Sacra Terra: the descent tempts

Объявление


городское фэнтези ♦ NC-17
Соединенные Штаты Америки, Нью-Йорк
февраль-март, 2017 год
CHAOS [1932] vs ORDER [1949]
«Право, не многие согласятся с этими словами, ведь методы Верховного порой потрясали умы самых отъявленных негодяев, но все они не знали Аббадона. Знай они его так, как знал его Хорн, то он бы непременно предстал пред ними в монашеской рясе и сияющим нимбом над головой — столь существенная разница была между ними. [читать дальше]
In your dream, you're drowning [27.03.2015]
Jonathan Morgenstern & Verónica Rastro De Sangre

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » A problem of memory » he can't read my poker face [30.02.2017]


he can't read my poker face [30.02.2017]

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Rabastan Avery & Daniel Blackburn
http://sd.uploads.ru/t/RIu46.gif http://s8.uploads.ru/t/SynjO.gif http://sg.uploads.ru/t/ljV9f.gif
Лас Вегас, вечер-ночь;
30 февраля, 2017 год;

•••••••••••••••••••
Прошло пять дней с тех пор, как Даниэль заключил сделку, тем самым вернув Рабастана с порога смерти. Все это время от него не было вестей, он словно сквозь землю провалился. Тем не менее, одним вечером юноша находит у себя в квартире приглашение в Вегас и костюм на выход в подарок. Эйвери ждет его к назначенному времени в назначенном месте, намерения его серьезны, но об этом голубоглазому фэйри пока неизвестно. Остается только догадываться о том, что его ждет там - в городе, что никогда не спит.

•••••••••••••••••••
I wanna hold em like they do in Texas Plays
Fold em let em hit me raise it baby stay with me, I love it
Luck and intuition play the cards with Spades to start
And after he's been hooked I'll play the one that's on his heart

+3

2

[indent]  [indent]  [indent] Утро застаёт Рабастана в своих покоях. Он выходит из портала на ходу расстёгивая рубашку, измазанную алыми каплями, кидает её по дороге к ванной комнате. Из зеркальной стены на его смотрит чудовище — скалится, показывает свои кровавые глаза, уверенный, что теперь хозяин в его власти. Крови было много. Руки были испачканы в ней, следы украшали шею, а так же тело самого мага, словно бы его окунули в заполненную ванную. Настоящее чудовище, ещё не отошедшее от того ужаса, что сразил Париж, после его "милой прогулки" в городок любви. Баст уничтожил каждого последователя Велакса, пустив по улицам города реки крови, в назидание тем, кто ещё осмелиться пойти против него или его близких. Это была кровавая ночь, но последствия никогда не касались Эйвери. Он слизал языком алый след с пальца, пачкая губы, ухмыляясь. Мразь внутри него довольно урчала, как дикая кошка, словившая свою жертву. А сам Эйвери встал по горячие, обжигающие холодную кожу, струи воды, смывая с себя пережитки долгих дней, что он провёл в Париже. Вода стекала в слив красная, грязноватая. Он словно искупался в крови и не мог выплыть нормально. Запах мокрого железа и ржавчины витал в воздухе, переполняя лёгкие переизбытком ощущений. Этот же привкус стоял во рту, сколько бы Эйвери не пытался его сглотнуть, у него всё равно не выходило это сделать.
[indent]  [indent]  [indent] Полотенце он повязал на бёдра, возвращаясь в спальню. Окна были распахнуты, но сама комната была нежилой, мертвой, словно чужой. Рабастан уже и не помнил, когда последний раз проводил здесь ночи. Кажется, что это было слишком давно. Он прочно поселился в лофте подле своей семьи, находясь рядом со своим мальчишкой. То место казалось безопасным домом, где можно было укрыться от всего. Местом, где можно было обнять любимую "сестру", застав её утром на кухне уже при полном параде. Местом, где можно было напиваться с братом в кабинете, вспоминая прожитые годы. Местом, где можно было проснуться рядом с нахальным юношей, раздражая его своим поведением. Здесь же, в пентахусе, что когда-то был его домом, всё казалось таким далёким и чужим. Но именно тут он принимал своих старых товарищей. И именно сюда получаю от них письма.
[indent]  [indent]  [indent] Конверт напыщенно-чёрного цвета, с серебряными вставками и такими же выгравированными буквами адресата на нём. Баст легко узнает в этой слащавости стиль своего давнего друга. Ныне Верховный Рима, тёмный заклинатель, как его звали в своих кругах. Эйвери с ухмылкой вскрывает конверт: «Прошёл слушок, что ты избавился от одного из своих. Есть ставка — как насчёт игры?». Давно они не играли, не было подходящего повода, но сейчас даже Баст знает, что можно разыграть — весь Париж на грани столкновения, кто-то должен руководить им. Вампиры явно будут не готовы уступить эту территорию абы кому. Рабастан поджёг письмо, скидывая полотенце, чтобы переодеться. Стоило развеяться, но у него были иные планы, чем встреча с давними товарищами. Ему хотелось увидеть Даниэля. Вот только приглашать джинна с собой в такое "увлекательное" путешествия, помня, чем обернулось для них прошлое — рискованный шаг. И пусть Блэкберн уже был свободен от власти кольца, но из-за этого он был более слаб, менее устойчив к чужим чарам, а если всё так же оставался слабым местом для самого Рабастана. Но они не виделись с того самого вечера в Неблагом Дворе. И Даниэль тогда поступил настолько жертвенно, ярко и чувственно. И опрометчиво, ведь заключить договор с Аббадоном, да ещё и на его условия — глупейший поступок, обернувшийся смертью уже паре десятков нежити. Красивое начало их романа, ничего не скажешь. И всё же отказаться от встречи он не может, но и упускать возможности увидеть мальчишку рядом тоже не желает. Придётся импровизировать.

[indent]  [indent]  [indent] Портал переносит его личные апартаменты отеля Белладжио. Он бросает пиджак на спинку дивана, подходя к окну. В городе ещё ранее утро, но он уже переполнен шумом, звуками. Разница у Лас-Вегаса и Нью-Йорка в три часа, у самого Баста оказывается достаточно времени, чтобы успеть уладить все свои дела. Эйвери любит это место так же, как Алистер любит Нью-Йорк. У каждого города есть своё название, которое он получил при каких-то обстоятельствах или за то, что его прославляет. Нью-Йорк зовут «Большим Яблоком», Лос-Анджелес — «Город Ангелов», Даллас называют «Город ненависти». А Лас-Вегас навсегда останется для всех, как «Город Греха». Примитивные наивно считают, что лишь из-за того, что здесь они могут воплотить свои мечты, не видя запретов и границ. Но всё оказывается не так. Лас-Вегас — единственный город, куда не доходят сети Институтов Сумеречных охотников. Им приходится приезжать из другого штата, если демоны в городе слишком сильно привлекают внимание. Город разврата, похоти и вседозволенности не терпит детей Ангелов здесь. Он не принимает лидеров, не принимает правил. Никто не может доказать, что закон здесь нарушен, как и не может усмирить нежить и демонов, что обитают в городе. Место чужих пороков. Как же Баст любил появляться здесь. С наслаждением ощущать струившуюся энергетику, впитывая её в себя. Эйвери уже предвкушает развлечения на сегодня.
[indent]  [indent]  [indent] Белладжио принадлежало ему и Эрике. Это был подарок Рабастана своей воспитаннице, которое стало одним из самых знаменитых игорных мест в мире. Как для примитивных, так и для нежити. Уже почти десять лет именно здесь собираются знатная нежить, чтобы разыграть чужие судьбы. Последняя их встреча была пять лет назад, когда они разыгрывали чужую жизнь. Эйвери тогда был не в форме, они переживали смерть своих близких, а сам Алистер пытался управлять городом, поэтому проигрыш принял спокойно. Зато теперь дороги Рима открыты для него в любое время.
[indent]  [indent]  [indent] За пару часов он успевает сделать многое к приезду своих гостей. Но самым главным гостем для него является голубоглазый джинн, которому маг лично отправил приглашение и официальный костюм. А так же заказал машину в аэропорт. Он с нетерпением дожидается вечера. Их прошлое свидание было не плохим, но сейчас многое изменилось, ему не хотелось бы, чтобы Даниэль пострадал. Тем более, что Баст не мог упустить возможности, чтобы показать свой любимый город. Конечно, место, наполненное дьявольской магией, демонами, разгульной нежитью, а ещё сотней купидонов и Элвисов Пресли — не предел романтики, но нужно уметь подавать всё на высшем уровне.

[indent]  [indent]  [indent] Рабастан встречает его на выходе из аэропорта. По виду джинна сразу становится понятно, что полётом тот не особенно доволен, может просто не ожидал. Но всё же согласился на эту встречу. Рабастан делает несколько шагов к нему навстречу, улыбаясь слегка насмешливо, зачарованный взглядом юноши перед ним. Эйвери понимает,что каждая пролитая капля крови, будет стоить этих глаз, этой улыбки, этого мальчика.
Тебе очень идёт. Как прошёл полёт, Даниэль? — руки легко и по свойски обвивают талию джинна, притягивая к себе. Рабастан спокоен, даже умиротворён. Мразь внутри него притихла, не готовая спорить с хозяином в столь тонкий момент, поэтому Эйвери склоняется к Блэкберну, прихватывая его нижнюю губу, едва мазнув по ней языком. Недо-поцелуй вызывает ухмылку у мага, он выпускает джинна из объятий, приглашая к машине. — Добро пожаловать в Город Греха. Будь хорошим мальчиком сегодня и тебя будет ждать вознаграждение.
[indent]  [indent]  [indent] Они садятся в лимузин, и машина тут же трогается. Примитивная поездка на вид двух примитивных мужчины. Рабастан специально выбрал немного долгий и сложный путь, чтобы его будущие партнёры по игре оставались подальше от его спутника. Магия иногда поступает коварно, поэтому рисковать не стоило — такой риск мог бы стоить ему победы в игре. Рабастан осматривает юношу, качнув головой на свои ненужные в данный момент мысли, тянет его за бедра к себе на колени, обнимая за талию. Костюм мнётся, но Эйвери мало заботят такие мелочи: пальцы путаются в светлых волосах,удерживают, не позволив извернуться, пока губы прослеживают линию челюсти, вновь прихватывают нижнюю губу Даниэля, посасывая, прикусив зубами, и, наконец, углубляя поцелуй, жадно и настойчиво сминая чужие губы.
Давай не будем повторять прошлого опыта. Эта игра очень важна. А этот город.. ужасно опасен для тебя. Не против побыть всё время рядом со мной? — вопрос, которые требует правдивого ответа и Рабастан хочет его услышать. Он помнит события в Неблагом дворе. Как помнит и Блэкберн.

