже никогда, ведь они снова вернулись к той жизни, что была у них до этого в Нью-Йорке.
В этой жизни Клэри ждали Джослин и Люк, которые отчаянно хотели вернуть свою девочку. В этой жизни было множество ассоциаций и старых привычек вроде повёрнутого ключа в замочной скважине, руны бесшумности и будильника на самое раннее утро, чтобы ускользнуть в свою комнату ещё до того, как проснутся остальные обитатели Института. В этой жизни было так много всего, что напоминало о том, что Кларисса была всё ещё ребёнком, обожавшим пижамы с единорогом, плюшевые игрушки и мультики. Только она больше не была ребёнком, по-детски трогательно взиравшим на мир изумрудными глазами, пытающимся зарисовать ангела на листе белой бумаги, в котором столь явно угадывались черты Джейса. Всё изменилось.
Сейчас, сгорая в объятиях Эрондейла, рыжеволосой чудилось, что всё и правда стало, как раньше. Не существовало ничего вокруг - весь мир, вся Вселенная сузилась до масштабов этой комнаты, этой кровати и их тел. Фрэй не видела ничего кроме лица Джейса, да и не хотела видеть, - ей было достаточно и этого. Она не могла желать большего: если их взаимоотношения с охотником остались прежними, со всем остальным она как-нибудь сможет разобраться. По крайней мере так казалось в эту самую минуту.
Пальцы светловолосого с силой сжимали её бедро, но Кларисса не чувствовала боли или каких бы то ни было неприятных ощущений: ей было слишком жарко, душно и невыносимо, что о подобных мелочах она даже не думала.
— Как раньше, - повторила рыжеволосая, опуская пушистые ресницы и прикрывая глаза. — Когда мы были свободны, когда всё было так просто, когда ты не мог насытиться и сходил с ума... когда... - нефилим застонала, прервав свой монолог. Тело неистово тянулось к охотнику и к его жару, постепенно наращивая темп, который Эрондейл так непредусмотрительно позволил нарастить. — Когда ты был таким уверенным в своих желаниях, - кусая губы Джейса, продолжала Клэри, задыхаясь. — Ты мог позволить себе всё и даже больше, - углубляя поцелуй, шептала Кларисса. — Крыша, выставка, кафе... Ты помнишь? - слова постепенно становились всё разрозненнее, хаотичнее, - с каждым бешеным тактом плавилась не только кожа, но и разум, становилось всё труднее формулировать слова в связные предложения, и ещё труднее произносить их вслух.
Стоило руке девушки сомкнуться на горле светловолосого, как их обоих словно бы ударило молнией. Этот жест всегда был очень знаковым для них обоих, и было непросто объяснить, почему. Клэри ни раз задумывалась о том, как он одновременно мог символизировать власть одного и безграничное доверие другого, но именно всё так и было, а лёгкая асфиксия лишь усиливала и без того острые ощущения.
Должно быть, именно это пробудило Джейса от внезапного оцепенения, что спустя секунду он опрокинул Клариссу на кровать, а после - перевернул на живот, мягко призывая её подняться на колени. Фрэй послушно выполнила то, что от неё требовалось. Она уже было хотела повернуть голову в сторону охотника, но Джейс сам притянул её личико к своему, грубо целуя. Рыжеволосая застонала сквозь поцелуй, и ещё громче тогда, когда Джейс вошёл в неё, заставив содрогнуться всем телом.
— Мне нравится, когда ты такой, - выдохнула Кларисса, прижавшись спиной к груди Эрондейла. Кожа была покрыта испариной, и они с охотником буквально липли друг к другу. — Почему это должно проходить? Зачем? - впрочем, Фрэй сомневалась, что молодой человек будет способен ответить на этот вопрос, пока он продолжал вторгаться в её тело, проникновенно двигаясь внутри неё.
Сейчас Клэри чувствовала его всем своим существом, каждой клеточкой, каждым доступным дюймом кожи, - настолько тесно Джейс прижимал её к себе. Фрэй завела одну руку за голову, касаясь светлых волос, путаясь в них пальцами, и в какой-то момент усиливая хватку, оттягивая волосы чуть назад.
— Ещё, - возможно, это даже было больно. — Ещё, - повторила Кларисса, ощущая лёгкое удушье и всё те же резкие, глубокие толчки.
— Fuck me, - выдохнула девушка, дрожа всем телом. Она развернула голову и потянулась за губами Джейса, тем самым усиливая нажим пальцев на своём горле. Слова, достойные Тёмной Королевы, но просящие, даже умоляющие ноты ей были несвойственны и принадлежали Клэри.
Его Клэри.

