Sacra Terra: the descent tempts

Объявление

городское фэнтези ♦ NC-17
Соединенные Штаты Америки, Нью-Йорк
март-апрель, 2017 год
«Что за неблагодарная молодёжь пошла нынче?! Даже руки не подал, паршивец... закусывая губу и морщась от боли, пожаловался маг. Из ноги хлестала кровь, пачкая дорогие джинсы от Christian Lacroix...» [читать дальше]
CHAOS [4506] vs ORDER [5708]
Build a new beginning [feb, 2017]
Unseelie King & Alrekr Eilafr & Ren Marlow

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » A problem of memory » the beast is ugly [март 2017]


the beast is ugly [март 2017]

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Unseelie King & Raphael Santiago
https://preview.ibb.co/ne73ed/tumblr_p007oa5et_Q1r5m4z3o1_r2_500.gif
Нью Йорке, позднее – Неблагой Двор;
Начало мая две тысячи семнадцатого года;

•••••••••••••••••••
Благой Двор не готов открыть дверь для всех просящих. Вампир уже давно не чист душой, она прогнила на сквозь, но ему все равно на опасность, все равно на риск — он жаждет иного исхода. Демон же силен, известен своими взглядами, хитер, у него прищуренные глаза — он справится. Вампир не боится рисковать, потому что все-таки не один. Ему не страшно просить у Неблагого Двора, ведь ради семьи можно рискнуть всем. Здесь темно от высоченных деревьев. Демон привыкший к прохладе и полумраку, завыванию ветра и ощущению опасности, но какая разница, к чему привык демон? Демон — именно так вампир думает о том, кого сам и позвал для встречи. Демон — и вампир ищет помощи, потому что даже в Сумеречном мире не всегда солнце

•••••••••••••••••••
«Мне нужно сказать, что жизнь — какой бы она ни была — коротка. Что судьба жестока, но, может быть, не слепа. Что Природа (в смысле — Смерть) всегда побеждает, но это не значит, что нам следует склоняться и пресмыкаться перед ней. И что, даже если нам здесь не всегда так уж весело, все равно стоит окунуться поглубже, отыскать брод, переплыть эту сточную канаву, с открытыми глазами, с открытым сердцем. И в разгар нашего умирания, когда мы проклевываемся из почвы и в этой же почве бесславно исчезаем, какой же это почет, какой триумф — любить то, над чем Смерть не властна».
Донна Тарт, «Щегол»

Отредактировано Raphael Santiago (2018-06-12 20:54:53)

+3

2

Это было достаточно справедливым, что маги не могли иметь детей. Нет, иногда в них просыпались родительские инстинкты, все-таки они были лишь наполовину демонами, но их чувственности хватало лишь на пару десятков лет, а потом все надоедало. Бессмертные ненавидят обыденность, огромная кара проживать годы, столетия, совершая какие-то глупые бытовые поступки, или затерявшись на окраинах круговорота жизни. И если любовь не длится вечно, то все чувства конечны и происходят они лишь украсить жизнь яркими цветами, разогнать эндорфинчики в теле.
Король сидел на открытой террасе пейнтхауса, откуда открывался обворожительный вид заката над Аппер-Нью-Йорк-Бей попивая коктейль Лонг-Айленд (да, чисто теоретически он мог бы наблюдать закат на Лонг-Айленде, распивая Лонг-Айленд, но Аббадон не был перфекционистом, поэтому пафосные мелочи его не волновали). Лорд Теней поднялся и подошел к стеклянному ограждению, повернувшись спиной к закату, он посмотрел в сторону, где находился небоскреб Хорна и расплылся в улыбке.
Поправив солнцезащитные очки, он прищурился, словно режиссер, который словил отличный кадр, сумев рассмотреть его в непрерывном потоке времени и событий: Хорну подошла бы роль Нерона, который сжигает свой город ради собственного развлечения, ну или нужды. В любом случае, Аббадон сам бы написал поэму и выдал ее за творение Хорна.
От размышлений его оторвал вежливый голос одного из адъютантов, Король обернулся и увидел, что он привел мистера Рафаэля Сантьяго. Адъютант что-то говорил на ухо вампиру о необходимости следовать протоколу, как обращаться к владыке Неблагого Королевства, но Аббадон оборвал его буквально на полуслове.
- Рад вас видеть господин Сантьяго, - Король махнул рукой, и адъютант достал из небольшой холодильной камеры хрустальный бокал с кровью и налив его в бокал из тонкого стекла поставил на столик, а затем незаметно удалился оставив их наедине, - Прошу вас, присаживайтесь.
Король сел на свое кресло и закинув ногу на ногу снова стал созерцать закат, который превратился в кроваво-красную полосу на небосводе.
Аббадона всегда раздражали вампиры и оборотни, он не видел в них никакого смысла. Они были словно лопухи на клубничном поле человечества. Оборотней Аббадон конечно ненавидел больше: вонь, блохи и неимоверное чувство собственного достоинства, которое зачастую были ложными. Даже самая крупная оскалившаяся тварь визжала как щенок, когда ей разрывали пасть. Острый зубы не спасают от черной магии. А вот вампиры, они раздражали своей холодностью, отстраненностью и желанием собираться в группках, во всяких норах и дырах. Здесь в Нью-Йорке они отстроили себе клубы и особняки, мелькали на светских раутах, а древние вампиры иногда ставили себя на один уровень с Великими Демонами, но это не отменяло того факта, что все они были лишними. О чем думал Великий Волк и Геката, когда создавали этих созданий? Видимо им просто было скучно в бесконечном одиночестве. Но теперь Аббадону приходилось иметь дела с «созданиями ночи», которые неожиданно приобрели какой-то мистический блеск и аристократическую бледность. Бывшие слуги и собака для охраны подняли свои вонючие пасти к небу, нацепив ореол таинственности и флер псевдо величия.
Расплывшись в улыбке и ведя совершенно не как монарх, Король поднял свой бокал. Н его сегодняшний гость был одним из пазлов, на котором строился коллективный договор Республики Нежити. А если говорить открыто – то диктатуры Хорна над нежитью. Рафаэль Сантьяго обладал определенным авторитетом среди вампиров, которые были в определенной степени свободными от Пирса и Камиллы, а значит и от Хорна. Малочисленная, но хорошо организованная группа Сантьяго находилась где-то между Хорном и Бейном, а сам Рафаэль, если верить слухам, умел выживать при любых обстоятельствах. А личные пристрастия Короля не должны были мешать делу, особенно когда эти вопросы касались постепенной, медленной, но необратимой экспансии Неблагого Двора. Да, Аббадон теперь не мог нарушить своего слова, но разве он обещал за кого-то, кроме себя?
- Мне успели рассказать лишь то, что я имею возможность вам помочь в одном деле, конечно же без подробностей, мы за вами не следим, - хитро прищурившись Аббадон облизнул губы, «не следим, а внимательно наблюдаем, с того самого момента, как вы обратились в нам с предложением о встрече», но этого он конечно же не сказал, - Наш разговор носит конфиденциальный характер и конечно же о нем не узнает ни Регент, ни Пирс, ни Конклав, - отложив свой бокал, он потянулся к серебряному портсигару, где лежали сигареты, подкурив, он выпустил дым вверх, - Неблагой двор самое надежное место в мироздании если вам нужно что-то спрятать, ну или спрятаться самому, - затянувшись он приспустил солнцезащитные очки.
Вечер плавно перетек в ночь и стало видно, что весь периметр крыши охранялся всадниками – Рыцарями Короля, закованными в латы, которые сидели на вороных конях, которые были сотканы из ветра и тьмы.
- Перейдем к делу?