+3

3

[indent] [indent] Сделка с демоном? О чем он только думал в тот момент? Фэйри испокон-веков недолюбливали тварей Пустоши, смотря на них свысока — точно так же, как Сумеречные охотники смотрят на них самих. Кровь ангелов, что мешается в их венах с кровью демонов, постоянно взывает к их гордыне. Право, все равно они всегда знают предел и прекрасно осведомлены о ставках игры, затеянной в очередной раз, но клятвы любви, несмотря на все, были для них превыше всего на этом свете. Пусть Даниэль никогда не говорил "люблю", его сердце само дало безмолвный обет Рабастану, и теперь нарушить его было ему не по силам. Именно поэтому он сделал то, что сделал, именно поэтому предал свой народ в очередной раз, покрыв свое имя пятном позора. Все те тайны, что хранились веками в умах его собратьев, теперь были раскрыты чёртовому Аббадону. Подумать только, каждый фэйри с самой зари времен оберегал секреты Дивного народца от пытливых умов посторонних, а он буквально на одном дыхании выпалил их демону, как только их договор был скреплен кровью. Должно быть, теперь его "вклад" в общее развитие ни за что не будет забыт: по крайней мере, он не жалел о содеянном, а это самое главное. Рабастан вновь жив, ничто не угрожает ему, но, а то, что он бесследно пропал сразу же после того вечера в Неблагом дворе, — вполне ожидаемо. Блэкбёрн был плохо знаком с биографией Эйвери и, тем более, Хорна, но был уверен, что у них обоих были весомые причины сторониться своего прародителя на протяжении долгих лет. Что же, даже если Баст в руках Аббадона, это не отменяет того, что никто не посмеет ему навредить. Наверное... в этом он был не очень-то уверен.

[indent] [indent] Что было ночью? Этого он не помнил. Перед взором то и дело мелькала знакомая рыжая шевелюра Клэри, кругом шум и гам, в руках один за другим сменяются бокалы, разбавленные время от времени глубокими затяжками сигареты. Теперь ему уже не было плохо, пустота ушла, память вновь была цела, но все же что-то внутри неизменно давило, не давая спокойно вдохнуть полной грудью. Да и, помимо всего, он уже не мог изменить своей привычке встречаться с Фрэй и пускаться с ней на пару во все тяжкие. Как говорил кто-то из мудрых мира сего: "Привычки — это сначала паутина, а потом уже крепкая сеть". Разумеется, Даниэль не знал значения этой фразы, но это не мешало ему толковать ее по-своему, надеясь, что однажды та самая "паутина", в которой они оба погрязли, обратится в "крепкую сеть" между ними.

[indent] [indent] На утро голова разрывается на части, ему хочется взять и умереть, только бы избавиться от назойливой боли в висках. Он столько пил в последнее время, что его организму пора бы уже привыкнуть к этим каждодневным алко-пробежкам, но все его естество противилось и упиралось, как упрямый баран, тщетно пытаясь доказать юнцу, что так нельзя и пора завязывать с дурным поведением. Впрочем, им обоим было не занимать решимости, поэтому Дани остался все с тем же: с вечеринками и долгими отходняками после них. Редкие лучи солнца проникали сквозь наспех задернутые шторы, раздражая сонный взор, заставляя щуриться и скрываться от них под одеялом, подобно вампиру, не желающему сгореть заживо.

[indent] [indent] Из полудрема его вырвал настойчивый звонок в дверь. Кто-то, определенно, не хотел сдаваться и насиловал дверной звонок всеми возможными способами, дабы хозяин квартиры услышал его и открыл ему. Раздраженно втянув воздух в легкие, джинн сполз с кровати и кое-как добрался до места назначения, поднимаясь на ноги и мимолетно окидывая себя взглядом в зеркале, висящем рядом с дверью. Спутанные волосы, заспанный вид, в глазах плещется неприкрытое, откровенное отвращение к тому, кто решил прервать его утреннюю "медитацию" на просторах любимой кровати в компании незаменимой газировки и пачки болеутоляющих таблеток. Будь ты самим Папой Римским, пожалуйста, изыди, — выпалил голубоглазый про себя, после чего раздался очередной звонок, и он наконец-то открыл дверь. Женщина на пороге представилась ему почтальоном, хоть ее внешний вид скорее соответствовал даме из высшего света, а не заурядной простушке, которая обычно доставляет корреспонденцию в их квартале.  Впрочем, настроения на расспросы у него не было, поэтому он снизил общение с доставщицей до минимума, расписался, где сказали, и забрал предназначенное ему письмо и увесистую коробку, перевязанную черной атласной лентой.

[indent] [indent] Вытащив послание из запечатанного конверта, Даниэль беглым взором прошелся по нему, на губах появилась слабая ухмылка. Письмо было от Рабастана, он приглашал его в Лас-Вегас на какую-то игру. Тем не менее, его больше занимал тот факт, что оно было написано Эйвери, а не то, что его ждет увлекательное приключение в совершенно незнакомом городе. Он все еще прекрасно помнил, чем закончилась их предыдущая поездка в Париж. В коробке же оказался серо-голубой костюм на выход — примерив его, юноша понял, что тот весьма удачно оттеняет голубизну его глаз. Недолго помаявшись с завтраком на скорую руку, фэйри уже был готов к отъезду: его неимоверно взбесило, что придется добираться по старинке, на транспорте примитивных. На что Рабастану магия, если он не желает открыть ему портал?

[indent] [indent] Полет прошел гладко, но не без негативного осадка. Метро, столь излюбленное БлэкбЁрном, разительно отличалось от самолетов. На протяжении всего полета его мучила клаустрофобия: никогда раньше ему не приходилось летать, но все неудобства таяли в предвкушении долгожданной встречи.

— Тебя не учили создавать порталы или как? — безо всяких приветствий, сходу выпалил парень в лицо Рабастану, пронзая его взором, полным раздражения. Правда, злоба сразу же испарилась, когда тот притянул его к себе и поцеловал, если это вообще можно было назвать поцелуем — так, легким, игривым соприкосновением губ. Джинну хотелось вцепиться в него руками, прижать к себе и поцеловать столь глубоко и чувственно, чтобы чародей ощутил то, как он рад встрече с ним. Искреннее поразившись своим спонтанным желаниям, Даниэль еле удержал себя от этого и лишь сдержанно улыбнулся в ответ, осматриваясь по сторонам. — Ты же знаешь, что я не буду, — невозмутимо заметил он и сочувствующе похлопал по груди Баста, давая тому понять, что он сам себе указ, всегда был и будет. Он фэйри, а фэйри не терпят власти над собой. Они всегда были свободолюбивы, и Блэкбёрн тому не исключение.

[indent] [indent] Не прошло и пяти минут, как расстояние между ними стремительно сократилось. Теперь их никто не видит, можно отдаться своим желаниям, и, кажется, именно они и намеревались сделать. Ловко перемахнув с сидения на колени парня, Даниэль едва ли покорно прижался к нему, но сильные руки дали понять, что сейчас нет смысла сопротивляться, да и ему не хотелось, слишком велико было притяжение друг к другу. Нетерпеливые прикосновения, пальцы, играющие его волосами, горячие губы, целующие шею и его самого, — все это распыляло и без того истосковавшееся по близости тело и сердце, но их отношения были неизменно сложны. Наверное, это во многом и привлекало юношу, ведь какой прок от того, кто стелется перед тобой, точно половая тряпка. Должен быть драйв, борьба за первенство, и этого у Рабастана было в избытке. — Просто постарайся не терять меня из виду, тогда все будет хорошо. И, к слову, я сам могу о себе позаботиться, если ты не забыл. Я не такой беспомощный и хрупкий, каким кажусь на первый взгляд, — в голубых глазах мечутся искры, он смотрит на лицо перед собой и не может оторваться, но все же спустя пару секунд решается добавить: — Куда мы едем? Кто там будет? Что вообще за игра? — начал заваливать вопросами Дани, стремясь не упустить ничего важного, что ему следовало знать перед тем, как они приедут...туда, куда направляются...