+1

43

[indent] Клэри говорила «как раньше», но Джейс и сейчас был уверен в своих желаниях. По правде говоря, он уже не помнил то время, когда не мог понять, чего на самом деле хочет, да и было ли такое вообще? Он всегда четко осознавал свои желания, и проблемы начинались лишь на этапе реализации. Там вмешивались моральные терзания, страхи, определенные барьеры, которые, в самом деле, потом смогли остаться позади. На короткий отрезок времени показалось, что все это – в прошлом, но то, что происходило между ними сейчас, только доказывало обратное. Клэри не перестала быть маленькой и хрупкой, внушая страх причинить ей боль одним лишь своим внешним видом и миниатюрной комплекцией, просто… Эрондейл чувствовал, что она нуждается в привычной свободе не меньше, чем он сам. Можно было бы подумать, что она идет на подобный шаг ради него, чтобы ему было хорошо, но всегда есть разница между истинным желанием и уступкой. В ней было желание, и светловолосый знал, что не мог ошибиться. Разве бы она сходила с ума в его объятиях, сгорая от невыносимого жара, если бы не та жажда, которая жила и в нем? Ответ, пожалуй, здесь и не требовался.
Почему эта жажда должна пройти? Наверное, правильным ответом было бы «потому что это ненормально». Нельзя быть настолько помешанным на одном человеке. Нельзя, чтобы весь твой мир существовал вокруг него, а страсть сводила с ума, мешая думать, попросту мешая жить, если не дать ей выход. Нельзя так сходить с ума, нельзя любить боль. Было много «нельзя», с которыми бы согласился любой нормальный человек, но когда-то не Кларисса, а Клэри впервые заставила Джейса принять простую истину: они не были нормальными, но это не делало их неправильными. Впрочем, неправильными – возможно, но не плохими. Стремиться соответствовать чужим идеалам было глупо, и покуда их желания совпадали, бояться было нечего.
Я…я не хочу, чтобы это проходило, - выдохнул Эрондейл, чувствуя, как Клэри сильнее прильнула к его груди. Не только он прижимал ее к себе, пытаясь стереть последние миллиметры, разделяющие их тела, но и она пыталась быть ближе, тянулась к нему, не желая отпускать. Кожа на груди пылала, объятая жаром этих своеобразных объятий, покрывшись липкой испариной, но Джейс лишь сильнее притянул Фрэй к себе, в очередной раз резко подавшись вперед, по наитию отвечая на ее «еще». Где-то промелькнула мысль, что несмотря на все слова и мольбы, каждое движение, каждый подобный толчок могли отзываться болью в ее хрупком теле, но ее стоны, и эти слова… Они сводили с ума. Эрондейл был сам не свой, покорно подчиняясь ее мольбам, заставляя Клариссу прочувствовать их единение каждой доступной клеточкой, полностью отдаваясь ей, но и забирая ее без остатка.
Клэри, - хрипловато простонал охотник, ощущая, как тонкие пальцы путаются в золотистых волосах, с силой оттягивая назад, стоит ему в очередной раз податься вперед. Ее губы тянутся к его, и Джейс с готовностью принимает ее поцелуй, грубо терзая их, пытаясь перехватить инициативу и одержать первенство даже здесь. На пару мгновений поцелуй очень умело заглушает стоны, но слишком быстро становится нечем дышать. Так хочется сделать вздох, но он не отстраняется, с еще большим пылом прильнув к ее губам. Поцелуй выходит глубоким, словно охотник пытается выпить ее всю, без остатка, похитить ее душу, если бы смог. Влажные соприкосновения губ разбавляют все те же влажные, пошлые звуки от ритмичного движения их тел: они стали быстрее, приобретая тот самый комфортный темп, не теряя своей проникновенности. Как только это происходит, а его пальцы сжимаются чуть сильнее на горле Фрэй, кажется, она уже близка… Джейс чувствует, как напряжение в ее теле мгновенно начинает набирать обороты, сковывая, парализуя, подчиняя. Стоны становятся громче, слаще, и Клэри словно воск в его руках – томная и жаждущая, вся «прошу тебя…». Светловолосый и сам ощущает нечто подобное, но еще далеко – лишь отголоски того яркого, долгожданного наслаждения, которое через несколько ритмичных толчков пронзает тело Фрэй. Так бывало не часто, и обычно ему приходилось тренировать выдержку и силу воли, чтобы дождаться этого момента, но сегодня все иначе. Эрондейл впивается зубами в ее плечо, словно желая отрезвить, вернуть, но Клэри кажется податливой и мягкой, все еще не в силах унять крупную дрожь.
Ты нужна мне… - сбивчиво шепчет охотник, позволяя ей опуститься на живот, тут же нависая сверху, вдавливая ее тело в упругий матрас. Приходится отстраниться, прерывая их единение, но всего лишь на пару мгновений: переплетая их пальцы, Джейс снова входит в нее, на этот раз сразу пытаясь поймать быстрый, четкий ритм, который так жаждало его тело, изнывая от напряжения. Зато на этот раз нефилим почти не чувствует его в Клариссе. Она с готовностью принимает его, едва вздрогнув после первого, привычно резкого движения, тихо застонав. — Клэри… - зовет Эрондейл, тут же вновь впиваясь в ее плечо, ускоряя темп. На этот раз все длится недолго. Наслаждение затопляет собой, накрывая с головой и выбивая почву из-под ног, заставляя забыть, как дышать. Светловолосый стонет, сгибая руки в локтях, на пару секунд фактически обрушившись на Клэри, едва удерживая собственный вес. На ее плече алеют яркие, красные следы, но Джейсу слишком хорошо, чтобы думать об угрызениях совести или об иратце, о котором он непременно вспомнит, но позже.
Перекатываясь на спину, охотник откидывает край покрывала, а с ним и одеяло, помогая Клариссе перебраться на подушку, устраиваясь рядом.
Ты по-прежнему дрожишь… - тихо отмечает он, притягивая Фрэй к себе, осторожно накидывая на ее плечи тонкое одеяло.