+3

3

В Сумеречном мире нет лета, здесь только осень. И взращенные на ненависти к себе существа собирают урожай чужих смертей как плоды зла, совершенные по отношению к ним. Вечность — какой в ней толк, если разделить не с кем. Иногда он слушает, что говорят примитивные, читает книги или даже смотрит фильмы — вечность описана как дар с выше, подарок, сорванный новичком джекпот в казино. Блеф.
Ему позвонили с утра, под чарами энчанто натасканные на одно простое правило, не задавать вопросов и уведомлять обо всем. Дорогую ледяному сердцу сестру вампир оберегал, как фарфоровую игрушку. Ранее имея возможность появляться только поздним вечером, теперь же он мог хоть дни проводить в доме престарелых, слушая рассказы Розы. Куда сбегает глава Нью Йорского клана знали только пара посвященных вампиров, остальным же Рафаэль не доверял. Слишком накалена была атмосфера, чтобы сейчас показывать свои слабые места. Роза же была слабым местом в прямом смысле — сохранившая любовь к жизни и тако, с мексиканским акцентом, она угосала на глазах, и иногда Сантьяго бился во вспышках бессильного гнева, что ничем не может помочь. Одно он знал наверняка — сестра не станет вампиром, как бы отчаянно он не желал сохранить в душе спокойствие. Оттого были ценнее минуты, проведенные вместе.
Он не ел со вчерашнего дня, когда солнце лишь подбиралось из-за горизонта к рассвету. Сухие приветствия врачей, краткий отчет об ушудшающемся состоянии, и вот он стоит в палате, глядя на немолодую женщину с капельницей около кровати. Если бы не тошнотворно-стирильный запах, он бы подумал, что это очередной кошмарный сон. У медсестры на шее соблазнительно пульсирует вена, и Рафаэлю стоит усилий оборвать контакт с девушкой. Коротко попрощавшись и подписав необходимые документы, он удаляется обратно в Дюморт. Несколько опустошенных бакалов крови — никакого удовлетворения. Какова длительность человеческой жизни? Если способ, будучи, в прямом смысле, ходячим трупом, хоть как то помочь Розе? Как не уйти с головой во все это, когда у тебя целый клан, которому нужна защита? И когда там новая поставка солнечной сыворотки от Пирса? Как ни крути, а думы им овладели самые тяжкие. Будущее представало перед воображением в самых мрачных красках.
Эта идея пришла к Рафаэль в голову несколько дней назад, но она была непродуманной, ориентированная скорее эмоциями, недели рассудком. Он рассуждал, мерия шагами одну из комнат Дюморта, что наверняка найдет выход, что его просто не может не быть. Нельзя стать лидером вампирского клана и уже как двадцать лет удерживать власть в своих руках, руководствуясь только чувствами. И все же, маленький золотой орешек поблескивал на столе, как бы маня вампира к себе. Безрассудно — потряс он головой, устало потерев переносицу. Безрассудно, глупо, рискованно... и правильно? Демонам нельзя верить, с демонами лучше не иметь дело — он запомнил это, еще будучи совсем молодым и день за днем вбивал в головы членам своего клана. Этим существам нельзя дать себя запутать — нехотя думает вампир.
Все еще уверенный, что поступает опрометчиво, Сантьяго дразняще скалится, обнажая острые клыки, когда его осматривают. Излишний официоз и как-то средневековый бал маскарад, он ведь пришел за помощью, к чему ему усугублять положение, рискуя услышать нет. Рафаэль позволяет себе не слушать обрушивающиеся на него потоки информации, одергивая черную классическую рубашку. Высший Демон Аббадон. Нужно быть отчаянным, или глупцом, чтобы решиться на такой шаг? Рафаэлю казалось, что в его колоде только лишь десятки да вальты, в то время как противнику достались тузы и джокеры. Этот факт не радовал.
Как только за спиной закрылась дверь, ледяное сердце сделало в груди кульбит и зябко сжалось. Он привычен к переговорам, привычен быть лидером и, если по правда, совсем не боится и держится как обычно ледянисто-уверенно. Извечный изысканно деловой стиль — темно-алый пиджак, золотые запанки которого блестят в кроваво-красных лучах заката.
Благодарю, — короткмй кивок. Их поведение официально до скрежета зубов, даже бокал с кровью любезно предоставили. Вампир подавил ухмылку. Он общался со многими представителями Сумеречного Двора — оборотни, русалки, видел железных сестер, но демон, к слову, державшийся вполне просто, хотя его мощь, подпитанная столетиями, чувствовалась, закурил. Темнело. Рафаэль позволил себе еще один глоток, перед тем, как продолжить, —Полагаю, вы неплохо осведомлены, — подтверждает он. Вечерний Аппер Нью Йорк Бейн встречал их тоскливым розовым отблеском былого заката, позволяя увидеть, что демоническое гнездышно неплохо так защищено.
В Сумеречно мире всем известно, что вампиры — это некогда смертные существа. У многих... — секундная пауза, когда охнанники за спиной Аббадона пришли в движение. Смена караула, проверка территории? кто знает, — У вас поистине впечатляющая охрана, — позволяет себе сказать Рафаэль, слегка меняя позу в кресле на более расслабленную, — Прошу прощения, я позволил себе отвлечься. У многих из примитивной жизни осталась семья —я не исключение. Моя сестра переживает свои не лучшие годы, нов неплохом месте — Нью Йоркский дом для пожилых людей. Но..., — демон наконец приспускает очки, и Рафаэль отмечает, что тот выглядит едва ли старше, чем он сам, — в последние время ее состояние крайне нестабильное. В этом и заключается моя просьба, — он подается чуть вперед. Будучи неуверенным, что нужно спрашивать о наличии кровных родственников у Демона, вампир предпочитает этого не делать, — Мне не известно о переносе примитивным в мир фейри. Кто-нибудь уже пытался делать что-то подобное? Я не собираюсь причинять ей вред, — их взоры на секунду сталивается, и Рафаэль опускает голову, глядя чуть изподлобья.

+4

4

Король едва заметно усмехнулся, когда услышал о цели визита господина Сантьяго. Так часто бывает, власть и влияние сладки до определенного момента. Когда ты на пике, кажется, что весь мир лежит у твоих ног, ты чувствуешь себя всемогущим, а потом… Потом ты осознаешь, что это не так. Даже могущественный Рафаэль Сантьяго, который был знаковой фигурой в этом тайном мире, где «всем сложно со всеми», который был безусловным лидером, который мог решать вопросы, оказался беспомощным перед лицом непреодолимого. Одного этого было достаточно, чтобы Аббадон испытал что-то вроде удовольствия от всей этой ситуации, ведь это было нелепо, одно слова или небрежного жеста вампира хватало, чтобы подарить или забрать жизнь. Означало это, что он не желал своей сестре своей доли, вечной жажде крови, неутолимому голоду и вечности наедине с самим собой. Жизнь вампира - фальшивый праздник без всякой радости.
- Вы действительно жестоки господин Сантьяго, почему бы вам ее просто не отпустить? - Король затянулся и выпустил дым вверх, а потом указал кончиком тлеющей сигареты в небо, - Если вы не хотите благословить ее бессмертием своей рукой, зная сколько она заплатит за каждый лишний день проведенный под солнцем, то вы должны осознавать, что и у этой идеи есть своя цена,- он чуть склонил голову, - Для нее и для вас. Мир фейри погрузит ее в мир иллюзий, где счастье всего лишь уловка, время замрет и станет течь настолько медленно, что на поверхности пройдут века, но не больше.
Король замолчал и стал с явным наслаждением докуривать сигарету, наблюдая за тем как солнце скрылось за горизонтом, утягивая за собой свет. Люди боялись темноты, правильно полагая, что там, в темных уголках, скрываются монстры. Поэтому люди укротили электричество, толкая прогресс страхом темноты, они жили в справедливом неведении, что самые главные монстры живут внутри них самих. Монстры прятались от человечества, отточив искусство маскировки и лжи, все они прятались в сумраке, боясь взора человечества и его ярости, с кострами, вилами и факелами. Страх, животный и всепоглощающий страх, которым было окутано человечество, таило неимоверную опасность.
- Я готов пойти на эту сделку и прямо сегодня забрать ее в мир снов, но у меня будет два условия: вы откроетесь ей, расскажите, что вы это ее маленький потерянный братец, который стал тем, кем он стал. И однажды, когда я попрошу, неважно, когда, вы окажите мне одну услугу.
Король кинул окурок в свой бокал и трижды хлопнул в ладоши, из темноты появился адъютант и стал убирать со стола. Сам Аббадон поднялся и поправил воротник рубашки, всем своим видом показывая, что он готов ехать в тот самый Нью-Йоркский дом престарелых, чтобы забрать неназванную родственницу вампира в мир грез.
Неблагой Двор стал местом, где могли укрыться все, кто выступает против системы миропорядка, которая сложилась в Сумеречном мире. Не участвую ни в одном соглашении, темные фейри использовали свое преимущество на полную, не выдавая никому и никого. Контролируя многочисленные проходы в страну фей, многие деятели оппозиции и маги-ренегаты, а также сторонники Джонатана Моргенштерна. В Неблагом Дворе находился и Кристофер Паркер, преступник номер 2 для Института Сумеречных охотников (преступник №1 был недосягаемый для охотников Алистер Хорн). В самом дворе находились десятки примитивных, которые использовались как инкубаторы для увеличения популяции темных фейри. Поэтому предложение Рафаэля было выполнимо, с небрежной легкостью, особенно учитывая, насколько это будет полезным.
- Приведите мага, - адъютант склонил голову и удалился в помещение, а Король обратился к Сантьяго, - Пускай время для вас и для меня не имеет огромного смысла, но в полночь я намерен вернуться в свое Королевство. Поэтому вы можете оставить себе время подумать до моего следующего визита, или не станете терять драгоценного, для вашей сестры, времени и сегодня сопроводите ее в Неблагой Двор.
На площадке появился молодой маг, покрытый оранжевой чешуей, с костяными наростами на голове, он переминался с ноги на ногу.
- Открой портал в дом престарелых.
Маг стал смешно дергать руками и на краю крыши появилась воронка портала,
- Мы можем отправиться прямо сейчас, или просто насладиться ночным Нью-Йорком. Решайте господин Сантьяго.

Отредактировано Unseelie King (2018-06-14 15:16:55)

+4

5

Унизительный шепот, чье ты имя бормочешь впопыхах?
Жизненный опыт помогает держать себя в руках.
Выбор аристократа — воплощать образец любой ценой.
…Но он сейчас не властен надо мной.


Ночные кошмары стали его постоянными спутниками последние пару месяцев. В них он всегда горел, объятый солнечным светом, и никак не мог потушить этот огонь, как будто бы не была изобретена сыворотка Натаниэлем Пирсом, и он снова и снова был вынужден скрываться во тьме. Просыпаясь, Рафрэль ощущал жар на своей коже, на шрамах что остались на груди — и в бессилии закрывал руками лицо. Раскачивался в кровати как ненормальный, а потом выбирался прочь и брел к кровавым запасам. Долго стоял перед алыми пакетами, разворачивался и перемещался в гостиную. Обычно этот путь заканчивался на крыше отеля, где сон окончательно прогоняла злоба на непослушные пальцы левой руки, что конвульсивно дергались, и не могли контролировать пальцы, сжимавшие крохотный золотистый желудь.
Почему он ее не отпустит?
Почему не обратит?