+3

4

[indent]  [indent]  [indent] Машина бесшумно мчалась по дороге до отеля, а за её пределами город оживал, наполняясь ярким гамом, шумом, криками, пестрел огнями. Вегас открывал свои двери в мир порока и наслаждением каждую ночь, зазывая простых людей или нежить в свои томные и жаркие объятия. Но меньше всего Эйвери интересовал город. Пусть даже весь мир бы сейчас полыхал в Адском котле, но отрываться от пленительных губ не было никакого желания. Руки проследили выпирающие лопатки, скользнув под полы пиджака, распахивая его, дёргая рубашку из-за пояса, проникая ледяными ладонями к тёплой и мягкой коже, прижимая ещё ближе, целуя ещё настойчивее успевшие припухнуть от поцелуев губы, надавливая пальцами а поясницу, заставляя прогнуться, откинуть голову назад, пуская лёгкие, играющие разряды магии по коже. А губы исследуют шею, медленно, искусительно, оставляя две яркие и заметные метки прямо над воротников рубашки, чтобы обозначить, чтобы ни у кого и в мыслях не было приблизиться к этому мальчишке. Своим Рабастан не желает делиться, не желает отпускать от себя, чтобы не происходило.
Даниэль, мои.. друзья, — лёгкая ухмылка, чуть застывшая на губах, показывает, что друзьями Баст с натягом называет представителей нежити, словно не желая иметь с ними ничего общего, но при этом будто не имеет возможности этого избежать. — Отличаются от Велакса, но не в плане жестокости, а скорее манере получать желаемое. На кону стоит интересная и заманчивая для всех ставка. Чтобы избежать лишней крови среди своих, мы её разыгрываем между нами. Поэтому ещё раз повторю — постарайся не отходить от меня. Тем более вряд ли ты сам этого хочешь. — большой пальцем надавливает на припухшую нижнюю губу, прослеживая линию к уголку губ, надавливая и раскрывая, перед тем как мягко поцеловать. Этот поцелуй осторожнее предыдущих, нежнее, легкий и почти не ощутимый, довольно короткий. Лишь мягкое касание к губам, после чего Эйвери отстраняется, но не выпускает джинна из своих рук, удерживая рядом.
Сколько интереса. Мы едем в казино «Белладжио». Это маленькое пристанище для нежити, которая любит развлечься в играх, но обладает определённой и интересной ставкой. И ставки там всегда бывают разные. Но иногда, довольно редко, собирается элитный круг, который разыгрывает между собой что-то по истине ценное. — пальцы касаются щеки, спускаются к шее, чуть переживая горло, чтобы приблизить к себе. Глаза полыхают огнём, желанием и страстью, неким восхищением, жаждой и дикой яростью, а голос становится тише, словно зачаровывает.  — Прекрасное и желанное для кого. Как ты. Но в этот раз мы играем на Париж. — он отпускает себя, из голоса уходит хрипотца, словно ничего и не было, лишь мягкое спокойствие скользит во взгляде на Блэкберна. Сейчас совершенно не время, чтобы отпускать себя и свои мысли, ему нужен полный контроль над сознание, а то игра окажется короткой, а самому мальчишке придётся не сладко в компании его "друзей". — Мы сыграем в покер. Хочешь поучаствовать?
[indent]  [indent]  [indent] Они останавливаются перед главным входом отеля, швейцар открывает перед ними двери. Рабастан посылает волну магии в сторону Даниэля, приводя его одежду в относительный порядок: рубашка и пиджак сидят так же, словно их только надели, а не сминали в руках лишь минуту назад, притягивая максимально близко к чужому телу. Волосы так же принимают достойный вид. Лишь припухшие губы и выглядывающие из под рубашки метки на шеи выдают Даниэля и то, что происходило между ним и Эйвери во время поездки. Но Баста это лишь радует. Его рука по-хозяйски, легко и уверенно ложиться на талию джинна, притягивая к себе. Он бросает лишний взгляд на часы, понимая, что уже запаздывает со своим появлением, поэтому времени на номер и лёгкий ужин у них нет. Но всё это он обязательно им восполнит после. И не только это.
[indent]  [indent]  [indent] Их проводят через главных холл к лифту. Растастан придерживает Блэкберна рядом с собой, шепчет ему легко на ухо: «Все экскурсии после игры», уводя подальше от чужих глаз. Створки лифта не успевают закрыться, отгораживая их ото всех, как входил мужчина приятной наружности, с лёгким, немного диким и шальным взглядом, улыбкой, которую даже Сатана бы испугался. — Даниэль, позволь представить тебе нового Верховного мага Рима — Амадео Марини. — рука соскальзывает с талии на бедро, поглаживая, придвинув мальчишку ближе к себе. Он прекрасно знал Амадео и его тягу к чужим "игрушкам", а ещё то, что тот легко добивался желаемых целей. В Марини не было жестокости, присущей многим представителем их расы, скорее дикий и необузданный азарт, подпитываемый желанием подчинять и обладать. Может поэтому у них с Рабастаном не получилось ничего, кроме товарищества — ни один из них не готов был подчиниться и уступить. — О моём спутнике ты явно наслышан, Мэд, но всё же будет не вежливо с моей стороны не представить его лично. Мой парень — Даниэль Блэкберн.
[indent]  [indent]  [indent] Марини пожимает руки им обоим, легко, непринуждённо, но прикосновения с джинном длиться дольше, а глаза самого Амадео наливаются интересом и предвкушением игры, от которой он может за вечер получить больше, чем рассчитывал. Баст на его только хмыкает, чуть наклонившись, чтобы губами прижаться к виску джинна. В его прикосновении столько нежности и покорности, будто он сам себя вверяет в руки этого мальчики, но держит рядом с собой властно, крепко. Этот яркий контраст сейчас играет внутри него, пестрим буйством красок и чувств. Рабастан злиться, когда чужой взгляд исследует его мальчишку, но не предпринимает ничего, лишь спускается губами ниже к уху, прикусив мочку.
Костюм тебе идёт, но я бы хотел, чтобы ты сейчас был без него. — двери лифта открываются, он утягивает джинна вперёд, ухмыляясь, но ледяная маска уже появляется медленно на его лице. И если для Даниэля он остаётся прежним в прикосновениях к нему, то для всех остальных кажется бездушной машиной, играющей роль. Они проходят к столу, официанты подают выпить, Блэкберна представляют четырём незнакомцам — с холодными, пустыми глазами, темнокожий вампир — Тристан Дюшарм, который является одним из регентов в Париже на данный момент и возглавляет самый большой клан вампиров в Европе. Следом идёт Елена Густ — амбициозная девушка, которая раньше всегда находилась подле Верховного Мага Москвы, но после их разлада покинула Россию. Следом идёт тот, кого Рабастан уже встречал при дворе своего отца пару раз — Нерин, тёмный фэйри, жестокий, алчный и падкий до власти. Явный презент от отца, потому что никогда до этого фэйри не допускались к игре, если только это не Прекрасная Королева. И последний — единственный довольно близкий для Баста, — Корнелиус Самсон. Его личность оставалась тайной для многих в комнате, он не был ни магом, ни вампиром, а оставался плодом страсти между фэйри и нефилимом. Но допуск к игре у него был, как и всегда интересные ставки.
Раз мы все познакомились, а кто-то успел даже выпить больше положенного, то может приступим? У меня ещё много планов на сегодняшнюю ночь. — Рабастан присаживается на стул, выпуская Блэкберна из своих объятий, но не отпускает руки, смотря снизу вверх, едва ухмыльнувшись. — Можешь присесть на диван или же рядом со мной. Обещаю, что игра не затянется надолго.

+3

5

[indent]  [indent] Даниэль всегда ценил возможность здраво мыслить и отвечать четко и по делу, если того требовала ситуация, но сейчас это не представлялось возможным. Все те прикосновения, все ласки и поцелуи, которыми щедро одаривал его Рабастан, беспросветной пеленой застилали сознание, мешая не то, чтобы разумно мыслить, попросту думать, о чем бы там ни было еще, кроме парня перед собой. Холодные руки чародея обожгли своим льдом кожу на спине, заставляя выгнуться и прильнуть еще ближе. Кажется, между ними ничего нет, спустя столько времени не осталось преград, которые способны разделить или помешать им получить желаемое — друг друга в безраздельное владение. На шее в считанные мгновения вспыхивают красноватые засосы, оставленные губами Рабастана. В любой другой раз он бы возмутился этому, но не сейчас, не хотелось разрушать и без того ценный момент близости своими типичными остротами.

— И что? Вряд ли хоть кто-то из них в своём стремлении к победе способен обойти фэйри. Мы самые коварные существа во всех мирах, нам нет равных. Наполовину демоны, наполовину ангелы, помнишь? — ответил ему юноша с презрительной усмешкой, явно пренебрегая его мудрым предостережением. Оно, определенно, было не лишним, но Даниэль редко волновался по пустякам. Он уверен в себе, всегда был, но пора отвыкать, ведь теперь он не всемогущ, как в былые времена.

[indent]  [indent] Стоит Эйвери вновь поцеловать его, как с губ сползает противная ухмылка, тая прямо на глазах и обращаясь в лучезарную улыбку. Какое ему вообще дело до этой игры? Он никогда в жизни не играл в карты, если, конечно, не считать пару партий в "Дурака" с несколькими пьяными в стельку оборотнями в одном из нью-йоркских баров. Дани здесь для того, чтобы провести время с Рабастаном, ничего другое его не интересует ни коим образом. Да пусть хоть весь мир рухнет, какая разница?

— Париж? — услышав это, Блэкбёрн картинно закатил глаза и чуть отстранился от мага, пронзая того взглядом, полным недоумения, смешанного с толикой все того же раздражения. В Нью-Йорке сильные мира сего постоянно меряются своими "достоинствами" за власть над городом, все хороши, как на подбор: Хорн, Бейн, Прекрасноликая и прочие великие интриганы от Бога; однако, покинув столь наскучившее ему "Большое Яблоко", голубоглазый надеялся, что хоть день отдохнет от того, что все тянут его из стороны в сторону, желая получить желаемое и повергнуть своих противников с помощью предоставленной им информации. Тут же, судя по всему, соберется точно такое же общество анонимных властителей, правда, уровнем пониже своих нью-йоркских коллег. — Разве это не в руках Сумеречных охотников, их Конклава, Консула и прочих ряженых клоунов из Идриса? Только твой брат смог получить полную независимость и власть над целым городом, весь остальной мир все так же подвержен влиянию детей Разиэля. Впрочем, какое мне дело до того, что будет с твоим друзьями, — недовольно фыркнув, джинн уже хочет пуститься и дальше в дифирамбы о морали и иных прелестям, которые собираются проигнорировать вся эта компашка сомнительных местных авторитетов. — Твой брат Верховный, но даже он не защитит тебя, если ты оплошаешь здесь, — только и успел вымолвить тот, как лимузин остановился, подкатив к дверям высотного и весьма фешенебельного здания в самом центре Лас-Вегаса. Услужливый швейцар открывает дверь автомобиля и помогает ему выбраться наружу, вслед за ним выходит и Рабастан. Его смятая одежда, выправленная рубашка и весь тот беспорядок на голове приглаживает еле ощутимая волна магии чародея, Даниэль же довольно улыбается в ответ, говоря немое "спасибо" своему спутнику и оставляя все упреки позади, не желая портить всю помпезную атмосферу своей кислой миной на лице. Он заботится о нем, пусть тот этого, скорее всего, не понимает. Фэйри всегда странно выказывают свою привязанность и чувства, но что Дани может с собой поделать? Ничего, он не примитивный, даже не типичный представитель своей расы. Какова природа, таково и поведение, этого не изменить.

[indent]  [indent] Роскошный холл пролетает так быстро, что юноша едва успевает разглядеть его. Излюбленный многими французский арт-деко никогда не выйдет из моды, но для того все эта излишняя пышность всегда была чужда, он привык к своей скромной, но от того не менее изысканного обстановкой квартирке в Куинсе, а все это — удел тех, кто прожил не одну сотню лет, амбициозных, богатых и властных. Рядом маячит лишь единственно близкий ему человек — Рабастан — по-собственнически прижимая его к себе, стремясь укрыть его от пытливых взоров здешних завсегдатай и сплетников. И, вот, они уже одни в лифте, но их идиллию прерывает незнакомец довольно приятной наружности, но в его взгляде, в манере двигаться и даже в еле заметных мелочах легко читается отталкивающая дикость, необузданность. Он похож на того, кто не привык уступать или проигрывать.