+3

44

[indent] Помнил ли Джейс её такой? Томной, сладкой и податливой, беспрестанно повторяющей «ещё», «пожалуйста» и «прошу тебя»? Для Клэри это было чем-то само собой разумеющимся, в отличие от Клариссы, подобные просьбы и мольбы были для неё чем-то естественным, привычным, - тем самым порывом, который не просто не было возможности подавить, но и не хотелось. Просить Эрондейла о чём-то подобном было чертовски приятно. Звать его по имени так, будто от этого зависела жизнь Клэри, тянуться к нему, моля о большем, - разве не это добавляло их близости ещё больше приятных минут? Конечно, охотник не отказывал ей и даже не собирался, но стоило Клариссе простонать его имя, прося не останавливаться, как это сразу же находило живой отклик в душе Джейса. Она чувствовала это в его прикосновениях, поцелуях и глубоких толчках, - без преувеличения у светловолосого сносило крышу в такие моменты, и это было до невозможности хорошо.
— Так пусть не проходит, - прошептала нефилим, чувствуя, как крепкие руки Джейса притягивают её ближе, но и сама Кларисса льнула к нему всем своим существом, будто желая слиться с ним, забраться к нему под кожу, да там и остаться. Было так жарко и душно, но несмотря на это не хотелось отстраняться, не хотелось перестать касаться липкой, жаркой кожи, Клэри ни на что бы не променяла это ощущение. Ни тогда, ни теперь.
Поцелуи становились всё развязнее, хаотичнее, было непросто поймать губы друг друга, когда Эрондейл увеличивал темп, двигаясь внутри неё. Сил терпеть, растягивая удовольствие, больше не было ни у кого... Кларисса уже чувствовала знакомое напряжение, тонкой вуалью сначала накрывшее её плечи, а после опустившееся на остальное тело, постепенно тяжелея, сгущаясь, становясь плотнее, - в этом с лёгкостью можно было захлебнуться.
Точка наивысшего напряжения, когда Фрэй чувствует, как тело пронзает напряжение такой невероятной силы, что непроизвольно дёрнув рукой, всё ещё сжимавшей светлые волосы, она почти уверена, что сделала Джейсу больно, и наверняка, выдернула несколько волосков... Но это было невозможно контролировать, - стремительный вихрь закручивал её в танце, голова кружилась, тело била крупная дрожь, а колени и вовсе перестали держать. Клэри за считанные мгновения стала обмякать в объятиях Эрондейла, едва ли чувствуя, как он кусает её в плечо. Голова гудела, в ушах шумела кровь, и Фрэй, рвано дыша, пыталась позвать охотника, произнести его имя, сказать ему что-то, но... Было слишком хорошо, слишком безумно, слишком громко стучало сердце, и единственным ощущением, не затерявшимся среди этого буйства красок, был поцелуй. Кларисса поискала губы светловолосого, на грани бессилия, приникая к ним в тягучем поцелуе, прежде чем опуститься на живот. Так было гораздо легче: колени могли расслабиться, а руки не приходилось напрягать. Впрочем, Кларисса и не думала отключаться от реальности, несмотря на то, что это было чертовски сложно, она помнила, что Джейс не успел получить свою порцию наслаждения.
Ощутив, как охотник переплёл их пальцы, Клэри смотрит на их руки и стонет, когда Джейс резко подаётся вперёд, но ей слишком хорошо и благостно, здесь больше нет места сладкой боли и другим неприятным ощущениям. В теле больше нет ни грамма напряжения, одна расслабленность и желание, чтобы и Эрондейлу стало поскорее хорошо.