И не слова более. Хотя поговорить стоило бы. Его забота раз за разом разбивается о возраст сестры, хотя Сантьяго так старается преподнести ее со всей искренностью. И тогда, в очередной раз потерпев досадное фиаско, Рафаэль сам начинает замыкаться в себе, натягивая маску безразличия и злобы. Кошмары меняются. Теперь они наполнены запахом крови и хриплым голосом. Пальцы скользят по изгибам тела, очерчивая шею, заведомая зная, где и какая артерия расположена. Рафаэль резко открывает глаза, невидяще уставившись в приглушенную лампу, тускло освещающую его спальню. Шея затекла от неудобного положения, в котором сон настиг его. Сердце отчаянно бьется, и приходит неприятное, тянущее осознание. Ему не хватит сил обратить сестру.
Неблагой Двор — это другой мир. Яркий, разукрашенный голосами. Рафаэль смотрит за улетающей вверх струйкой дыма, про себя уныло отмечая, что сам себя загнал в демоническую мышеловку и захлопнул дверь. Слушает речи Аббадона. Не сопротивляется. Просто пока наблюдает за ним, чувствующим себя явно в своей тарелке. На секунду отводит глаза, чтобы посмотреть, насколько стемнело. Черт бы побрал его любовь к сестре, в привычном ему Сумеречном мире все не так. Там существа не улыбаются главе Нью Йоркского клана. Они отводят глаза, как только он показывается поблизости. И уж точно они не салютуют ему бокалами с чем-то покрепче. Рафаэлю откровенно неудобно, но он согласно кивает в такт словам Аббадона и откидывается на спинку кресла. Но, когда его взгляд обращается на свой пустой кубок с кровью, то невольно цокает языком. Не помешало бы что покрепче. Демон откровенно издевается, и от его слов и условий Рафаэлю больнее, чем от солнечного света. Привыкший играть по своим правилам, он не готов так быстро подстроиться под нового игрока, хотя бы не без борьбы. Но в этот раз случай особенный, он проиграл как только демонский слуга громко обозначил его приход.
Привязанность, — срывается с языка прежде, чем он успевает осознать это. Так безрассудно показывать свои слабые места, заведомо зная, что оппонент ими наверняка воспользуется, — Зовите меня эгоистом, но я не готов отпускать то, что только что обрел. К тому же, Роза, — он почему-то думает, что может доверять существу напротив, пусть и не полностью, но достаточно, чтобы дальнейший диалог шел без неловких пауз и пустых догадок, — достойна лучшей жизни, чем судьба примитивной. Может быть, даже во власти иллюзий Неблагово Двора.
С мрачным энтузиазмом наперевес, он слушает условия Аббадона. И хотя Сантьяго пытался продумать их в голове, гадая, что может потребоваться демону от него, вампира, достаточно значимой фигуры в сумеречном мире, к услышанному явно был не готов. Как и была неготова вампирская сущность  — блеснули два острых клыка, сопровождаясь полушипение-полурычанием. Что ж, хотя бы успел отвести голову в бок, не так открыто показывая, что предложение совсем ему не по душе. Какой ему прок от открытия бережно хранимой тайны Рафаэля? Нет, конечно, он собирался перенести Розу в Неблагой Двор, что означало, что какой-то крупицей информации о Сумеречном мире поделиться придется, но это... Демонская забава откровенно бесила одного и забавляла другого. Он силится, чтобы не спросить зачем. Бережно оберегающий сестру от все вокруг, он не готов обрушивать на нее жестокий мир правды.
Все легенды правдивы.
Сомнение заполчает ему в рот мерзким вкусом крови наркомана — перебродившая, слишком приторная. Интересно, он может сейчас просто отказаться от всего, сказав, что передумал? Демон не слишком-то привык расточаться на время, подгоняет своих людей, заставляя голову Рафаэля кипеть от бушующих в ней мыслей.
Не похоже, что вы оставите мне выбора, — с толикой недоверия начинает Сантьяго, — Но я позволю себе наглость выдвинуть собственное условие — я смогу навещать ее так часто, как захочу. Одно против ваших двух, —  следует его холодный ответ.
Alea iacta est.
У всех бывают скверные дни, ознаменованные чередой не менее скверных происшествий. Они вырабатывают суеверия, подготавливают морально к проблемам и позволяют смириться с плохим быстрее и безболезненнее.  Бывает, что нечто скверное просто случается. Сваливается с неба, бьет наотмашь, под дых, обжигает внезапностью и неотвратимостью, так, что лишь держись, без всяких суеверных заигрываний со своей жертвой перед этим. Просто случается, не оставляя ни времени подготовиться, ни сил пережить это как можно более безболезненно. Довольно подло со стороны судьбы вначале кропотливо вырабатывать рефлексы, а после просто вламываться в чужую жизнь и менять все настолько круто, что потом даже с лупой не найдет никаких к тому предзнаменований. В жизни Рафаэля подобное случалось дважды. И оба случая не были хорошим событием. Говорят, то, что нас не ломает, делает нас сильнее. Он верит в это, лелея в душе уверенность в несокрушимости собственного внутреннего стержня.
Он пережил много и переживет еще достаточно. Короткий кивок в сторону портала — дело сделано, лучше уж покончить со всем быстро и жадеть потом, чем томиться в котле ожидания. Секунда и они оказываются на нужном месте — карие глаза Рафаэля темнее обычного, прикрыты веками и смотрят по сторонам холодно-равнодушным взглядом, не задерживаясь ни на чем. Шаг за шагом мягко стелятся их следы, прохладный ветер шевелит волосы и распахнутый пиджак, принося с собой свежие ароматы ночи, словно пытаясь отвлечь вампира от тяжких дум. Сантьяго старается отвлечься, но ему не слишком удается это сделать, кажется, им начинает владеть иррациональная тоска. На них не обращают внимания, в это время все еще разрешено навещать родственников, и двое мужчин, неспеша идущие в сторону людей, выглядят до невозможности примитивно. Когда же он видит Розу на ее излюбленном месте, лавке посреди сквера, так отчетливо утопающей в свете звезд, таких же, как в Мексике, его губы невольно расплываются в улыбке. У нежити есть сердце, Сантьяго живое тому подтверждение. Дурацкая неуверенность и тоска нелепой шелухой слетают с него, пробуждая гордого сына ночи. Он сверкает глазами в сторону Аббадона, просто потому, что не желает и дальше быть его безвольной пешкой.
Mi querida*, — негромко приветствует он сестру, — Этот человек, — открытой ладонью он указывает на Аббадона, — Пришел вместе со мной.
Вы, должно быть, друг Рафаэля, раз решили составить ему компанию, верно? — как жалко, что он не сможет рассказать ей всей правды. Сантьяго успивает бросить лишь короткий взгляд на Демона, буквально умоляя не вмешиваться. Он сам все сделает.Рафаэль ловит непонимающий взгляд сестры, и, разглядев каку-то потаенную увереность, заметно смегчается. Его сестра боец.
Рафаэль не так уж и часто не мог подобрать слов, чтобы что-то рассказать. В большинстве своем, он выражался достаточно красноречиво, иногда слащаво, иногда холодно и резко. Но его рассказ в буквальном смысле окатил немолодую женщину ведром ледяной воды. Она смотрела на него другими глазами. Как на чудовище. К не менее чудовищной правда она оказалась не готова, как бы аккуратно не попытался преподнести ее Рафаэль.
Мне нужна еще минута, — гортанно рычит он демону. Не глупый, наверное, поймет, что минута на едине, — Роза, Роза, милая, легенды детства правдивы, — он позволяет себе коснуться ее ледяной рукой, которую женщина тут же отдергивает в недоверии, — Я стал таким не по своей воле и, поверь, будь у меня возможность, я бы не оставил семью. Я бы не оставил тебя, — она даже не смотрит на него. То хрупкое счастье, так заботливо взрощенное Рафаэлем, Аббадон растоптал за доги секунды, — Но моя жизнь хуже ада, поверь, я не желаю своей сестре подобной судьбы. Ты можешь злиться, можешь не прощать меня за молчание, но я был и останусь твоим братом. Ты будешь там, где время не властно, вспомни, тебе же всегда так нравились наши разговоры, верно? И я буду приносить тебе тако каждый день, если захочешь.
Ну же, скажи что-нибудь, не молчи.

_________________
Mi querida (исп.) — моя дорогая

Отредактировано Raphael Santiago (2018-06-14 19:01:48)