[indent]  [indent] Так он и не ошибся, ведь третий лишний оказался магом, знакомым самого Эйвери. Верховный Рима, еще один козел со вздутым самомнением, — комментирует про себя фэйри, отвечая на заинтересованный взгляд малознакомого чародея остротой и холодом своих голубых глаз. И я должен на это повестись? — тут же возмущается он, желая вновь закатить глаза, выказывая свое искреннее отвращение к этой важной персоне, но вместо этого лицемерная улыбка, подобно лучезарному лучу восходящего солнца, озаряет его лицо, он пожимает ему руку и кидает вежливое: — Приятно познакомиться, — на этом все, он не хочет иметь ничего общего с этим человеком, от которого так и разит удушливой самоуверенностью. Рабастана же, видимо, задевает слишком любопытный взор своего товарища, светловолосый ощущает его нежное прикосновение на своем виске, чувствует, как сильнее его рука сжимает его бедро, притягивая ближе. Он явно неспокоен, — верно подмечает Даниэль, кидая мимолетный, но полный любви взгляд на возвышающегося рядом парня. Своего парня. Наконец-то хоть кто-то их них двоих решился на этот шаг и перевел их отношения в следующую стадию. Самое время сменить статус в Фэйсбуке.

[indent]  [indent] Двери лифта открываются, выпуская их в просторный зал, освещенный слабым светом люстр, висящих высокого под потолком и украшенных сотнями хрустальных камней. Они сверкают и переливаются в монотонном свечении, исходящем от ламп, скрытых за ними. И опять ему не удается удовлетворить свои эстетические потребности: его начинают представлять тем самым "друзьям" Эйвери. Все равны, как на подбор, каждый из них имеет свое место в этом мире, но все равно это какая-то клоунада. Зачем с ними считаться? Рабастан стоит их всех, а Париж бы он получить и без всего этого смехотворного фарса. Все же переопределено, да? Впрочем, даже если нет, это ничего не меняет. Королевская кровь всегда берет свое, вряд ли кто-то из присутствующих мог похвастаться своим происхождением. Они добились много, выбились из грязи в князи, но ведь это не отменяет того факта, что Эйвери при желании может их всех обставить.

— Я понаблюдаю за тем, как ты выиграешь, — слова поддержки — услада для любых ушей, но сейчас он дает понять тому, что раз уж он притащил его сюда, то обязан выиграть в этой игре. Кажется, его соигроков подобный комментарий задел, на лицах разом проскочило презрение к голубоглазому, но они тут же скрыли за привычными масками безразличия. Это порадовало юношу — ехидно ухмыльнувшись результату своих слов, он встал за кресло, в которое сел Рабастан, принявшись разглядывать собравшихся и наблюдать за тем, как работник отеля тасует колоду блестящих карт.

+1

6

[indent]  [indent]  [indent] Рабастан внимательно наблюдал за своим спутником, особенно в те моменты, когда что-то в голове у Блэкберна цеплялось за его слова. Он следил, как изменяется взгляд джинна, как кривятся губы, как нервно двигаются пальцы, когда тот высказывал своё мнение. Почему-то это напоминало Алистера в его вечном пренебрежение того, что маги намного лучше, чем другие расы. И надо же было связаться Эйвери с таким расистами. Поэтому Хорн никогда и не играл с ним. Он привык к хитрым сплетением, к давлению, а это была простая игра, которая несла в себе лишь малую кровь, облегчая нежити задачу. Даниэлю нужно будет достаточно времени, чтобы понять гуманность этого метода. А ещё то, что фэйри никогда не играют с ними. Практически никогда, бывали исключения, но стоит заметить, что они всё равно проигрывали на своём же поле. Хитрость и коварство не могли принести им победу там, где нужна была искусная логика. Игра исключала магию, это было нерушимое правило, которому следовали все, иначе последствия были непредсказуемыми. Не стоило нарушать границы, и Эйвери очень надеялся, что джинна не возникнет желания поиграть в свои игры. Не хотелось лишних проблем для них двоих, прошлая поездка закончилась не самым лучшим из вариантов, из-за которого произошли события, которых сам Баст хотел бы избежать.
Даниэль, мы не нарушаем законы Конклава. Закон соблюдён, при этом мы устанавливаем правила данной игры. Нежить прислушивается к нам и если возникают проблемы среди Нижних, то решает это кто-то из нас. — голос у Рабастана холоднее, чем в их встречу в Неблагом Дворе. Он не любит, когда его брата вмешивают в его дела. Алистера никогда не касалось то, чем занимается Баст. Не касался этот город, политика выбора и решений. Он ведь даже не смог оставить дела, чтобы прибыть в Рим и почтить нового Верховного мага. На него никто не был в обиде, поэтому что тот творил новый мир, где нежить бы жила в более выгодных условиях, чем в данный момент. Но некоторые считали его сумасшедшим фанатиком, подобным Никсу. Или же таким же помешанным, как и его отец. Никогда и никогда не не знал, что у Алистера и Рабастана была в венах одна кровь от одного родителя, что узы их были теснее, чем у многих магов. Эйвери не хотелось, чтобы его ставили на одну ступень с братом. Потому что тогда ему придётся спуститься ниже, чем он есть сейчас. Алистер был скован цепями правления, обязанностями и бременем, которое сам же и возложил себе на плечи. Баст был свободен от этого, сейчас у него не было запретов и границ, он мог позволить себе чувствовать что-то к этому мальчишке перед ним. Глупому мальчишке, у которого в голове был его идеализированный мир, который рвался на рожон, который не мог смотреть на пару шагов вперёд, чтобы предугадать действие противника. Эйвери иногда пугался, что из-за этого огня он может потерять Блэкберна. — Это игра, Даниэль. Если я проиграю, то ничего страшного не произойдёт. Велакс всё равно уже мёртв, руки марать не придётся, грязную работу за этих напыщенных игроков я уже сделал. — ухмылка едва трогает губы, хотя он и остаётся холоден какое-то время, но после холод рассеивается, потому что злиться на этого мальчика он не может и не хочет сейчас. Это попытка устроить второе свидание, Баст просто желает, чтобы игра закончилась побыстрее, не важно чьей победой, у него есть планы, которые не хочется нарушить лишней суетой. — И запомни, никто не должен знать, что я и Алистер братья. Что мы вообще близки. Хорошо?
[indent]  [indent]  [indent] Крупье раздаёт карты, игра начинает. На середине стола разбросаны фишки, ничего примечательного, со стороны обычный покер. Только за каждой фишкой скрывается то, что интересно и важно каждому. А на кону стоит всего лишь столица Франции. Рабастан чувствует присутствие Даниэля позади себя, чувствует его тепло, его поддержу, а так же ощущает на особую заинтересованность в игре. Действительно, довольно скучный процесс. За столом говорят о политике, о мировой экономике, о том, как ужасно напился Карл Австрийский на своём шестнадцатом дне рожденье пару сотен лет назад. Кажется, что многие здесь хотят задеть самого юного участника игры — Корнелиуса. Нефилим оказался за столом с подачи Баста, для его собственной выгоды и он очень рассчитывает, что сыграет в эту игру так, как нужно и выгодно им обоим. Эйвери бросает взгляд на Амадео, но тот заинтересован не картами, а тем, кто стоит за спиной Рабастана. Маг хмыкает.
— Я пас. — карты легко опускаются на стол, Елена ухмыляется, склонив голову, шутя о скорой победе. Баст легко опускает руку вниз, находя ладонь джинна и сжимая ее, поглаживая большим пальцем запястье, едва надавив на пульсирующую венку, чтобы убедиться, что Даниэль нормально себя чувствует. Взгляд Амадео возвращается к его картам, все за столом врываются, и выигрыш забирает Елена. Она всегда выигрывает первая, древняя заговорённость говорит в ней, ничего со старинной магией не поделаешь. — Как дела в Риме, Мэд? Я не заглядывал, но говорят, что ты разобрался с тем мятежом волчат, который они устраивали. Похвально.
[indent]  [indent]  [indent] Разговор переходит на личное. Естественно за обсуждением светской ерунды проходит какое-то время, бокалы пустеют, Баст пару раз забирает выигрыш, когда получает очередную победу, то наклоняет своего мальчика к себе, выдыхая в его губы: «соскучился?» и целует. Но показательный поцелуй сразу же перерастает в чувственный, немного дерзкий, напористый. Баст прикусывает нижнюю губу Даниэля, чуть оттянув, лизнув его язык кончиком языка. Выпускает его так же быстро, как начинает поцелуй, ловя удивлённые, нахальные, даже озлобленные взгляды. И чужой интерес. Игра продолжается, но энергетика уже совершенная другая, иная, чувствуется какой-то тягучий озноб на коже. Рабастан смотрит на свои карты, потом поднимает взгляд на сидящих за столом, пока не понимает, что именно происходит. Вокруг витает магия. И, нет, это не магия любви вдруг вспыхнула, а ментальная магия, которую он так хорошо уже изучил, когда Блэкберн влезал в его голову раньше. Мальчишка не послушался. Баст понимал, что ему следует пасовать сейчас, чтобы никто не заметил этой энергетики. Но первым это делает Нерин. Почувствовать магию собрата у него удалось довольно быстро. Он поднимается, откидывая свои карты, гневно смотря сначала на Даниэля, потом на самого Рабастана.
Кажется твой парень не знает правил. Или это ты так не уверен в своих силах, что прячешься за него? — Рабастан ухмыляется этого выпаду, но поднимается следом, заслоняя Даниэля спиной, как делал это раньше, бросая на его разочарованный взгляд. Он разминает плечи, чуть склонив голову, наблюдая как поднимается Тристан, а следом на ним и Амадео. Как разозлён вампир и насколько нахально ведёт себя маг, словно доволен таким шоу.
Для него это первая игра, так что стоит простить подобную оплошность. — девушка за столом качает головой, своим видом показывая, что не согласна с этим. Да, у них есть правила. И Даниэль только что его нарушил. А это означает, что он проиграл и должен заплатить определённую цену, которую установят игроки. И по взгляду Амадео он уже знает, что это будет за цена. — Игры не будет. Не сегодня, уж точно. Мы уйдем, можете развлечься на нижних этажах или же отправить в клуб. Если никто из вас не хочет попытаться повторить судьбу Поля.