Молодой человек вновь кусает её в плечо, и Кларисса непроизвольно чуть приподнимается на локтях, двигая бёдрами назад, приближая и без того неумолимую развязку.
— Ты со мной, - шепчет Фрэй, сама толком не понимая, какой именно смысл вкладывает в эти слова, но слышит ли её Джейс? Он тяжело дышит ей на ухо, вдавливая её тело в матрас. Несколько мгновений они просто лежат и наслаждаются моментом, и прежде чем Клэри становится тяжело, Эрондейл перекатывается на спину, в несколько движений разбирая кровать.
Скорее благодаря инерции, нежели реальной физической силе, рыжеволосая забирается под одеяло, прильнув к боку Джейса и устраивая голову на его груди. Прошло уже несколько минут, а дрожь всё не хочет покидать её тело.
Вот бы всегда было так хорошо, спокойно.
— Я люблю тебя, - прошептала Кларисса. — Спасибо, - за что именно она благодарила охотника, трудно сказать, но даже если бы он спросил, то вряд ли бы получил ответ. Прикрыв глаза, девушка почти сразу забылась крепким и умиротворенным сном, впервые за долгое время.
Когда она проснулась был уже ранний вечер, и спальня Эрондейла была пуста. Приблизилось время патрулирования и ночных вылазок, и, должно быть, молодой человек отправился в город вместе с Лайтвудом. После охоты Джейс возвращался далеко за полночь, а, значит, у Клэри были время заняться делами, но по большей части это были незначительные дела: она убралась в комнате Джейса, приняла душ, поужинала, вернулась в свою комнату, прибралась в своей комнате, немного погуляла по просторам интернета, и внезапно время близилось к ночи.
Переодевшись в свою любимую нежно-розовую пижаму с единорогом и, накинув на плечи толстовку, с  принадлежностями для рисования под мышкой, Клэри отправилась в комнату Джейса.
Здесь по-прежнему было пусто - светловолосый ещё не вернулся. Расположившись на ковре подле камина, Кларисса разожгла в нём огонь, без помощи стило, стоит отметить, и устроившись на животе, разложила перед собой альбом для рисования и цветные карандаши. Она уже и не помнила, когда последний раз брала в руки карандаш, кажется, это было ещё в квартире-портале? Незадолго до разрушения руны тёмного альянса? Навык, конечно, потерян не был, но нефилим боялась, что вдохновение ещё нескоро вернётся. Но она ошиблась: мысли переполняли всевозможные образы, которые хотелось зарисовать, запечатлевая на бумаге.
Огонь в камине разгорался всё сильнее, наполняя комнату уютным светом, запутываясь в ярко-рыжих волосах и играя бликами на веснушчатом лице. В какой-то момент стало жарко, что Клэри выпуталась из толстовки, оставаясь в одной пижаме. Она настолько погрузилась в рисование, что ничего не замечала вокруг.
Сегодняшний день стал тем редким днём за последние несколько дней, когда Клэри чувствовала себя счастливой, спокойной и в полной безопасности, - ей казалось, что чтобы не случилось, они с Джейсом со всем справятся.

+1


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » Love and blood » I can't get my head around it [20.02.2017]