+5

6

Аббадон лишь молча пожал плечами, когда вампир решил показать характер, уже шагая в портал Король протянул:
- Как пожелаете господин Сантьяго.
Но как только они оказались в доме престарелых вампир съежился словно маленький ребенок, который был вынужден совершать взрослые поступки. Несмотря на то, что больница больше напоминала муниципальное жилье, здесь пахло обреченностью. Проходящие мимо них старики, словно доверчивые дети смотрели на двух молодых мужчин. В их глазах не было ни укора, ни разочарования, просто интерес: кто эти двое мужчин, кто из их знакомых имеет счастье быть родственником этих молодых мужчин. Аббадон с интересом всматривался в лица стариков, которые уже смирились с неизбежным, или пока еще отмахивались от того, чтобы где-то там в толпе разглядеть своего, или свою, «Мистера или мисс Вкусняшку», кажется так этот момент назвал Стивен Кинг.
Рафаэль вошел в комнату, где находилась его сестра, ухоженная пожилая леди, а Король просто оперся о стенку и вновь погрузился в наблюдение за стариками. В какой-то момент он представил шаркающих по коридорам, с бачком для сбора мочи, двух своих сыновей – Алистера Хорна и Рабастана Эйвери. Уж кто-кто, а эти двое могли благодарить его только за то, что они никогда не постареют, конечно, они уже начали сходить с ума, все-таки им перевалило за девять сотен лет, но с другой стороны они были еще достаточно крепкими. Аббадон представил, как навещает своих престарелых сыновей, которые брюзжат и отворачиваются к стенку, но увидев, как папенька из пакета достает бутылочку вискаря, моментально улыбаются своими беззубыми ртами и тянут трясущиеся руки к бутылке.
- Извините, а вы к кому?
Аббадон увидел перед собой симпатичную девушку-волонтера, которая несла несколько пушистых полотенец. Облизнув губы, он смерил взглядом девушку.
- К сестре моего знакомого.
Девушка улыбнулась и оценивающе посмотрела на Короля, улыбнувшись она стала рядом и оперлась о стену.
- Мне всегда тяжело смотреть на них, они такие беззащитные, они боятся, а мы ничего не можем сделать.
Он расплылся в улыбке.
- Нет, не женат, но есть двое сыновей.
Девушка расплылась в улыбке рассматривая увесистые золотые перстни, которые сияли россыпью бриллиантов.
- Я люблю детей.
Чуть опустив уголки губ он протянул, за дверью кто-то болтал на испанском, не знаю, что они так разговаривают, можно было подумать, что кто-то кому-то изъясняется в любви. А может быть так они и было.
- Пегги, - он посмотрел на бейджик девушки, - Я бы мог попросить вас об одной услуге? – девушка закивала, а Аббадон достал из кармана телефон и показал ей два номера, которые были подписаны как Сын1 и Сын2, - Вы могли бы позвонить по этим номерам и сказать, что вы сотрудница Нью-Йоркского дома пенсионеров и предложить им свои услуги? Одного зовут Алистер, а второго Рабастан, - он махнул рукой, - Не спрашивайте почему у них такие странные имена.
Девушка захиикала и отложив полотенца стала переписывать номера телефонов. Одобрительно кивая головой, она усмехнулась, а Аббадон свободной рукой потрогал ее за правую грудь, - Бип-бип Пегги, заскочу на днях. Возможно я созрел для того, чтобы сделать себе парочку новых детей.
Аббадон закашлял и закатил глаза и расплылся в улыбке, а потом просто молча зашел в палату, где Рафаэль со своей сестрой устраивали испанские страсти. Женщина выглядела обиженной, а вампир – словно побитый щенок. Закрыв перед самым настырным носом волонтерши дверь, он включил верхнее освещение и расплылся в улыбке. Проигнорировав слова вампира, Король подошел к женщине и сел на журнальный столик, перед этим смахнув с него книжки и журналы, женщина невольно съежилась.
- Тсс, - Аббадон прикоснулся указательным пальцем к своим губам, а потом положил свой палец к ямочке на подбородке женщины, - A la nanita nana
nanita ella nanita ella,
- он завел испанскую колыбельную, и женщина улыбнулась, - А ты знаешь откуда у тебя эта ямочка?
Король расплылся в улыбке, - Когда ты была маленькой, то ангел дотронулся до тебя и сказал тссс. Ничего не бойся.
Женщина дотронулась руками до своего подбородка, а Король повернулся к Рафаэлю и подмигнул ему.
- Поговоришь с ней в ее новом доме, скоро появится Лунная дорога. В знак уважения перед тобой, я проведу вас лично по Лунной дороге в мир фейри.
Он подошел к двери, которая вела на балкон, открыв ее, он подвинул тяжелые занавески и пустил в комнату лунный свет.
- У вас действительно прекрасный брат, доверяйте ему - Аббадона чуть не стошнило от своих же слов, он подошел к женщине и бросив короткий взгляд на Рафаэля, он тихо протянул, - Да будет жизнь.
Он достал из кармана пузырек с порошком и высыпал содержимое порошка прямо на женщину. Порошок фиолетового цвета переливался в лучах лунного света, попадая на лицо женщины, он моментально впитывался в ее кожу. Взгляд Роуз стал живым и осознанным, кожа на ее лице разгладилась, и женщина рассмеялась, она медленно встала со своего кресла, но с каждым последующим шагом ее движения стали более уверенными, дойдя до середины комнаты, она резво покрутилась вокруг себя, а потом улыбаясь бросилась на шею к своему брату. Покрутив в руках пузырек, Аббадон бросил его в пустое кресло и расплылся в улыбке.
- Это «Грезы», сейчас она переживает свой самый лучший момент, - подойдя к тому месту, где лунный свет касался пола комнаты он наступил на него и стал подниматься по лунной дорожке, которая вела в мир фейри, - Роуз, ты ведь хочешь прогуляться?
Женщина оторвалась от своего брата и резво стала подниматься по лунному свету, подмигнув Рафаэлю, он щелкнул пальцами, и Рафаэль уже стоял рядом с ними, на лунной дорожке, в полуметре над перилами. Дорожка была твердой, словно залежавшийся снег, но совершенно не скользкой. Роуз взяла Рафаэля за руку и повела его по дорожке, которая расширялась и превратилась Лунную дорогу по которой расхаживали разнообразные фейри, в основном знатные и статные дамы, одетые в вечерние платья, импозантные мужчины, по дороге ехало несколько всадников, под копытами которых носились одетые в рвань пикси и никси. При виде Короля Неблагого Двора они кланялись, благие фейри в поклоне вежливости, а неблагие в поклоне покорности. Роуз смеялась, прижавшись к брату она то и дело показывала на толпу разбушевавшихся пикси, которые дрались за кусок хлеба.
А под ними, ярким пятном раскинулся одетый в электричество Нью-Йорк, где-то там, вдалеке, маяком для мечтателей сияла Статуя Свободы, поднимались шпили небоскребов, а по улицам тянулись вереницы автомобилей, которые с высоты напоминали огромный клубок змей.  Впереди показалась резная дверь у которой стоял скучающий пуки, увешанный с ног до головы женскими заколками и бусами из продырявленных крышек от газированных напитков.
Аббадон шел на несколько шагов позади Рафаэля и его сестры наслаждаясь непередаваемым коктейлем из трепета и ярости Сантьяго. Сестра что-то весело трещала своему вечно молодому брату, а тот лишь хмурился. У самой двери он обогнал вампира со спутницей, пуки отвесил поклон Неблагому Королю, пытаясь спрятать от его взора свои украшения. Покачав головой он указал на своих спутников.
- Пускай они пройдут, такова моя воля.
Пропуская вперед вампира, он перед самой дверью взял его за локоть и прошептал ему на ухо:
- Добро пожаловать в мир фейри.
За их спинами захлопнулась дверь, и они оказались в темном лесу, на ветвях которого висели ручные фонари.

+4

7


Too blind to see the grey
That you carry in your eyes

Рафаэль никогда не привязывался к вещам. Нет, люди — это исключение. Но, все эти памятные подарки, открытки, фотографии — пустое. Ненужный хлам, который со временем подернется тленом и осыплется в руках. Предпочитал хранить все в памяти. Усталую, чуть измученную, но такую нежную улыбку мамы. Порывистые, одобрительные, с толикой гордости, кивки Магнуса. И Роза…
Роза, болтающая ногами на деревянных качелях. Роза, окидывающая Нью Йорк внимательным взглядом. В каждом ее движении едва заметная гордость. И она говорит, что они обязательно будут счастливы, роняя усталую улыбку.
В тот момент Рафаэлю казалось, что время перемен осталось позади.
Вампирская рука мягко касается плеча сестры, аккуратно прижимая ее чуть ближе к себе — черт бы побрал Аббадона с этими его баночками, открытыми жестами и широкими улыбками. Сотворивший буквально из ничего мост, уводящий их все дальше и дальше вверх, демон выглядел так... лаконично. Для Рафаэля все было в новинку, словно каким-то искусственным, ненастоящим. Он все ожидал, что вот-вот серебряный свет луны оборвется, насмешливо уйдя из-под ног, в красках представляя кончину обоих Сантьяго, и Аббадона — курящего, смеющегося, слагающего байки, как скуки ради он погубил примитивную и вампира. Вампир не знал, что делать, бессильная злоба сменялась раздражением, раздражение — неуверенностью, неуверенность — любопытством. Находившаяся под чарами Роза, ничего этого не чувствовала и не разделяла его опасений, иногда приветливо улыбаясь проходящим мимо Фейри. Рассказывала о давно забытых историях с детства Рафаэля, вспарывая старые шрамы в грудной клетке. Переживает свои лучшие дни, — говорил Аббадон. Интересно, какие конкретно? Помнит ли она, как старший брат нес ее на руках с разбитыми коленками, когда она упала с велосипеда? Или как убегали от продавца мороженного, прихватив лишний рожок лакомства?  Рафаэль помнил.
Невидяще смотрит вперед, перебирая свободной рукой собственные волосы. Дивный народец не зря считали самыми красивными во всем сумеречном мире, детьми демонов и ангелов — вот рыжеволосая и зеленоглазая девушка, с миловидными разноцветными глазами подмигнула ему; мужчина в дорогом костюме приветственно снял шляпу; пробегающая мимо фейри-малышка на секунду остановилась, удивленно показав пальцем, умчавшись в следующую секунду прочь. Вампир же изредка скалился в ответ, но чаще держался отстраненно, смотря то вперед, то себе под ноги. Это такой путь ему придется проделывать каждый раз? Находить Аббадона, дожидаться лунного света и наблюдать Нью Йорк с высоты птичьего полета? При мысли о подобном, голова шла кругом. Рафаэль тихо вздыхает, бросая взгляд вниз — почти под ногами, поблескивая миллиардами огоньков, клубится жизнь в мегаполисе. Ночь входит в свои права, и, не смотря на располагающее к тому время, кажется плохим предзнаменованием. Он отворачивается, поднимая искусанные губы в отрицании собственной суеверности. Худшее уже позади, и эта дорога в Неблагой Двор тому подтверждение, а кромешная тьма, она способна (должна!) умиротворять своей привычностью, сопровождая любого сына ночи с самого перерождения, подобно сладким колыбельным матерей. Нет ничего скверного в том, что ветер скребется вокруг, как загулявший кот. Нет ничего плохого в том, что кожа Розы едва-едва поблескивает фиолетовыми частичками Грез. Нет ничего плохого в том, что демон идет сзади — такой царственно-важный, откровенно наслаждающийся своим положением и властью. Рафаэль прикрывает глаза устало, прислушиваясь к мерному дыханию сестры. Аббадон сдержит свое слово — минуя толпу писки, вот они уже подходят к неожиданно появившимся воротам в царство Фейри, и нет ни единого повода испытывать страх.
Так почему же он задыхается от ужаса?
Их проводник открывает двери, чем-то напоминая Магнуса. Эти люди со мной — по-кошачьи мягко, чаще всего стаканом с сухим мартини маг указывает на кого-то позади него. Рафаэль даже усмехается, думая, что приемному отцу совсем бы не понравилась его выходка. Наконец, ощутив под ногами твердую землю, вампир для уверенности несколько раз перекатывается с носков на пятки. Роза говорит, что ей понравилось и что она хочет еще, а потом добавляет, что чуть-чуть замерзла — Рафаэль без промедления отдает ей свой пиджак. Осматривается по сторонам, невольно вспоминая все легенды про волшебный народец, какие только слышал.
Кругом такая красота, Рафаэль, посмотри только!
И он смотрит. Видит фонари на темных деревьях, мерцающие сине-зеленоватым оттенком, шуршащих в кронах животных и луну высоко над головой. Видит практически привычную картину темного леса, но все еще не может избавиться от липкого страха, мурашками бегающего туда-сюда по позвоночнику.
Добро пожаловать в мир Фейри, — голос Аббадона сладок и тягуч, как золотой мед. Сантьяго кивает, осторожно отпуская руку сестры, уверенно отвечая после, — Благодарю. Дорога была поистине с королевским размахом, — он смотрит в глаза демону, утвердительно кивая. Что он такое? Демон, которому подчиняется Неблагой Двор? Вопрос был готов сорваться с языка, но Сантьяго сдерживал себя. Любопытство однажды погубило кошку, — Куда теперь?