+2

7

[indent]  [indent] Как вообще играют в покер? — самый важный вопрос, закравшийся в голову юноши, пока он наблюдал за тем, как вся эта компания пропускает партию за партией. Непонятные фишки, непонятная логика ходов. Дани изнывает от скуки, да еще и все присутствующие обсуждаю насущные вопросы политики, экономики и прочих возвышенных дел. Он бы с радостью принял участие в увлекательной дискуссии, ибо несколько высших образований и сотни прочитанных научных трудов делали его достойным собеседником, но он приехал сюда для того, чтобы отдохнуть вместе с Рабастаном, а не для того, чтобы слушать занудные речи престарелых мужиков и бабы, раскладывающих поздно вечерком недопасьянс. Только лишь своевременные прикосновения темноволосого не дают ему выкинуть что-нибудь из ряда вон, успокаивая его не в меру буйный юношеский пыл своей нежностью.

[indent]  [indent] Первой выигрывает девушка. Кажется, ее зовут Елена. Она что, русская? Не важно, но куш срывает именно она. Слава Богу, что на этом игра не заканчивается, ведь Блэкбёрн ясно дал понять своему парню, что без Парижа он может не возвращаться. Тем не менее, факт победы этой мадам его изрядно взволновал, пошатнув уверенность джинна в силах и способностях Эйвери играть в покер. Недовольно цокнув языком, Даниэль закатывает глаза, смотря на то, как Елена с изрядно самодовольным выражением лица сгребает в кучу к себе поближе груду полученных фишек. Честное слово, как Кощей над своим чертовым златом, — колко подмечает он про себя, все же не решаясь озвучить свой едкий комментарий во всеуслышание.

[indent]  [indent] От саркастичных мыслей его вновь отвлекает Рабастан, притягивая к себе и еле слышно шепча ему сладкое "соскучился?". На губах расцветает улыбка, и он переводит смущенные взгляд на собравшихся за столом, чьи взгляды были прикованы именно к ним в этот самый момент. Недолгий, но напористый поцелуй выбивает землю из-под ног, умиротворяя сознания и заставляя сердце биться в груди, как пойманную птицу в клетке. И затем чародей возвращается к игре, судя по всему, приободренный столь желанной близостью с возлюбленным. Теперь у Дани прибавилось решимости, он должен помочь ему выиграть — не важно, что это может стоить ему многого — выигрыш сейчас превыше всего. Скрывая от и без того увлеченных напряженной игрой особ свою магию, фэйри начинает окутывать ей все вокруг. Она витает в воздухе, пропитывает его, но не оставляет заметных следов. Он искусен в своем деле, маги ему не ровне в мастерстве манипуляций сознанием, но вот Нерин мог бы ощутить его вмешательство в их личное пространство. Джинн был не уверен в своих силах, но попытка не пытка, ведь верно? Именно поэтому, откинув прочь все ненужные мысли, он принялся за вполне обыденное занятие. По крайней мере, оно являлось таковым до недавнего времени, но талант, как говорится, не пропьешь и не выменяешь на звонкую монету.

[indent]  [indent] И тот замечает, как и замечает Рабастан, но было уже поздно, ведь неблагой вскочил на ноги, выбрасывая свои карты прямо на игральное поле. Его бледное лицо от злости и раздражения приняло пунцовый оттенок. Предъявив обвинение Даниэлю, тот заодно и оскорбил его спутника. Чародей тут же поднялся и заслонил его своей спиной. Разумеется, подобный жест со стороны своего парня джинн не мог игнорировать, но в данный момент он лишь раздраженно передернул плечами и вонзил взгляд своих ледяных глаз прямо в Нерина. Аккуратно огибая Эйвери со всей присущей ему плавностью и грацией, юноша просит того умолкнуть, кидая на него мимолетный взор, дающий понять, что он сам может о себе позаботиться. Он ведь говорил ему, он ведь просил его, но Рабастан все равно принялся за свое. — Полагаю, я формально не являюсь игроком в этой вашей смехотворной игре, — давясь отвращением, констатировал он и оперся руками о стол, склоняясь чуть вперед и наблюдая за перекошенными от возмущения лицами собравшейся здесь нежити. — И если я использую свою магию, но не принимаю участие в этом, — небрежно сделав пас рукой в сторону карт и фишек, продолжил он. — Меня нельзя привлечь к ответственности за нарушение. И с чего вы взяли, что я чем-то помогал Рабастану? Вы ведь все знаете, что он лучше вас, и именно поэтому каждый из вас в глубине ваших черных душонок завидует ему. Я вижу это, я ощущаю, — презрительно сощурившись и пробарабанив пальцами по столешнице, он выпрямился, и глаза его налились неестественной синевой, вспыхнув, как два голубых маяка в море полумрака. — У меня нет желания задерживаться здесь ни минутой больше. И, думаю, не вам решать, кому достанется Париж. Закон суров, но это Закон, а по нему вы бесправные отродья демонов, до которых никому нет дела, несмотря на ваши броские, вульгарные и безвкусные нарядны. Сумеречным охотникам плевать на вас, вы ведь знаете, вы нежить, а желания нежити и гроша не стоят для них, — с этими словами Блэкбёрн резко повернулся, нечаянно задев плечом Рабастана, и направился куда глаза глядят - подальше от этих напыщенных недоумков. Его никто не остановил, чему он несказанно удивился, учитывая тот поток возмутительного откровения, который он необдуманно вылил на них.

+2

8

[indent]  [indent]  [indent] Он застыл, не двигаясь, лишь слегка повёл плечом, пропуская джинна вперед. Рабастан осознавал, что мальчик молчать не будет, выскажет свою точку зрения, тем самым навлекая на них проблемы по-масштабнее использования магии во время игры. В таланте джинна исказить собственные слова, дабы задеть оппонента он не сомневался, ведь сам не раз становится объектом его насмешек и колких замечаний. Рабастан привыкал к характеру Блэкберна, а вот его напарникам в игре ещё предстоит познакомиться с своенравным темпераментом фэйри. Баст даже не успевает его остановить, когда джинн начинает свою тираду о смехотворности всех обвинений. Эйвери ловит взгляд Тристана, полный немой ярости и предостерегающе выставляет руку, давая джинну закончить свою маленькое шоу и выпустить пар. Тоже самое делает и Амадео, но совершенно по другой причине. Оба мага сверлят взглядом друг друга, Рабастан пускает предостерегающую волну магии, дабы никто не смел и думать о том, чтобы приблизиться к мальчишке. Хотя после некоторых слов ему самому хочется свернуть тонкую шею, которую ещё совсем недавно покрывал поцелуями. Баст делает шаг назад от Даниэля, хмурясь, когда тот унижает стоящую перед ним нежить, не задумываясь, что его парень является представителем демонической расы, у нем наиболее сильна кровь демона, даже в большей степени может, чем в Алистере, контроль которого был значительно выше, а связь с отцом значительно меньше. Но то, как Блэкберн это говорит, как его голос пропитывается презрением и нахальством, как он окидывает каждого стоящего в комнате своим ядовитым взглядом — всё это топит Эйвери, словно вновь запечатывает во льдах. Он прекрасно понимал, с кем связывается, но столько раз пытался доказать ему свои чувства, идя наперекор многим, даже сейчас он с легкостью пошёл бы против каждого, кто стоит здесь, чтобы защитить джинна. Но мразь внутри скалиться на обвинение. Если кто-то вздумает "поиграть" с Даниэлем, то пусть.
[indent]  [indent]  [indent] Эйвери выдыхает, когда джинн проходит мимо, когда его фигура скрывается в дверях лифта, взглядом цепляется на взгляд Корнелиуса. Да, красивое шоу. Привёл познакомить своего парня со своими "друзьями", а тот мало того, что оскорбил их всех, так ещё и бросил. Достойно фэйри. Но сейчас Рабастан должен решить, пойдёт ли он за Блэкберном или же останется, доиграет эту игру, а потом вернётся к отцу и уничтожит половину Благого двора. Уж простит его Королева, но её подданные слишком многое на себя берут. Бегать за мальчишкой, который даже не готов и не способен его понять и прислушаться? Нет, он всё же слишком стар для такого дерьма, как попытка построить отношение. Особенно с самовлюблённым ребёнком, не считающим, что если отличное от его мнение у других.
Ты не умеешь выбирать себе любовников. Почему-то все они оказываются мразями похуже нас. — и это говорит нефилим. Единственных из всех, кого по большей части не касались обвинения, но именно он готов признать, что ситуация вышла из под контроля. Кажется, все ждут реакции Эйвери, что же он примет насчёт этого мальчика, каким окажется его решения. В голове у Баста звучит голос Амадео: «Если он тебе уже не нужен, то я бы с радостью поиграл». О, Рабастан знает, как Марини играет и обращается со своими игрушками. Сначала они получают порцию нежности и ласки, а после он ломает их на части, заставляя мечтать о смерти. Быть может этого и заслуживает Блэкберн? Хороший урок о том, как следует себя вести, потому что это уже третья ситуация, которая ставит Эйвери в трудное положение именно из-за джинна. Стоит просто послать всё к чёрту.
Я ещё не наигрался, Мэд, но спасибо за предложение. И прошу извинить за эту беспочвенную истерику, — отец бы предложил надевать на такую падаль намордник. И Баст видит,как скалиться тёмный фэйри, уже предвкушающий, как расскажет эту новость своему повелителю. Что же, пусть так, будет папочка доволен тем, что Баста унизил его же парень. Ещё одна история в копилку Аббадона из серии: «Ну,я же тебе говорил не играй во всякой какой». — Был рад встречи. Может в скором времени повторим.
[indent]  [indent]  [indent] Лифт трогается, спуская его на первый этаж, он выходит в холле, оглядываясь, замечая знакомую фигуру впереди, догоняя и удерживая за локоть. Пальцы сжимаются с такой силы, что ещё немного и кость хрустнет, но Баст берёт себя в руки и выходит Даниэля подальше, заводя за угол. Они останавливаются напротив друг друга, а потом Баст просто толкает его в портал в стене. Из портала они перемещаются на самую высокую точку Лас-Вегаса — Башня отеля Стратосфера. На высоте трёхсот пятидесяти метров,на шпиле, где расстояние катастрофически маленькое, чтобы иметь возможность уходить. Блэкберн практически оступается, Баст удерживает мальчишку за локоть, не дав ему упасть, заглядывая в глаза. Ветер треплет их волосы, одежду, создаёт шум, который Эйвери устраняет магией. От сюда виден весь город, это место выше, чем Эйфелева башня и сейчас намного опаснее, чем когда-либо. Неверное движение может привести к полёту вниз.
Красиво, да? Я обожаю это место. Отель не принадлежит мне, но хозяин никогда не был против, чтобы я поднимался сюда. Хотя для двоих здесь мало места. — Рабастан отпускает его руку, разочарованно отворачиваясь, чтобы сесть на самый край. Город пестрит всеми цветами, горит, словно пламя огня, разливается светом. Высота будоражит, она же и успокаивает. Злость на Даниэля затихает, оставляя лишь горечь после его слов и действий. У них никогда не бывает нормально, это какой-то знак судьбы. — От сюда виден абсолютно весь город, как на ладони, если спрыгнуть вниз, то полёт будет не переодеваемым ощущением, я проверял. — магия переносит ему в руки бутылку и два стакана, он наполняет оба горячительной жидкостью, передавая один Блэкберну, сам делая большой глоток, чтобы перебить горечь во рту. — У каждого закона есть иная сторона. Мой брат закон в Нью-Йорке — городе, где ты живёшь, и который является твоим домом. И его законы направлены на жизнь.. «бесправных отродий демонов». Но изначально, каждый из этих законов придумывался для того, чтобы его семья была под защитой. Чтобы никогда и никогда не смог им навредить. Но мне интересно, почему же тебе не мерзко быть с таким отродьем, как я?

