Sacra Terra: the descent tempts

Объявление

городское фэнтези ♦ NC-17
США, Нью-Йорк
март-апрель, 2017 год
I see you dancing with some fool [7-16.11.2016]
Louis Rusk & Astaroth (as Maddalena Moltisanti)
«Думается мне, что о Магнусе Великолепном сочиняют стихи уже сейчас, - Аредэль усмехнулась. Самомнения импозантному магу было не занимать, но надо отдать должное, это заслуженно» [читать дальше]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » Love and blood » Talk to me, girl, tell me your lies [5-6.11.2016]


Talk to me, girl, tell me your lies [5-6.11.2016]

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Louis Rusk & Astaroth as Maddalena Moltisanti
https://i.imgur.com/LcnLT8B.gif
по дороге из Нового Орлеана в Нью-Йорк;
5-6 ноября 2016;

•••••••••••••••••••
Есть некоторые вещи, о которых не стоит говорить человеку за рулем.

•••••••••••••••••••
Hurts — Miracle // Lady Gaga — Sinner's Prayer // The Neighbourhood — A little death

+4

2

Терпение миссис Китон заканчивается на следующий день. Плафон светильника с прикроватной тумбы вдребезги разбивается, когда по неловкости Лу цепляется ногой за кабель. Он не обращает на это внимание до того, как стук в дверь из вежливо-тактичного не переходит в требовательный. Пока миссис Китон остервенело барабанит кулаком, у Астарота на лице расцветает хитрая улыбка. Ухмыляясь, Лу качает головой и, растянувшись в постели, наблюдает, как она на носочках осторожно минует рассыпанные осколки. Останавливается у гардероба. Не торопясь, задумчиво водит кончиками пальцев по его рубахам. Накидывает приглянувшуюся, критически оценивает свое отражение в зеркале и, чуть заметнее растрепав волосы, скрывается в прихожей.
Спустя пару минут Лу становится невыносимо скучно. Он потягивается и, чудом не наступив на битое стекло, отправляется вслед за ней. Лицо миссис Китон (уже порядком перекошенное) еще больше вытягивается, когда Лу со спины обнимает уже замеченную ей ранее постороннюю девицу одной рукой, теснее прижимая к себе. И совсем видоизменяется до неузнаваемости, когда Лу, наклонившись, утыкается носом в астаротово плечо, запускает другую руку под собственную рубаху и опускает ладонь ей на грудь.
Миссис Китон за дверью что-то говорит (основным лейтмотивом монолога является тема отсутствия у Раска совести и уважения к покойным), но Лу уже не слушает. Многим больше его внимание привлекает то, как Астарот подается навстречу его пальцам, скользящим вниз по ее животу.

Определять местоположение брошенного Шевроле не приходится самостоятельно. Детектив Митчелл звонит дважды. На второй раз Лу все-таки лениво отвечает на вызов. Митчелл заезжает за ним в девятом часу, на добровольных началах решивший подбросить его на место по пути в участок. Астарот встречает детектива беззастенчивым взглядом за спиной наскоро собравшегося Лу, но все в той же рубашке. Митчелл ничего не говорит ни тогда, ни по дороге, но делает какие-то свои выводы из наблюдений.
— Красивая, — затягиваясь сигаретой, произносит он, пока Лу цокает языком, приметив содранную ключами краску с водительской стороны.
— Пятьдесят восьмого, — на автомате отвечает Лу. — Была в совершенно убитом состоянии.
Хриплый смех детектива плавно переходит в кашель; он без объяснений жмет луисово плечо и желает удачи.
Только потом Лу смекает, что речь шла не о машине.