Отредактировано Raphael Santiago (2018-06-15 17:55:06)

+3

8

Так иногда бывает. Ну, когда тебя заботит кто-то кроме тебя, сентиментальные монстры типа Сантьяго жили в своем собственном мире, с собственными границами морали и дозволенного. Отнять жизнь ради пропитания? Пожалуйста, это милость и благо для этой примитивной жизни. Моя несчастная сестричка умирает от старости? Я буду сжимать зубы в обессиленной злобы и терпеть удары несправедливой судьбы. Да, вампир был не единственным представителем нижнего мира со своей моральной системой координат. Глядя как вампир отдает своей сестре пиджак, Король вдохнул воздух и расплылся в улыбке, к своим родственникам он так не относился. Его бесили все его братья, надменные и глупые, которые к сожалению, никогда не постареют и не сдохнут.
Подойдя к Роуз, которая словно маленькая девочка куталась в пиджак своего отца, и указал рукой на черно-сапфировое небо, где нависла полная луна.
- Держи, - он взял Луну двумя пальцами и снял с неба, в его руках она казалась не больше бака, однодолларовой монеты. Луна искрилась бледно-желтым светом, и Король положил ее в ладоши Роуз, словно отдал какое-то сокровенное сокровище, что-то, что отныне принадлежит ей. От радости и удивления она засмеялась, звонким детским смехом и стала перекидывать луну с ладошки на ладошку.
- Здесь нет солнца, луны и звезд, - теперь он обращался к торжественно печальному вампиру, который все еще смотрел на Короля словно на того самого парня, с которым танцует его крошка-дочка на выпускном балу, - Все это лишь иллюзия, безделушки. И многие по-настоящему влюбляются в настоящее солнце.
Король расплылся в улыбке, а потом указал рукой на мощеную гранитом дорожку, которая возникла из ниоткуда.
- Вы помните свой самый первый раз? Когда голод буквально сводил вас с ума. Вы помните самое первое лицо, которое навсегда потеряло свой цвет, когда вы даровали свой поцелуй смерти? – дорога была достаточно широкой, чтобы на ней могло идти сразу три взрослых человека, пролегая между огромными деревьями, которые переплелись ветвями, словно возлюбленные. Король даже не смотрел на вампира, перебирая между пальцами сигарету, он на секунду остановился, чтобы подкурить от фонаря. Захлопнув стеклянную дверцу, он выпустил дым вверх и вопросительно посмотрел на  Рафаэля, - Вы видите их во снах, помните их, случалось ли их видеть рядом перед собой, словно наяву?
Король затянулся и выпустил дым тонкой струйкой, а потом продолжил движение. Это была территория диких фей, которые принадлежали Неблагому Двору, в отличии от своих титулованных собратьев, обитатели этих мест не признавали цивилизацию, предпочитая жить в первозданной природе своего родного измерения. Дорога, пускай и не была вымощена Желтым кирпичом, вела к высоким холмам, на которых горели костры, повсюду разносились звуки музыка, которые доносились до них обрывочной какофонией и чем ближе они подходили к холмат, тем сильнее был слышен шум воды. Дорога обрывалась у реки, которая несла свои густые кроваво-красные воды бурным потоком.
- Вся кровь, пролитая на земле течет в этих землях. Жизнь питает жизнь. Мне нравится смотреть на этот бурный поток, - Король прекрасно знал о том, что им предстоит пройти через эту реку и вопрос о несчастном, кто стал первой жертвой вампира, зазвучал по-иному, - Верденская мясорубка, битва при Сомме, битва под Лейпцигом, Сталинград, походы Македонского, Чингисхана, Тамерлана… Они лишь тонкий ручеек в этом бурлящем потоке, - Король снова затянулся, - Вы и я лишь капля в этом потоке, незначительны и смешны. Эту кровь человечество спустило с человечества, нет монстров страшнее чем они. Люди любят убивать, для них это обычное будничное занятие: убитые в подворотни, убитые при ограблении, в перестрелке, самоубийцы, истерзанные в мучениях. Эта река всегда полноводна, она никогда не станет мелкой, - он снова затянулся и пустил дым вверх, - Люди опасны.  Вы прячетесь от них, мы прячемся от них и величайшее заблуждение считать их невинными жертвами. Вспомните инквизицию… Ну хотя бы по книжкам и школьному курсу. Вы успели закончить школу?
Король снова затянулся, всматриваясь в бесконечный поток, который взбил кровавую пену у самых берегов, которые были покрыты благоухающими кустами роз с тяжелыми и полными багровыми бутонами. Король сорвал одну розу и вставил себе в петличку пиджака, вторую розу он подарил сестре Рафаэля, которая наверняка была названа в честь такого прекрасного цветка, а третью розу он смял в руке, а потом подойдя к вампиру, он раскрыл ладонь где в горстке пепла розы лежал золотой перстень, на котором был выгравировано дерево – символ Неблагого Двора, верхушку дерева украшала королевская корона.
- Это ваш пропуск в мир фейри, вы всегда сможете пройти через портал находится на старом Нью-Йоркском кладбище, в расщелине старого ясеня. Страже всегда сопроводит вас к вашей сестре, - Король добродушно улыбнулся, - Но я не отпущу вас прямо сейчас, сегодня волшебная ночь, здесь каждая ночь волшебная. Я предлагаю обсудить наши дела на этом празднике, вы можете на нем сами найти семью, которая приютит Роуз и будет заботиться о ней.
Прямо перед ними, через реку перекинулся резной мост, который соединил два берега. На той стороне было видно, как у большого костра веселится большая компания, которая танцевала что-то отдаленно напоминающее хоровод.
- Фейри ждут важного гостя, окажите им милость.

+3

9

À la guerre comme à la guerre
(фр. на войне как на войне)