+3

9

[indent]  [indent] Лучше вообще было бы не принимать приглашение Рабастана и не приезжать по его столь неожиданному зову в Лас-Вегас: было бы проще дождаться того, когда его парень потеряет терпение и сам приедет в Нью-Йорк. Правда, что-то подсказывало юноше, что ждать пришлось бы очень долго. По непонятным ему самому причинам, ему казалось, что чародей не горит желанием возвращаться к прежней жизни в городе, который никогда не спит. Сейчас же все смешалось внутри, необузданная буря эмоций захлестнуло его с головой, как волна прилива мирно дремлющий в ночи пляж. Еще пять минут назад все было превосходно, но он сам умудрился испортить их свидание. Это же свидание, так ведь? Впрочем, уже не важно, чем это должно было быть. Оно непоправимо изувечено не без его усилий, а вышло-то все более, чем спонтанно. Даниэль никогда не умел сдерживать себя в щекотливых ситуациях, говорил исключительно правду прямо в лицо и только после окончания задумывался о том, что это того не стоило.

[indent]  [indent] Лифта он достиг, казалось, за считанные секунды, он буквально пролетел весь зал, стремясь поскорее уйти отсюда, подальше от всего этого высокомерия и великосветских бесед за покерным столом. В горле застыл отвратительный, тошнотворный привкус, не дающий ему вздохнуть полной грудью и успокоить шалящие нервы. Двери закрылись за его спиной, он не хочет никого видеть: ни посторонних, ни Рабастана, ни даже себя самого. Даниэль поспешно отводит взгляд голубых глаз от зеркальной панели на стене, утыкаясь взором в пол — лучший ракурс для обзора того, кого сейчас разорвет на части клокочущие внутри эмоции. Отчаянное желание что-нибудь сломать охватывает его, он без каких-либо сомнений поддается ему и впивается рукой в изогнутый поручень, сжимая его с такой силой, что болты, держащие его, выскакивают со своих мест, падая вниз и усыпая собой пол. Сама же опора сгибается пополам, непоправимо изувеченная в порыве кипящего от злости парня.

[indent]  [indent] Двери открываются, выпуская в главный холл. Несколько гостей отеля, намеревавшиеся зайти внутрь, отскакивают в сторону при виде озлобленной гримасы, неизменно застывшей на прекрасном лице юноши. Не обращая на внимания на тех и игнорируя их удивленные возгласы, он вихрем проносится вперед, толкая тех, кто не успел осознать того, что ему стоит уступить дорогу.

[indent]  [indent] В одно мгновение чья-то сильная рука хватает его у самого выхода. Это Рабастан. Он все же пошел за ним. Это не могло не радовать, но Даниэлю не стало легче, ему не хотелось сейчас видеть никого, он бы даже мать родную послал куда подальше, если бы та вздумала приставать к нему в таком неуравновешенном состоянии, но у чародея была недюжинная сила. Именно она и вынудила джинна, пусть и не без сопротивления, поддаться и дать тому увести себя за угол, где их никто не видел. Впрочем, Эйвери ничего не сказал, просто толкнул в портал, открывшийся позади светловолосого. Поток магии поглотил его тело, бережно подхватывая и унося куда-то далеко ввысь.

[indent]  [indent] Высоко, слишком высоко. Блэкбёрн теряется на большой высоте, оступается, но все та же рука, неизменно спасавшая его не один раз, удерживает его от падения вниз. Он бы не спасся, если бы упал сейчас. Магия фэйри сильна, но для нужна собранность и сосредоточение, а его сейчас нет и в помине. Испуганно выпучив свои голубые глаза из орбит, он судорожно цепляется за спасителя, переводя дыхание, когда равновесие восстанавливается, а высота больше не кружит голову, как во время бега безумной карусели. — Да, красиво, — соглашается тот, стараясь не смотреть вниз, только вперед. Город и правда пленяет своими видом, на него уже опустились сумерки, кругом сияют миллионы огней, озаряя шикарные здания, улицы и гуляющих по ним людей своим ярким светом. Лас-Вегас — одна большая звезда, она вспыхивает на закате и сияет до тех пор, пока на востоке не взойдет утренней солнце. Привычная темнота клубится вдали, за его пределами, словно боясь пересечь границу дозволенного и окутать собой этот город мечты.

[indent]  [indent] Фэйри просто застывает на месте, залюбовавшись красотами Вегаса, но голос Рабастана в метре от него напоминает о том, что он здесь не затем, чтобы любоваться этими прекрасными видами. Стараясь не делать лишних движений, он принимает из рук парня бокал с чем-то алкогольным. Рецепторы сходят с ума и отказываются распознавать, что же ему такое налили. Впрочем, это и не важно. Сейчас просто хочет выпить, и Дани опрокидывает бокал, осушая его до самого дна. Горло охватывает жгучее ощущение, будто в нем разгорается пламя, обжигающее его и всю полость рта.

— Нью-Йорк не мой дом, — единственное, что отвечает ему Даниэль, присаживаясь рядом и не отрывая взгляд от горизонта, за которым медленно полыхает алый закат, уже обернувшийся тонкой полосой над кривым горным хребтом, разряженным близ стоящими высотками. — У меня нет дома, никогда не было и не будет, — крутя в руках пустой бокал, юноша нервно постукивает по нему пальцами, прикусывает губу и понимает, что такой ответ не удовлетворит Рабастана. Легкая прохлада усмиряет пламя внутри, остужает разгоряченный юношеский пыл и привносит хрупкое умиротворение. — Я говорил не о Нью-Йорке, там Нежить — боги во плоти. Речь шла об остальном мире, где Сумеречные охотники все еще имеют власть. И не задавай таких вопросов, пожалуйста, — попросил он, не смотря на чародея и тихо давясь горечью собственных слов. Блэкёрн не может врать, это главный минус его естества: его сложно заставить сказать ту самую правду, столь желанную, но опасную, только вот парню, сидящему рядом с ним, это не составит труда. Ему одному он не в силах сопротивляться.

— Фэйри ненавидят чародеев, ты знаешь. Никто не знает, что послужило тому причиной, но мне как-то плевать на это. На дворе двадцать первый век, кому какое дело до этого расизма. Мне лично — никакого, — и тут он наконец обращается лицом к нему, жадно впиваясь своими глазами в него, словно тот последняя вещь на свете, которая держит его и делает счастливым. Наверное, так и есть. Да, все именно так, никак иначе. Рабастан значит для него куда больше, чем кто-либо еще из ныне живущих, и ему стыдно за то, что он не оправдывает надежд, возложенный на него, ведь он постоянно, даже сам того не осознавая, изводит его своим поведением и несносным характером. — Просто прости меня, я не хотел, — все, на что его хватает, после чего джинн поспешно отводит взгляд в сторону, прокусывая нижнюю губу от волнения и ощущая во рту металлический привкус своей крови. 

Отредактировано Daniel Blackburn (2018-04-14 23:27:14)