Перед тем, как отправиться в Нью-Йорк, Лу почти полдня возится с двигателем. Его, перепачканного с ног до головы машинным маслом, Астарот почти насильно запирает в ванной из нежелания замараться за компанию. Ее предложение Лу принимает, не особо раздумывая: по роду деятельности ему едва ли приходилось задерживаться где-то надолго, кроме почти года в Сан-Франциско. Хотя Нью-Йорку он бы предпочел Мексику или на крайний случай Южную Европу, где намного теплее. И все же ее инициатива сменить обстановку приходится Лу по душе. Потому, пребывая в хорошем расположении духа, он периодически поглядывает на указатели вдоль восемьдесят пятой магистрали из-под очков. Заскучавший от монотонных пейзажей, с легким разочарованием вздыхает: дорожный наряд, очевидно, из практических соображений подобранный Астаротом, не оставляет ему шансов; хотя, безусловно, эффектно гармонирует с его Шевроле.
Перед Атлантой Лу сворачивает на АЗС, чтобы дополнить бак. Девица на кассе, отвлеченная им от чтения дешевого женского романа, кисло улыбается, пока Лу придирчиво изучает ассортимент кофейного автомата, и с не менее недовольным видом пробивает чек.
— Думаю, что он дрянной вдвойне, — прежде чем передать картонный стакан Астароту, поправляющей макияж перед небольшим зеркальцем, предусмотрительно предупреждает Лу.
И оказывается прав. Однако даже далеко не самый сносный кофе устраивает его, когда они минуют Атланту и пересекают границу Южной Каролины.
До придорожного мотеля, где забронирован номер (Лу подозревает, что он, скорее всего, полупустой, как это обычно бывает, но рецепционист по телефону подает себя так, будто торгует крайне популярными апартаментами в Хилтоне, как минимум), около трех сотен километров. Он медленно вертит головой, левой рукой потирая затекшую шею, делает несколько глотков остывшего, отчего более гадкого кофе и переключает свет на дальний. Трасса, несмотря на то, что с определенной периодичностью приходится обгонять движущиеся с ограниченной скоростью камионы, вовсе не сложная.
Убавляя громкость приемника, он отчаянно зевает и кладет ладонь на астаротово колено, в который раз с сожалением вздохнув.
— Не хочешь поспать? — скользнув ладонью чуть выше по ее бедру, предлагает Лу. — Нам ехать еще часа три, — Астарот отрицательно мотает головой, и Лу, хмурясь, наконец замечает, как нервно она закусывает губы.
— Что-то случилось? — он закономерно напрягается, бегло перебирая в мыслях причины, по которым она могла бы беспокоиться. Но категорически не находит ни одной известной ему.

Отредактировано Louis Rusk (2018-08-11 00:15:05)

+2

3

Торжество жизни над смертью не оставляет равнодушными не только их двоих – осталось только дождаться, когда это станет заметно. Астарот терпеливо ждет, но долго ждать и не приходится: немолодые сплетницы не слишком терпеливы, тем более что услышано уже достаточно – осталось только увидеть своими глазами, и материала для сплетен миссис Китон хватит надолго. Она ничего не имела против соседки, но раз уж та начала что-то подозревать, то зачем останавливаться на полпути? Рубашка едва застегнута, одно неосторожное движение – и она откроет все, что должна бы скрыть, волосы встрепаны. Миссис Китон будет в восторге. Астарот открывает дверь, скептически смотрит на соседку и заговаривает прежде чем та успевает открыть рот.
– Я была бы очень признательна, если бы вы не беспокоили сейчас Луиса, мне стоило большого труда успокоить его вчера.
Сразу же после этого Астарот пытается закрыть дверь, разве что не считая про себя – и точно, миссис Китон выдерживает секунды две, Астарот не успевает закрыть дверь, останавливает ее, чтобы случайно не зашибить дотошную смертную. Слова льются потоком, который непросто остановить, и большую часть сказанного соседкой Астарот пропускает мимо ушей. Что-то о том, что так неправильно, о том, что нельзя так пользоваться мужчинами и чужим горем, о том, что она, наверное, напоила его и воспользовалась им, и что она знает, как успокаивался Луис, он все слышала, она же не глухая. Астарот смотрит на нее исполненным кошачьего уверенного спокойствия взглядом. Зевает, прикрывая рот тыльной стороной ладони. И едва заметно усмехается, она уверена, что эта усмешка выглядит достаточно нагло и вызывающе. Она не пытается опровергать поток слов, как и подтверждать: это ни к чему. Добивает сплетницу появление Луиса, а Астарот окончательно теряет интерес к тому, что слышит, потому что от прикосновения Луиса по телу бегут мурашки.
– Простите, но вы пришли несколько не вовремя, – глаза Астарота горят весельем, когда она закусывает губу с самым развратным выражением лица, оборачивается, чтобы посмотреть на Луиса и заканчивает: – Мы изгоняем из этого места смерть. И вы прерываете ритуал. Идите вон.
Дверь захлопывается, и Астарот сдавленно стонет.
Следующий гость удостаивается чуть более теплого приема: Астарот видела этого цербера на похоронах, и к тому же он не был поборником чистоты и благонравия, был полезен Луису, так что захлопывать дверь, ограждая ее мальчика от лишнего общения, не было смысла. Но смотрит она на детектива ровно так же, как и на миссис Китон – нагло и неотрывно. Бросает на него последний взгляд после того, как целует Луиса и просит его вернуться побыстрее. Дело не в ее бессовестности, а в том, что ей нечего стесняться, но только они с Луисом знают, в чем дело.
Маддалена Молтисанти уехала на неопределенный срок, после очередной ссоры с мужем – они ссорятся постоянно, он редко ночует дома, и они оба знают или догадываются о связях друг друга на стороне, но ради приличия делают вид, что ничего не происходит. Иногда скрытность дает осечку, и тогда они ссорятся и разъезжаются. Так обоим удобнее, и Астарот знает почему: Маддалена выходила замуж не по любви и даже не по расчету – она хотела узаконить отношения с самцом, а после полугода брака просто натрахалась вдоволь. Ральф Молтисанти не отличался красотой, но, похоже, был из той породы, которая привлекает женщин на каком-то физическом уровне. Секс может повлечь за собой брак, но никакой секс этот брак не склеит. За то время, что они с Луисом заново привыкают друг к другу, она появляется в отеле всего один раз – чтобы забрать свои вещи. Потом она оценивающе рассматривает любимую игрушку Луиса, всем своим видом показывая, что очень надеется, что ненадежный кусок металла (как и любой другой кусок металла) не развалится, перевозя их и ее чемодан, а также другие ее вещи. Заталкивает Луиса в душ и только после этого выкладывает на постель ярко-красный кожаный комбинезон: кто знает, не испачкал бы его своевольный мальчишка, не пожелав, чтобы она ехала в чем-то настолько закрытом. Хотя он не сможет не признать, что так она будет гармонировать с его машинкой.
Они уезжают громко, оставив миссис Китон прощальный подарок – гремя чемоданами и сплетясь в особо страстном поцелуе у самой ее двери. Будет о чем поговорить, когда они уедут отсюда.
Эта поездка напоминает ей о былых временах. Астарот откидывается на сиденье, выбросив из головы одолевавшие ее все эти дни беспокойные мысли, чтобы просто насладиться временем, которое она проводит с Луисом. Это помогает до тех пор, пока не начинает темнеть. Она знает, что поездка не будет длиться вечно. Она знает, что дорога от Нового Орлеана до Нью-Йорка непростительно коротка, и она должна заговорить. Останавливает себя: не сейчас, незачем говорить что-то Луису, пока он за рулем. Эта отсрочка уже не приносит облегчения, и по телу начинает расходиться напряжение. Она едва слышала, о чем говорил Лу, погруженная мыслями в отвратительную новость, которая совершенно точно ему не понравится. Глубокий вдох и выдох ничего не исправляют, а молчать дольше уже нельзя.
– Просто… незаконченные дела тела. Мне нужно будет кое-что сделать. Ничего опасного – просто немного грязно и малоприятно.
Она поводит плечами, нежно улыбается Луису и гладит его по щеке. Ей тошно от самой себя. Луису не понравится то, что он услышит. Когда они доберутся до мотеля, он уже будет слишком уставшим, стоит его пожалеть и дать ему спокойно выспаться, чтобы завтра… Астарот скрипит зубами.
– Останови. Сейчас.
Из машины она выскакивает сразу, как только та останавливается. Красная сумочка на плече бьет по бедру, когда Астарот вышагивает перед машиной.
– Луис.
Она на несколько секунд закрывает глаза и снова делает несколько глубоких вдохов и выдохов. Ему это не понравится. Ему совершенно точно это не понравится. Руки все делают сами: она достает из сумочки два кольца из белого золота. Раздумывает, считать Тиффани классикой или пошлостью, надевая их впервые с тех пор, как выяснила, что Маддалена обременена еще и нелюбимым супругом. Показывает Луису руку.
– У нас есть небольшая проблема. Молтисанти – фамилия Маддалены по мужу.