С некоторых пор Рафаэлю постоянно кажется, что каждый его шаг, каждое действие — это какой-то невероятный, при это нередко бессмысленный труд. Как будто он толкает на вершину горы огромный камень, а когда приближается к цели, этот камень с грохотом летит вниз. И ему приходится начинать сначала. Все его слова, осторожные и вроде бы разумные, предназначенные для окружающих людей, падают на землю и затаптываются. Он говорит с Розой, но думает, что его не слышат. Он утверждает что-то Аббадону, и абсолютно уверен, что его не слышат. Люди вообще мало что способны разобрать за гулом ярлыков, которые охотно вешают друг на друга.
Вампир, — зовет его Аббадон. Рафаэль хмыкает. Конечно, вампир. Кто же он ещё. В этом мире он скоро понял, что нельзя нечему верить. Даже незыблемая луна, казавшаяся такой реальной, оказалось всего лишь игрушкой, которую теперь сжимала в руках Роза. Сантьяго было потянулся к мерцающим над макушкой звездам, но его остановил обволакивающий голос Аббадона, кажется, раздававшийся ото всюду. Вопрос был задан опасный. И Сантьяго позволил себе отвечать беззвучно, оживляя в голове образы. Помнил ли он? О да — примитивные часто говорят, что нельзя забыть первый поцелуй, или первый секс, что же в случае вампиров, то ужас на  лице первой жертвы навсегда остаются в памяти. Как и осознание, что кожа на шее куда тоньше, чем он думал раньше. Что до Рафаэля, то возвращаться к подобным воспоминаниям почти шестидесятилетней давности ему не хотелось — тогда Сантьяго лишился всех своих друзей, одного за одним иссушивая их тела и трясясь от отвращению к самому себе, что ни-че-го не может сделать. Внутренний зверь брал верх каждый раз при виде крови, и чем голоднее он был, тем сложнее контролировать жажду. Простая арифметика вампирского мира.
Как такое можно забыть? — Рафаэль вскидывает брови. — Я не мог поступить иначе, – добавляет после небольшой паузы, тише. Те же слова, которыми он отбивался от собственной совести. Правда, от которой ему, тем не менее, тошно. Клыки и ярость против страха и отчаяния. Страшное зрелище. По-своему прекрасное, по-своему ужасающее. Запомнившись одну простую истину — на все в Неблагом Дворе нужно смотреть под особым углом, он не сразу поверил внутренним инстинктам. И к чему эти вопросы Аббадона про кровь и жертвы? Он не хуже Сантьяго осведомлен об особенностях жизни вампиров, но вот дорожка резко ныряет вправо, а после обрывается.
Ком в горле от звериной жажды.
Что же за десять кругов Ада уготовил ему демон по пути в свой мир? Сам-то — курящий одну за одной, иногда приветливо махающий в ответ темный Фейри, выглядел вполне себе счастливым и умиротворенным. У Рафаэля же все сжималось внутри, а мозг будто плавился. Темно-алый, бурлящий, кровавый поток насмешливо дразнил его своим видом. Слова Аббадона, музыка  — все доносилось как через пелену. И пока он отчаянно пытался побороть внутренние инстинкты, его хваленая выдержка будто канула в не бытье — ловя отражение висящих огоньков, блеснули белоснежные клыки, его била крупная дрожь, и вообще он был уже готов сорваться, даже мысли о Розе как-то резко отпрянули далеко в сознании. Рафаэль поежился. Как бы ему не казался притворно-фальшивым со своим поведением Аббадон, в его темных глазах, которые прямо сейчас смотрели на вампира, была скрыта очень большая угроза. И сила. Вот он протягивает крошащийся в руках бутон розы, и золотой перстень загадочно поблескивает в темноте. Значит ли это, что Рафаэль только что принял сторону демона? Ведь еще в Нью Йорке он взял с него обещание о двух просьбах, и думать, о чем еще может попросить демон, Сантьяго не хотелось.
Время тянется бесконечно долго — как жвачка или нуга, только оно совсем не сладкое и, если бы имело вкус, скорее было бы похоже на газетную бумагу. И когда мост наконец появляется перед ними, вампир в доли секунду оказывается на противоположной стороне, сглатывая ком в горле. Чем дальше кровавые воды, тем легче ему становится. Самообладание и внутренний зверь загоняется как можно дальше в клетку внутри холодного сердца. Наконец, он может рассмотреть данный ему перстень, — совпадение ли, что нужного размера?, — украшенный витиеватым деревом с короной сверху. Металл приятно холодил его руки, когда Рафаэль легким движением одел его на средний палец правой руки. Что же, он сам волен выбирать, у кого останется Роза? Ах да, они вели разговор с Аббадоном о его прошлом, которое Рафаэль, если и не пытался забыть, то предпочитал не вспоминать лишний раз.
И да и нет, — уклончиво отвечает, когда демон и сестра неторопливо оказываются рядом с ним, — Но последние лет шестьдесят вполне компенсировали это, — Сантьяго в общем-то и не скрывал, что молод, относительно вампирским меркам. И пока многим уже перевалило за триста, или четыреста, как Камилль, к примеру, Рафаэль только недавно отпраздновал восьмидесятилетний юбилей — он и кубок крови. Неплохо, верно?
Еще бы Аббадон так просто их отпустил. Сантьяго криво улыбается. Что же, если не брать во внимание кровавую реку за спиной, то здесь даже как-то... мило. Напоминает луга из детских сказок, в которых жили добрые эльфы. Вот только сказки совсем не детские, а что до эльфов... Рафаэль пока не знал, по каким критериям ему выбирать. Кто приглянется? У кого дом краше? И как знать, что сестре там точно понравится и они будут добры к ней? От всех этих вопросов невольно захотелось притянуть руки к вискам и как следует круговыми движениями ослабить хватку болезненного капкана.
Расскажите больше, — осекается Рафаэль, когда существа практически утаскивают его в свой танец, — тонкие ручки с коготками впивались в бледную кожу. Холодный взгляд и быстрая демонстация клыков, однако, быстро дали понять, кто тут главный, — К сожалению, с Неблагим Двором я знаком только по рассказам, но не всем словам можно верить в наше время — обращается он к Аббадону, не прекращая движения. Разумеется, он посоветуется с Розой, которой прямо сейчас какая-то Фейри вставляла цветок в волосы, но не то, чтобы будет слишком прислушиваться к ее мнению — как долго еще будут действовать эти Грезы? Первые два шатра про проходит, даже не разглядев как следует — темные, мрачные, с паутиной и огромными пауками, они не вызывали ничего, кроме презрения. Двигаясь дальше, он иногда оборачивался через плечо, слушая мерную речь Аббадона и  поглядывая на Розу.
Унизанная фонариками светлая палатка, от которой уютно пахло хлебом. Рафаэль остановился напротив — из шатра показалось улыбчивое лицо, быстро высунувшее язык и тут же спрятавшееся обратно. Вампир даже улыбнулся, — Кто это?

+3

10

Когда внимание вампира привлекла именно эта палатка, то Король просто закрыл глаза и подумал, что Бог ему свидетель и вампир сам это выбрал. Не произнеся ни слова, Аббадон повел Рафаэля в самое страшное место, в конце-то концов кто такой Король, чтобы сопротивляться праву выбора. От палатки за десяток метров соблазнительно пахло свежей миндальными коржами, словно они попали в сказку о пряничном домике. Сам шатер находился несколько дальше основных гуляний, окруженный полукругом высокими деревьями, которые покорно склонили свои кроны. В шаге от входа, Король пустил вперед вампира, и они вошли во внутрь.
Внутри шатер напоминал средневековую городскую площадь во время массовых гуляний, хаотично расставленные столы были завалены едой, стеклянными бутылями с какой-то мутной жижей, а через каждый стол стояли огромные жаровни, в которые фейри кидали курительные смеси, которые и обладали этим едким сладковатым запахом. Но пиршество давно подошло к концу и теперь здесь проходила настоящая вакханалия. Десятки голых мужчин и женщин из примитивных кружили в хаотичном припадке, вокруг них кружили голые фейри, самых разнообразных видов, на огромном пне от многовекового дуба восседал козлоногий сатир, голову которого украшала корона из виноградной лозы, в руке у него был огромный рог с вином. Он был весь облеплен голыми девушками, которые пытались ублажить его. Свирель замолчала и неожиданно грянули цыганские скрипки и все танцующие ускорили темп. Самые нетерпеливые удовлетворяли свою похоть прямо во время танца, некоторые разбились по парам и занимались любовью на столах, под столом, на ковре из стоптанной травы.
Аббадон посмотрел на вампира, из одежды на нем была лишь набедренная повязка, к нему моментально подлетели несколько голых фейри с одинаковыми медовыми волосами и стали измазывать его тело золотой краской, рисуя причудливые узоры на его теле.
- Вы им нравитесь Рафаэль, - сам Король был одет в золотую тогу, которая скрепляла брошь, выполненная в форме древа фейри, - Вы для них прекрасный юноша, которому всего-то восемьдесят лет.
Король едва заметно дернул пальцами, стирая с женщин гламур, явив миру трех дряхлых старух с обвисшей кожей и седыми волосами, которые стали хохотать, демонстрируя свои беззубы пасти.
- Ваше Величество
Старухи изогнулись в поклоне, а потом смешались с толпой. Банши, водяные феи обоих полов (красивые и утонченные женщины и толстые мужчины, которые предпочитали не своих «водяных жен», а примитивных девственниц), гоблины и келпи, ноккеры (которые похотливо лазили своими язычками по внутренним сторонам бедер мужчин и женщин), норны, темные нимфы и эльфы-придворные. Пробираясь сквозь толпу вместе с вампиром с лица Аббадона не сползала улыбка, ведь он точно знал КТО именно хозяин этого шатра и чего примерно ждать дальше.
Возле самого возвышения, где восседал козлоногий фейри, стоял огромный дубовый стол по которому трое голых женщин таскали на золотой цепи виновника торжества – Тринадцатого принца, который был одет в костюм ретривера выполненный из латекса, женщины натягивали поводок, а ретривер натягивал их. Король не постарался увести вампира подальше от «собачьей» случки и вместе с Рафаэлем стал подниматься к дубовому пню. На небольшом холмике их окружили пери, которые били поклоны своему монарху и старались сдернуть повязку с Рафаэля, Аббадон рассмеялся.
- Ты им понравился, не будь таким хмурым, расслабься, ты в гостях и я как радушный хозяин расстраиваюсь, когда ты хмуришься и выпускаешь свои зубки. Поднявшись к дубовому пню, Аббадон свысока осмотрел всех присутствующих. Пери усилили свое давление на Сантьяго и уже поцеловали практически каждую часть его тела, казалось, что еще мгновение, и они изнасилуют его прямо у подножия трона. Но неожиданно музыка стихла и все загудело от конского ржания, а затем появился и сам источник раздражения. На огромный дубовый стол вскочил молочно-белый единорог, которого оседлала одетая в нежно зеленую тогу …Роуз, которая скинула лет пятдесят, в ее волосы были вплетены разноцветные ленты, а в руке она держала хрустальный кубок с медом. Единорог был пьян и его копыта стали подкашиваться, но Роуз уже снимали с его спины четверо  эльфов с нежно фиолетовой кожей, с белыми волосами, в которые были вплетены колокольчики.
Единорог встал на дыба, а потом его начало тошнить, из его пасти вырвался мощный поток радуги, в которой прыгали ошалевшие ноккеры и никси, которые все это время копошись по столам словно крысы. Их переполняло чувство огромного счастья быть чуточку ближе к этому прекрасному созданию. Аббадон залился оглушительным смехом, а потом его поддержала вся вакханалия. Он подошел к дубовому пню и одним движением руки согнал с него девиц и козлоногого фейри.
- Уйди с моего трона, бомжара.
Козлоногий отдал Королю кубок, а потом возложил ему на голову корону из виноградных лоз. Вся вакханалия затихла и замерла, словно кто-то заморозил время, лишь дым из курилен разносил ароматы ванили. Замерли даже ноккеры и никси измазанные с ног до головы в радуге. Король поднял кубок.
- Сегодня нас почтил своим вниманием господин Рафаэль Сантьяго, который пришел на наш скромный праздник. Поприветствуем нашего дорогого гостя.
Вся толпа начала выкрикивать имя вампира, смеясь и радуясь, хлопая и подпрыгивая, сам Единорог вновь поднялся на дыбы. Роза стала прыгать и кричать, что это ее брат, вызывая ободрение и интерес своих спутников. Король снял со своей головы венец из виноградной лозы и водрузил его на голову Рафаэля.
- Сегодня он ваш Дионис, а вы его вакхи и вакханки, за господина Сантьяго, за нашего гостя и за Неблагой Двор!
Король поднял кубок из которого полился золотистый мед, и вся вакханалия снова загремела имя вампира, а потом грянула музыка.
Рядом с троном Короля возникла ложа, пери сняли с себя всю одежду, стали целовать друг друга, маня к себе вампира. Несколько придворных эльфов привели голых примитивных, и они присоединились к пери, которые своими длинными ногтями стали делать на телах женщин небольшие надрезы из которых сразу же стала течь алая кровь.