+3

10

[indent]  [indent]  [indent] Рабастану было про открыть портал, шагнув в него, обязательно не оборачиваясь назад, чтобы он закрылся сразу же за ним, оставляя джинна одного с его мыслями, истериками, взбалмошным характером. Оставляя их невыстроенные отношения даже без шанса на что-то возможное, на что-то новое. Было бы проще разойтись, пока это не оказалось для них слишком болезненным, а потом лет через сто вспоминать об этом с горьковатым осадком внутри, словно кто-то пытается разорвать трахею и жалеть, что нет возможности повернуть время обратно. Но вместо того, чтобы открыть портал и исчезнуть в нём, оставив Даниэля разбираться со своими мыслями и попытками спуститься с вышки вниз, он с иронией в глазах смотрит на этого мальчишку. У Рабастана под кожей выбита привычка никогда не говорить о важном, пусть люди сами понимают, как хотят, а если не понимают — ему плевать. Но сейчас это важное внутри живёт вместе с его демонами и личной мразью, скребётся посильнее остальных, скалится.
У меня тоже нет дома и никогда не было. — Баст вновь наполняет их стаканы, разливая по ним алкоголь. Он вглядывается в небо, на котором не видно ни одной звезды из-за яркости, что освещает город, из-за того, как сияют каждое здание. В Вегасе никогда не бывает звёзд, его небо чёрное, приправленное всполохами фейерверков и пестрых огней, но увидеть звезд здесь нельзя. Лас-Вегас не самое безопасное место для примитивных и довольно опасное место для нежити, но тут, наверху, где нет ничего, кроме отдалённого шума и его холодной, замерзающей руки, которую Эйвери сжимает в своей. Он сплетает их пальцы в знак поддержки и извинения за свои слова, за свои вопросы. Они правда много друг о друге не знают, потому что не стремились к этому. У них огромная разницы в возрасте и огромная разница во взгляде на мир. Многое из того, что Рабастан примет как данность может показаться диким для самого Даниэля. А ещё есть то, что сам маг хотел бы утаить от мальчишки. И этого всего довольно много наберётся, если подумать. Но если они дают друг другу шанс, то к чему стоит так заморачиваться. — Даниэль, дом там, где находится твоё сердце. Мне почти тысяча лет, и если у меня никогда не было дома, это что-то да значит.
[indent]  [indent]  [indent] Улыбка едва трогает его губы, мягкая, отдалённо напоминающее именно то, сколько лет этому мужчине. Он поворачивается к нему лицом, встречая довольно дерзкие, но чувственные слова, всё так же улыбаясь мальчишке, потому что тот тоже не способен говорить о чувствах, не способен так легко открыться. Сейчас они словно подростки из фильма, которые впервые окунаются в неизведанный мир: сначала с головой несутся, наслаждаясь каждым чувством, а после, успев обжечься, останавливаются, затормаживая, чтобы понять, как им быть дальше. Рабастан наблюдает за Блэкберном, успевая поймать его подбородок пальцами, не давая увернуться. Мягко поглаживает, успокаивая, качает головой, тихо посмеиваясь. Да, это извинение многое значит для них обоих и после они не раз будут извиняться ещё за свои ошибки, но сейчас оно ни к чему. Баст виноват не меньше, им нужно было нормальное свидание, а не очередная катастрофа. Можно было просто запереться в квартире в Нью-Йорке и не выбираться из постели. Чем меньше слов, тем лучше и приятнее для них обоих. Так нет, его потянуло на романтику, увидеть город Греха, насладиться его прелестями. Получить сокровище, хотя вот оно, сидит перед ним и нервничает. Этот мальчишка из-за него уже так многое испытал и пережил, что впору самому Басту извиняться, что втянул. Только он слишком эгоистичен, чтобы признать, что без него Даниэлю было бы лучше. Безопаснее.
[indent]  [indent]  [indent] Он поднимается, за руку помогает встать джинну, проводя от запястий по рукам выше, притягивает к себе ближе за локти, наклоняясь для поцелуя, но вместо того, чтобы коснуться искусанный губ, лизнуть, так и притягивающую внимание, нижнюю, слегка посасывая, он целует его в висок, делая небольшой шаг назад. Озорство плещется в его глазах, вместе с чужой синей, что отражается в них. Фиолетовый всполохи выпускаются из пальцев, разлетаясь невидимой дымкой дальше и дальше. Рабастан прикрывает глаза, сосредотачиваясь, магия разлетается вокруг, легко играясь с волосами Даниэля и полами его пиджака, кружиться, падая вниз. И в этот самый момент город гаснет. Город сияния и вечный огней гаснет, полностью потухает, словно ничего нет. Только они в небе и фиолетовое пламя расходящееся из его рук. А ещё мерцающие в небе звёзды, горячие яркостью. Такие звёзды не увидеть в мегаполисе никогда, потому что свет города будет их затмевать, но сейчас они видны. И они падают. Рабастан смеётся чуть слышно, открывая глаза, чтобы приподнять подбородок Блэкберна вверх, показывая ему небо.
Ma maison est là où tu es. — с неба срывается звезда и сразу за ней следует вторая. Будто не выдержав потери близкого, она срывается, почти догоняя первую, и они вместе исчезают за горизонтом. Город вновь наполняется светом, каждое здание загорается, мерцая, словно вспыхивает по-очереди, как световое представление. Рабастан напряжённо выдыхает, хмыкнув. — Не знал, как бы получше мне извиниться. Надеюсь, простишь.
[indent]  [indent]  [indent] Запрокидывает его голову, обняв одной рукой за шею, втягивая в напористый, даже немного грубый поцелуй. Язык легко проходится по верхней губе, подразнивая, играясь, надавливает на нижнюю, приоткрывая для себя, проскальзывает дальше, пройдясь по кромке зубом, лаская чужой язык. Он целует мальчишку, наслаждаясь вкусом его губ, жаром чужого тела, что пробивается через одежду, наконец-то дозволенным удовольствием, потому что он, кто бы мог подумать, соскучился за этот месяц.
У меня для тебя подарок. Забыл поздравить с днём влюблённых. — Баст на последней фразе фыркает, пожимает плечами, словно это не он только что сказал. Вытаскивает из кармана побрякушку — его давняя работа, которая никогда и никому ранее не принадлежала. Сейчас Рабастан уверен, что перстень просто некому было носить, но после последних событий и того, как этот мальчик на него смотрит, он уверен в своих действиях. — Ни одна магия не сможет тронуть тебя, пока это кольцо будет на твоей руке. Взамен того, которое испортил я. В свете последних событий, думаю будет уместно. С помощью этого кольца я смогу быстро найти тебя и ты всегда сможешь меня позвать. Не против?

Отредактировано Rabastan Avery (2018-04-17 19:56:50)

+3

11

[indent]  [indent] А как иначе? Даниэль знал о том не один год, но никогда до этого его сердце не стремилось выпрыгнуть из груди при одной только мысли о каком-то человеке. Так было до Рабастана, до этого он не знал, что такое испытывать чувства к другому, это казалось ему странным и диким. Юноша искреннее не понимал всех этих влюбленных парочек, обжимающихся на парковых скамейках или смеющихся друг над другом за кружкой горячего какао в одной из нью-йоркских кофеен. Но пришел и его черед осознать это, прочувствовать все от "А" до "Я" — от непреодолимой боли до неописуемой радости. Никто не может устоять перед любовью, конечно, кроме демонов, но светлая часть души, не отравленная потусторонним ядом, все чаще брала верх над ним, заставляя ощущать все то, что испытываешь к другому, когда действительно любишь его.

[indent]  [indent] Он всего лишь держит его за руку, но и этого хватает для того, чтобы окончательно успокоиться, отпустить все ненужные мысли и сомнения, при этом не переставая ощущать гулкое, учащенное биение собственного сердца. Руки чародея теплые, не горячие, а теплые, и они греют его, он весь греет его своим присутствием, своим взглядом, своей ухмылкой, своими словами — всем собой, каждой частичной своего тела и души заставляя ликовать Блэкбёрна, в чьих глазах сияет облечение и искренность. Он ведь как открывая книга для него. По крайней мере, свои чувства, да и эмоции вообще, ему сложно скрывать от пытливого взора родных карих глаз. Между ними много тайн, но порой лучше нести какое-то бремя самому, чем взваливать его ношу на кого-то еще, тем более, если этот кто-то очень дорог твоему сердцу.

[indent]  [indent] Эйвери помогает ему подняться, Дани даже забывает о том, что у него в руках все еще остается полный бокал. Тихо усмехаясь себе и своей забывчивости, он делает большой глоток и ставит его на какой-то выступ, весьма кстати подвернувшийся ему под руку сейчас. И город гаснет, все огни исчезают, кругом простирается царство беспросветной тьмы, юноша едва может разглядеть стоящего рядом с ним чародея, пока глаза не привыкают, и он не начинает различать знакомые черты. Баст указывает ему вверх, и он послушно переводит взор чуть выше него, поверх его головы и замирает, любуясь мирным, размеренным сиянием звезд над ними. Чистые, белые, сияющие, они подобны прекрасным алмазам, рассыпанным на бескрайнем полотне иссиня-черного бархата. Картина завораживает, не дает отвлечься, до самых последний секунд приковывая к своим красотам.

— Ты же знаешь, что я не знаю французский, — отвечает он ему еле слышно, не отрывая взгляда от звездного неба. И все, город вновь вспыхивает своими привычными неоновыми огнями, затмевая пронзительный блеск россыпи созвездий. Любоваться больше не на что, поэтому джинн поворачивается к Рабастану, жадно впиваясь в него своими глазами. Теперь все его внимание приковано только к нему. — Тебе не за что извиняться, я не могу на тебя злиться. Ты хотел сделать, как лучше, но не всегда выходит так, как хочется.

[indent]  [indent] И они сливаются в поцелуе, его парень, как всегда, ведет: Даниэль уже начинает привыкать к этому, ведь пересилить его все равно не выйдет. Право, главное, что это не занимает его, не возмущает, а только восхищает, заставляет дрожать всем телом, трепетать в его руках, как осенний лист на ветру. Фэйри не сомневается в его надежности, с ним он будет в безопасности. Он может на него рассчитывать, несмотря ни на что.

— Подарок? — удивленно переспрашивает голубоглазый, чуть отстраняясь от Рабастана. В руках того сверкает кольцо, довольно простое, но подобранное со вкусом. Блэкбёрн улыбается и протягивает руку, на указательном пальце которой раньше покоилось его кольцо. Это очень мило со стороны чародея, возместить ему утрату, но горькие отголоски прошлого мешают получать удовольствие от такого замечательного подарка. — Нет, — вдруг прерывает того джинн, отнимая руку и протягивая другую. Так будет лучше, для нового кольца новое место, к чему бередить былые раны. — Так будет лучше, — заверяет он его, наблюдая за тем, как парень надевает на его палец заветное украшение, которое будет оберегать его. — Я буду стараться не отпускать тебя далеко, чтобы оно не понадобилось, — с этими словами Даниэль хватается рукой за его галстук, наклоняет к себе и целует в знак признательности. Медленно, размеренно, неторопливо, будто дразнят того.

[indent]  [indent] Парень встречается глазами с ним, теряясь в них на мгновение, но затем ухмыляется тому, как, должно быть, смешно они выглядят со стороны. Слава богу, что никто их сейчас не видит, лишние глаза им абсолютно не нужны. В синеве плещется неприкрытое желание, еще немного и он не выдержит, просто возьмет и накинется на Эйвери, начнет его раздевать прямо здесь. Они решили все вопросы, пришли к пониманию — настало время для благодарности и его собственного подарка. — У меня тоже для тебя есть сюрприз, — с этими словами он игриво вздергивает брови, давая тому чуть ли не прямой намек на то, что представляет собой этот самый "сюрприз". — Боюсь, для него понадобится больше места. К экстремальному падению вниз во время порыва страсти я пока что не готов, — рука тонет в собственный волосах, нервно перебирая, поправляя их, а все та же ухмылка сияние на его лице, говоря о том, что он уверен в себе и своем желание сделать приятное человеку, который ему далеко не безразличен. — Откроешь портал, или будем прыгать с парашютом? — кидая мимолетный взгляд через край, Дани подмечает, что падать придется с очень высокой точки. Кажется, самой высокой в Лас-Вегасе. — Я боюсь высоты, если ты не знал.