Отредактировано Unseelie King (2018-06-20 14:06:02)

+3

11

От прикосновений он вздрогнул, в ответ подивившись тому, как этот мир Фейри был похож на хаос, будто бы ребенок разом взял все свои игрушки и подбросил вверх, перемешав их, и оставив в беспорядке. Годы взяли свое, и сделали из мира людей, прежде с двухэтажными деревянными зданиями города с небоскребами, уходящими далеко-далеко в небо, не пожалели годы и быт нежити, адаптировав их к современному веку, но они причудливым образом позволили миру Фэйри остаться чем-то между сказкой и реальностью. Здесь не было бешенного темпа жизни, ровно как и спокойствия, но в глазах каждого жителя сверкали странные искры, природу которых Рафаэль не мол понять тогда и не раскусил по сей день. Здесь перемешивалось что-то бесконечно открытое, и в то же время кусачее, хитрое, непростое.
Но все это он обдумает позже, а пока лишь отшатывается. Вампиру, пусть и мужчине, не пристало терпеть такие прикосновения, и Сантьяго делает шаг назад, не позволяя этим дружественным (ли?) нежностям лишний раз затянуться, как будто они могли оставить на нем, Рафаэле, следы грязи, неверности, легкомыслия, пусть и первое, и второе, и третье были так же далеки от него, как далек Нью Йорк от этого мира.
Редко слушавший истории об этом месте, Рафаэль теперь жалел, ведь ничего кроме увиденного он, собственно, и не знал. Творившаяся вокруг вакханалия вызывала лишь плохо скрываемое отвращение, и в водовороте происходящего он еле успевал ловить глазами Розу — вот она танцует с какими-то длинноволосыми девушками. Стоило ему моргнуть, как она уже мелькала среди смешанной толпы, помолодевшая, с цветами в волосах.
Пространство вокруг кружилось, жило своей жизнью, сводило с ума звонкой музыкой и веселыми голосами. Он был здесь чужой, перемазанный в непонятно чем липком, с  дурацким терновым венком на голове — Аббадон рядом откровенно веселился и получал удовольствие, хорошо что, хотя бы, в ладоши не хлопал. Ну уж нет, демон, будь ты проклят за свой чудной мирок.
Он уже и не помнит, когда последний раз ему приходилось убегать так. Обычно он исчезал с изяществом кошки, с быстротой лани, но сейчас, выцепив из танцевального хоровода сестру, он бежал без оглядки на осторожной и аккуратной, со своей скоростью пару раз врезавшись в подвернувшихся под ноги существ. Прекрасно понимая, что ему здесь негде прятаться от Аббадона, ведь он знает мир Фейри как свои пять пальцев, и попытки вразумить его не убедят демона, нет нет, куда там.
И потому оставалось только бежать, всего-то и нужно выбраться из палатки и все станет проще. По крайней мере, вампиру так казалось. Как будто этот мир принадлежал Аббадону, а для Рафаэля послужил клеткой, побег из которой мог быть совершен лишь в двух направлениях, и только один из них не стоил бы сестре жизни. Но подкожно вампир чувствует, что эти попытки смешны, и если прямо сейчас демон выйдет из себя и решит совершить свое правосудие, его никто не остановит.
Когда, наконец, он останавливается, достаточно далеко от треклятой палатки, Роза обиженно дует губы, заявляя, что пугливый единорог только-только подошел к ней, и Сантьяго, как плохой брат, лишил ее веселье. Рафаэль кривит губы и злостно ухмыляется, оглядывая себя с ног до головы, кажется он был в... своей одежде? Да, dios, пару секунд назад он был перемазан и походил скорее на дешевого актера из бедного театра, а тут снова стоит в своем костюме, даже не помятом. Иллюзия, — догадался вампир, хотя до конца не был уверен. Единственное, что наверняка осталось внутри шатра, так это его пиджак, но и черт с ним, Сантьяго лучше еще с десяток таких купит, чем вернется обратно.
Иные представители мира нежети, пожалуй, за исключением Сумеречных охотников, очень часто давали выход эмоциям, новообращенных вампиров же с самого первого дня новой жизни учили контролировать эмоции и держать лицо. Но одному богу было известно, как сильно сейчас Рафаэлю хотелось ударить Аббадона за его эти выходки. Он не хотел понимать и принимать этот его мир с бесконечным весельем, от которого голова шла кругом, ровно как и не хотел теперь оставлять здесь Розу, эта идея казалась ему теперь такой необдуманной и неправильной. Тот Аббадон, что курил в Нью Йорке, и тот Аббадон, что смеялся в шатре — два абсолютно разных существа. И это двойственность вампиру была совсем не по душе.
Проходящие мимо эльфы ускорили шаг, и на их лицах Рафаэль видел отчетливо проступающее недовольство: еще бы, с ним их Король (он ведь правильно понял должность демона в этом мира?) возится, наверное, куда больше, чем с каждым из своих подданных вместе взятых. Ну и черт с ними — в глубине души он их не слишком и судил, хотя и не очень судил себя за содеянное, ведь его сестра стоила десятки таких, как келпи или ноккеры, будь они хоть сто раз любимыми слугами Аббадона.
Сжимая руки в кулаки, Рафаэль закатил глаза, стараясь обдумать ситуацию, ему определенно нужен запасной план, и чем скорее, тем лучше. Мрачно скрестив руки на груди, он в пол уха слушал недовольный голос Розы, повышать на нее голос катастрофически не хотел, в прочем, ее вины и не было в плохом настроении своего брата, виной всему был неспешно приближающийся к ним и, снова курящий, демон. Сантьяго сглотнул, прокрутив в голове с десяток фраз, которые скажет Король, прекрасно понимая, что ни с одной он не угадал.
Будь ты проклят, Король Неблагого Двора.

+3

12

Король усмехаясь наблюдал как Сантьяго вместе с сестрой пытаются вырваться из дружеских объятий неблагого народца. Вакханалия гремела, она дышала в единый такт со своим измерением, наполняя себя силой, в этом безудержном танце. Дети Гекаты не все были такими, обычно они желали выпить эту жизнь до дна, Сантьяго не был таким, он попал в очень плохую компанию, у него были слишком осторожные наставники, которые научили его лишь бояться. Запреты, ограничения и постоянный самоконтроль. В чем смысл жизни, особенно в вечной жизни, если ты постоянно дрожишь? Сантьяго воспринимал все сквозь призму собственного непризнания самого себя, однажды он обжегся сам, а затем стал клеймить своими страхами и других, тех, кого обратил сам, тех, кого он приютил. Вампиры Нью-Йорка отказывались от жизни ради существования. Сделав еще один глоток, Король усмехнулся, его мысль оказались близки к реальности. Но Рафаэль Сантьяго был величиной, постоянной или переменной – это покажет время, но сейчас, в данный момент он был одним из самых влиятельных нижнемировцев Республики и это хорошо, что у него имелись слабости.
Король передал кубок одной из вакханок, а затем просто растворился в самой тьме.
Сантьяго вместе со своей сестрой стояли на распутье одной из аллеей. Одна дорога вела прямо к Старому Замку, вторая вела в поселение гоблинов, а третья в памятную рощу, где на деревьях висели узелки с воспоминаниями, которые фейри похищали у примитивных, или со своими собственными страхами, а вот четвертая вела в колодцу, в котором находились воды памяти.
- Развлечения – это не ваш конек господин Сантьяго, - Король подкурил от фонаря, а потом захлопнув дверцу из разноцветного стекла медленно отправился к стоящим брату и сестре, - Я понимаю, вам будет сложно признать тот факт, что возможно кто-то дышит полной грудью, в то время пока вы ходите по своему отелю туда-сюда, в страхах и смятении, - он выпустил дым вверх, а потом сравнял с вампиром, - У вас был отвратительный наставник, как тот старый грешник, что неожиданно решил стать праведником. Он дал вам ложную истину обо всем и вы несете груз этого заблуждения, - он затянулся и усмехнулся, -  Ваши сомнения беспочвенны, я всего лишь показываю вам, что могу предложить. Но решать вам.
За спинами брата и сестры раздался нежный голос.
- Querida, - голос принадлежал миловидной женщине, которая сначала обняла сына, а потом свою дочь. Гуадалуп Сантьяго держала в руках распечатанный конверт, - Посмотрите какой уютный дом и практически за бесценок, мы можем себе его позволить, посмотрите сами.
За их спинами шла вымощенная крупным гранитным камнем аллейка, которая вела к небольшому двухэтажному дому. Возле него стояла беседка, которая просто утопала в розах. На пороге дома сидел упитанный рыжий кот, который увидев людей сразу подбежал к ним и стал тереться о ноги. Роуз сразу взяла его на руки, а кот стал тереться о ее лицо.
- Его зовут Донни, я забрал его из Нью-Йорка, - Король шепнул вампиру на ухо, а потом отошел на несколько шагов в сторону, давая вампиру пространство для размышления. Над домом даже светилось солнце, а их волосы трепал легкий ветерок.
- Смотри какая роскошная гостиная, querido hermano, пожалуйста, помоги купить нам этот дом.
Они уже стояли внутри дома, посреди гостиной, которая была обставлена словно на дворе были 30-е, словно кому-то попался в руки старый каталог и этот кто-то оплатил все, несмотря на то, что на улицах царила депрессия и безработица. Мягкие диваны, большой камин и обеденный стол, на стене висел старинный телефон, который смотрелся органично, несмотря на то, что он скорее всего был музейным экспонатом. В комнате витал аромат, так могла пахнуть только запеченная в духовке курица с имбирем и апельсинами и Гуадолуп кинув на стол конверт с договором и побежала на кухню, чтобы достать еду из духовки. Король вытащил из конверта договор и положил его на стол, отодвинув стул он пригласил жестом Рафаэля.
Гуадолуп принесла две чашки крепко сваренного кофе и поставила перед ними, а потом позвала с собой Роуз, а вместе с ними ушел и кот, который был явно заинтересован содержимым духовки. Король вытащил визитку и положил ее рядом с договором, на ней было записано лишь четыре цифры: 3-782. Король сделал глоток кофе и пододвинул бумаги. На листе бумаги был напечатан машинописный текст, там было всего три пункта, никаких условий и особенных договоренностей.
Пункт первый гласил, что Роуз сможет находится в мире фейри бессрочно и всегда, по своему желанию может его покинуть, все фейри должны ей помочь и не могут причинить ей вред, или спровоцировать с любым умыслом.
Пункт второй гласил, что вампир Рафаэль Сантьяго может беспрепятственно навещать сестру всякий раз как пожелает необходимым и всякий раз сможет услышать ее по телефону 3-782. Небольшое дополнение гласило, что именно господин Сантьяго определяет атмосферу в которой пребывает Роуз.
Пункт третий гласил, что Рафаэль Сантьяго никогда не сможет вспомнить и произнести настоящего имени и природу происхождения Короля Неблагого Двора, а также не сможет передать эту информацию третьим лицам.
Внизу договора шло напоминание и разъяснение времени, о том, что для Роуз время будет течь следующим образом: год в мире примитивных равнялся одному дню в мире фейри. Кольцо Рафаэля, во время его посещения Двора, выравнивает для него время 1 час в мире примитивных – 1 час в мире фейри.
Король покрутил в руках чашку, а потом сделал глоток кофе, поставив чашку на блюдце.
- Как только мы заключим сделку, я не смогу нарушить или обойти ни один пункт нашего договора, - он снова закурил, - Не стану скрывать, что хотел бы рассчитывать на вас в некоторых делах на поверхности, но это никаким образом не коснется Роуз, - Аббадон выпустил тонкую струйку дыма и протянул, - Вы считаете, что у меня честности не более чем у наперсточника, который дурит доверчивых граждан на площади, но это лишь от того, что вы в какой-то момент решили, что имеете право определять, что хорошо, а что плохо, для родного вам человека. Да, все это иллюзия, но даже иллюзия становится правдой, если ты в нее начинаешь верить, - Король махнул рукой и стена стала прозрачной, на кухне Роуз уже терла овощи, чтобы приготовить гаспачо на обед своему брату, она весело о чем-то болтала с «мамой», а кот за их спинами обгладывал курицу, - Она заслужила это своей верой, она заслужила все это вновь, в мире, где она не плачет по ночам о своем потерянном брате, в мире, где она счастлива и может видеть его каждый день, даже если он пришел к ней раз в год. Может слушать его голос, может дотронуться до него, в мире где она счастлива, где все просто.
Взгляд Аббадона стал жестким, он кинул окурок в чашку.
- Я не предлагаю свои услуги дважды господин Сантьяго. Если вы решили, что можете управлять ее судьбой, то проявите свою обычную твердость и поймите, что лучших условий для нее не предложить сам Бог.

+2

13

В одной детской сказке маленькая девочка в голубом платье провалилась в кроличью нору, попав в чудесный мир сказок и фантазий  — в ее мире оживали цветы, говорили животные, и даже существовали драконы. И храбрая девочка, преодолевая испытания и с каждым разом открывая для себя этот мир с новой стороны, как всем известно, в итоге осталось победительницей, получив заветный приз  — пробуждение и воспоминания о чудесной стране. У Сантьяго же сказка другая, и пусть в ней так же все вокруг пестрило магией, истинный ее лик был далек от сказочного, его не хотелось запоминать и ему не хотелось верить. Не обошлось тут и без старого-доброго злодея, который, как полагается, сначала никто не выступает главным антагонистом, вон же он, в своем  костюме и с тростью в руках, естественно, снова курящий. Неспешно подходит, много говорит, обволакивая голосом разум. Рафаэль отрицательно трясет головой и поводит плечами  — беспочвенность сомнений? Отчасти, признавал вампир, демон и был прав, года одели небьющиеся сердце в холодные тески, заставляя делить мир на черное и бело, старательно избегая смешения этих цветов. И именно четкий порядок, подпитанный логикой и помог ему добиться всего, что он имеет сейчас — должности, клана, авторитета. Сестра же — треснувший ледник над контролем эмоций, его самая большая ошибка и главный просчет. Чутье подсказывало, что еще долго он будет решать эти, семейные, вопросы.
Помнил ли восьмидесятилетний вампир свою прежнюю жизнь? Помнил, как если бы он вновь оказался в Мексике — вон там, кажется, они с сестрой ловили карпов в реке; он не уверен, но, кажется, в этом магазинчике продавали самые вкусные чуррос во всей округе; не помнил точно, но, кажется, эта дорога до церкви была самой короткой,   — кажется, кажется, к а ж е т с я. И когда он слышит голос Гуадолуп Сантьяго, он уверен, что ему снова кажется. Играло ли воображение с ним злую шутку, или все это проделки демона, но при виде матери небьющиеся вампирское сердце обливалось кровью и предательски ныло — слишком быстро он был вырван из семейного круга, не успев попращаться или, что хуже, объясниться. Мать пришла к Магнусу, эту историю Рафаэль помнил детально, прося о помощи, настойчиво, с остервенением. И Бейн помог, пусть и немного не так, как того хотела женщина, но помог принять Рафаэлю его сущность. Вампир не двигается, когда женщина его обнимает, так по-семейному тепло, словно и не было этих десятилетий разлук. Наконец, прервав оцепинение, Сантьяго приходит в движение, сжимая рука в кулаки — перстень на левой не дает полностью функционировать мышцам, впрочем, ему это было и неважно. Отрицание  — первая стадия принятия всего неизвестного, прошла, на замену ей уже спешил гнев. И хотя Сантьяго понимал, что все это не больше, чем очередная демоническая иллюзия, он все же заставлял себя держать лицо. Играть в игры Аббадона он не собирался, хотя бы потому, что уже проиграл.
Внутри дома все слишком знакомо. Каждый уголок, каждый стеллаж и картина  — он не просто был в этом месте, он здесь вырос, этобыл его дом, а теперь Гуадолуп горела желанием его купить? Действительно ли Гуадолуп, или очередная фейри из неблогого мира? Он старался не слушать ее слова, наблюдал за действиями Аббадона. Договоры, сделки,  — эгоистичный демон.
В общем-то, пункты были просты и понятны, но от чего-то он читает их дважды, ища тайный смысл, или что-то, что могло показаться неправдоподобным. Но все было... так просто? С первыми двумя да, но вот третий,  — Сантьяго нахмурился и хмыкнув, придвинул бумаги чуть ближе к себе, — С какой стати мне разглашать вашу личность? — ручка в руках легко крутиться между пальцев, и, впервые за весь вечер, эти двое обмениваются взглядами, в которых плохо скрыта злоба. Усмехнувшись, он горделиво вскинул голову, — да, решил распоряжаться. Да, поступил так, как решил нужным. Да, не спросил совета и, увы, уже никогда не спросит,  — трус, слабак, вцепившийся клыками в жизнь сестры. Все верно, — Заслужила, вы правы,  — коротко вторит он словам Аббадона. Неужели великий демон ставит его, Рафаэля Сантьяго в ряд с теми, кто может быть как-то опасен для него? Пожалуй, стоило бы обдумать это позже, у всех есть слабые места, просто пока Аббадон не дал его обнаружить. Предстояло еще попытаться восстановить в голове детальную хронологию происходящего, слова, жесты, но это позднее,  — От своего решения я не отказываюсь,  — выводя извилистую подпись ставит он точку толком не успевшей начаться дискуссии, протягивая бумаги Аббадону. Удивительно, как быстро они менялись в лице, становились мрачными и прожигали взглядами. Но, стоило только двум женщинам появиться с аппетитно пахнущей едой в руках, как глаза Сантьяго тот час же изменились, потеплев. Теперь уже он приглашает Аббадона за стол жестом, пока Роза достает приборы, и раскладывает их на столе. В ход так же идут скромные угощения, печенье, рассыпчатое, с белым шоколадом, и чай   —  Гуадолуп сетует, что не престало таким молодым мужчинам пить так много кофе. Ну да, им всего лишь бесконечность на двоих. Рафаэль ерзает на стуле, без интереса ковыряя вилкой в  гаспачо, отвечая, что все, конечно же, очень вкусно и ему нравится; о нет, занавески не в коем случае не нужно менять, они чудесны; проказник Донни снова стащил куриные крылышки, правда? что вы, какие пустяки, ради такого дома ему не жалко денег, тем более, он не так часто бывает в гостях и это меньшее, что он может сделать. Все это напоминало кукольное представление, где приходилось говорить и делать то, что подходило под описание и сюжет. И когда они, наконец, тепло прощаются, Сантьяго еще не сразу отпускает от себя сестру, гладит ее по голове, уверяя, что снова скоро заглянет. Роза берет с него обещание, что в следующий раз он попробует ее рататуй.
Иллюзия это, или нет,  — возвращается вампир к незаконченному диалогу, когда они с Аббадоном неспешно идут прочь по дороге, освященной лунным светом,  —  Но это место, кажется, стало для нее домом, — тянет он, смотря перед собой, размеренно продолжая идти. Их путь резко сворачивает вправо, в сторону леса, приветливо переливающегося разноцветными огоньками,  — Моя часть сделки тоже будет выполнена,  — да, третьим и, должно быть, основным пунктом было сокрытие тайны его личности, он никто ведь не запрещал задавать вопросы, верно?,  — Вы чего-то боитесь, раз внесли это в список?

+1


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » A problem of memory » the beast is ugly [март 2017]