+2

12

[indent]  [indent]  [indent] Улыбка едва трогает его губы, когда Рабастан мягко берёт за руку Даниэля. Кольцо одевается не на указательный. Нет, магия могла бы всё подправить, подогнать под нужный размер, но сама суть кольца обозначала доверие и открытие. Шанс для них двоих. Баст аккуратно надевает перстень на безымянный палец левой руки. И через мгновение руки обвивают чужую талию, прижимая к себе настолько близко, что воздух выбивается из легких, заполняется лишь им одним. Они целуются, полностью увлечённые друг другом, играясь, наслаждаясь той размеренностью, что растекается в их телах, смешиваясь с внутренним огнём.
[indent]  [indent]  [indent] Баст видит в чужих глазах бесенят, что водят хороводы, завлекая к себе. Он поддаётся этой игривости, притягивает ближе, пальцами проводя по выступающим позвонкам под рубашкой, мечтая избавить джинна от неё и от остальной одежды в частности. Желательно в ближайшие пару минут. Эйвери проводит руками вверх по бёдрам Даниэля, чувствуя, как пламя в животе искрит, начинает клубиться. Достаточно одного взгляда на Блэкберна, разгорячённого, такого игривого с искусанными губами, чтобы Рабастан потерял остатки человечности, потому что мразь словно пытается выцарапать то, что скрыто глубоко у Баста внутри. Но это всё равно кажется не важным.
Значит сюрприз. Интересно, насколько же он будет приятен.. — он делает шаг ближе, потом ещё один, осторожно и медленно, почти незаметно подталкивая Даниэля к самому краю, и когда поверхность заканчивается, то они исчезают в портале, скрываясь от пронизывающего ветра. Рабастан держит своего — теперь уже точно, — мальчика близко к себе, прижимая, когда они выходят из портала в пентхаусе Эйвери в Нью-Йорке. Можно было бы оказаться в любой точке земного шара, но этот очаровательный юноша уже заявил, что никуда не собирается от него деваться. А значит это их временный дом. — А в любовных романах писалось, что сначала я должен угостить тебя ужином. Но может сразу к десерту?
[indent]  [indent]  [indent] Пиджак он снимает в него на ходу к кровати, откидывая в в сторону дизайнерскую тряпку, выдёргивая полы рубашки из брюк и забираясь под неё тёплыми ладонями, согревая кожу, поглаживая по пояснице, ниже, сжав ягодицы, и поднимая резким движением мальчишку. До кровати они не доходят, останавливаются в столовой, Баст удивляется двум вещам: почему он не оказался в спальне и давно ли у него есть столовая в доме, но всё тут же уходит на второй план. Он опускает мальчишку на стол, целует его, ухмыляясь, пальцами поглаживая бёдра, легко подбирается к паху, играется с пряжкой ремня, заигрывая. Чуть отстраняется, хмыкнув, языком скользнув в уголок чужих губ, прихватывает за нижнюю, посасывая мягко. Магия избавляет их от рубашек, словно ткань вспыхивает прямо на коже, но не обжигая, а лишь покалывая. Теперь руки ласкают обнажённый пресс, а губы спускаются к шее, исследуют, вспоминаются, касаются самых слабых точек, словно вспоминая, что да, именно так: если коснуться здесь, то тело покроется роем мурашек, а если прикусить тут, то с манящих губ сорвётся хриплых вздох. Эйвери изучает тело, перехватывая ловкие руки своими руками, ловит шальной и безумный,заволоченный пеленой возбуждения взгляд, качает на него головой. И губы вновь возвращаются в шеи, усыпая мягкую кожу поцелуями, после которых цветут отметины, распускаются огромными бутонами, спускаясь к плечам. Ощутимые, дразнящие укусы. Руки поглаживают запястья, выпуская из плена, чтобы освободившимися ладонями провести по горлу, обводя ключицы и вниз, чувствуя удары сердца о грудную клетку. Это тело для него всё ещё тайник, как и душа, что живёт внутри. Рабастан магией расстёгивает пряжку ремня и пуговицу на брюках, в то время, как руки нахально гуляют по телу, задевают соски, сжимая между пальцами, выкручивая, поглаживая после причинённой боли. И тот огонь в животе у Эйвери вспыхивает сильнее, яркие всполохи уже доходят до груди. Рабастан понимает, что теперь его очередь пылать от желания. Ему кажется, что под кожей пробегают искры и разжигают его кровь. И без того горячую и бурлящую. Ладонь скользит вниз, обхватывает шею юноши, пальцы обвивают ее как змеи. Под нежной кожей пульс стучит словно три сотни барабанов. Он медлит, действия не спеша, наблюдая их под ресниц за мальчишкой, за каждой его эмоцией. Губы проходятся по скуле, мягко касаются виска, останавливаясь у мочки уха; чуть прихватывает её зубами, прикусывая, лизнув языком.
Хочешь выпить?

+2

13

[indent]  [indent] Кольцо сидит на его пальце, как влитое, мирно поблескивая в свете далеких огней города. Голубые глаза пытливо изучают новое приобретение, любуются, будто пытаясь впитать всю суть момента, все те чувства, коими было преисполнено это незабываемое мгновение, словно боясь того, что неведомая сила может прервать единение их душ в любой момент. И момент кончается, но жадное созерцания его нового кольца прерывает Рабастан, он притягивает юношу ближе к себе, заставляя невольно охнуть от такой неожиданности, которая, казалось бы, была весьма ожидаема, учитывая все то, что происходит между ними прямо здесь и сейчас. Чувства, еще недавно напоминавшие кусок вечного льда, окончательно оттаивают, обращаясь в жидкое пламя, устремляющееся по его вена с невообразимой скоростью, маняще обжигая изнутри и тихо нашептывая своим размеренным, хищным шипением то, как сильно Даниэль хочет быть рядом с Рабастаном в эту самую секунду.

— Поспеши, тогда и проверишь, — джинн озорно подмигивает прижимающему его к себе парню, буквально меча своими голубыми глазами громовые разряды, но не грозные, скорее настойчивые и игривые, преисполненные неподдельными чувствами, которые пытаются захлестнуть его уже в который раз за этот вечер. Только вот сейчас все иначе, Даниэль понимает, что ему не хочется никуда спешить. Как бы было здорово, если бы это мгновение могло замереть, время бы прекратило своей неуемный бег все дальше и дальше. Чародей и фэйри, они оба долгожители, правда, даже те, кому дарована вечная жизнь, порой не умеют ценить прелесть мимолетного мгновения, того, что происходит сейчас, а спустя секунду уже становится прошлым, скрываясь в глубинах памяти, самых дальних уголках, со временем и вовсе исчезая в пустоте. Именно поэтому Блэкбёрн хочет остановиться хотя бы на долю секунды и просто посмотреть любящими глазами в такие же любящие глаза напротив, но он не всесилен, вряд ли это под силу даже его парню, поэтому ему ничего не остается, кроме как вновь нырнуть в омут с головой, утопая в страсти и обоюдном желании.

[indent]  [indent] Юноша, увлекшись поцелуем, не обращает внимания и на то, что они оказываются у самого края и вот-вот упадут. Когда же приходит осознание происходящего, кругом возникают стены, мебель и все прочее. Они выныривают из портала в апартаментах Эйвери. Даниэль бывал здесь от силы два-три раза и смутно помнил обстановку, но это его сейчас ни капли не занимало. Квартира есть квартира, ничего удивительного, в отличие от взгляда, которым смотрит на него чародей. Заглянув в глубь, можно потеряться в потоке сознания, полном чувственного огня, охватившего того с головы до ног. Ради такого взгляда можно продать кого и что угодно, не жалея об этом. Наконец-то голубоглазый приходит к тому, что он не зря заключил сделку с Аббадоном и продал все, что было ему хоть как бы то ни было близко. Такое ощущение, что, будь на то воля мага, он бы поглотил его, но в то же время в том, как он изучает его, блуждает взором по телу и лицу, оставалось нечто нежное, не лишенное желания защищать и оберегать его ото всех невзгод.

— Ты перечитал Джейн Остин, дорогой? Так уже никто не делает, — парирует он, тут же соглашаясь перейти к тому самому "десерту". Действительно, к чему им все эти условности? Еще будет время на то, чтобы отведать чего-нибудь изысканного из отполированных до блеска фарфоровых тарелок и утереться накрахмаленным платочком, сидя в каком великосветском заведении. Вопрос решен, и они вновь сходятся, как два искушенных в своем деле танцора, и танец этот им хорошо знаком. Сколько раз они были близки, но по пальцам можно пересчитать те случаи, когда прикосновения, поцелуя и ласки доставляли такое удовольствие. Как же все же глупы те, кто ставит превыше чувств свои плотские утехи. Это приятно, никто не спорит, но даже самый пылкий секс не идет в сравнение с тем, что случается в порыве страсти двух по-настоящему любящих друг друга людей. Чувства в этом деле, как перец в меру к и без того шедевральному блюду. Кажется, незначительная мелочь, но при ближайшем рассмотрении становится понятно, что вкус приобретает куда более утонченные и изысканные нотки. Простой грубости сношений не хватает той самой "перчинки" чувств, чтобы придать себе по истине эйфорическое наслаждение.

[indent]  [indent] Эйвери целует его то медленно, то отчаянно быстро, изучая его тело, вспоминая все те стоны, что каждый раз срываются с припухших губ, стоит ему поцеловать его в очередной раз. В ответ хочется прикоснуться к нему, ощутить, как играют мускулы под кожей, как спину рассекают волны дрожи при каждом касании. Даниэль, будто падая в пропасть, чувствует пьянящую свободу. Он ведь точно свободен. Свободен испытывать то, что испытывает к Рабастану, свободен в желании целовать его сейчас и ощущать то, как чародей впивается в него, изнемогая в порыве страсти. Существуют ли на свете такие слова, чтобы описать это? Такое наслаждение неописуемо, и перед этим любой язык бессилен, именно поэтому порой люди и выражают чувства не в фразах, а в поцелуях, ласке и тому подобном. Можно многое сказать о том, как его целует Рабастан, но это будет скорее набор матерных слов, наиболее красочных и изощренных, ибо для культурного языка эта задача попросту невыполнима.

— Только в том случае, если ты будешь в нижнем белье, — самоуверенно озвучивает Даниэль, бросая беглый взгляд на штаны своего партнеры, а затем и на себя самого. Фэйри был почти раздет, собственно, как и его парень, но для пущего равенства было необходимо избавить его них незамедлительно. — Я даже помогу тебе, — и тут он чуть отталкивает его от себя, а затем вновь приближается, впиваясь в губы и пальцами пытаясь расстегнуть ремень. Пару секунд, и тот поддается, вслед за ним и брючная пуговица вместе с ширинкой. Штаны падают на пол, оставляя чародея, как и хотел Блэкбёрн, в одних только боксерах. — А теперь можно и выпить, — смеясь, словно маленький ребенок, которому только что удалось провернуть долгожданную шалость, он отступает назад, упираясь руками в стол позади себя, любуясь полуобнаженным телом перед собой и закусывая нижнюю губу, ловя себя на весьма непристойных мыслях о том, что он сможет сделать с ним дальше.

+1


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » A problem of memory » he can't read my poker face [30.02.2017]