Отредактировано Maddalena Rusk (2018-08-11 12:43:03)

+2

4

Ласково прикасаясь к его щеке, Астарот, очевидно, пытается его успокоить. Однако Лу еще больше напрягается: ему категорически не нравится внезапно объявившаяся новость о каких-то незаконченных делах Маддалены. Но полный масштаб катастрофы он начинает осознавать лишь тогда, когда Астарот ни с того ни с сего велит остановить машину.
Лу сбрасывает скорость, чуть съезжая на обочину и глушит двигатель, оставляя габаритные огни. Астарот хлопает дверью прежде, чем он успевает сообразить; мечется в рассеянном свете фар, что-то ищет в небольшой сумочке. Глянув в зеркало заднего вида и не обнаружив нагоняющих их автомобилей, Лу выходит следом.
Ему очень хочется спросить: что, черт возьми, с ней происходит. Но Лу вовремя притормаживает. Демонстрируемое Астаротом зрелище красноречиво говорит само за себя.
— И он в Нью-Йорке, — выпустив ее руку, украшенную кольцами, заканчивает он. Разумеется, маддаленин муж в Нью-Йорке. Иначе зачем бы они тащились через всю Луизиану, по окружной миновали Атланту и уже почти пересекли всю Южную Каролину? Лу шумно выдыхает, делает шаг ей навстречу, потом, передумав, обходит машину. С трудом отыскав в забитом под завязку багажнике небольшую канистру с водой, Лу, оттирает Астарота чуть дальше от капота, чтобы не задеть ее, поднимая крышку. Очистительные щетки слабо справляются со своей задачей насухо; Лу, впрочем, по-настоящему беспокоит вовсе не суицид насекомых, врезающихся в лобовое стекло. Монотонные действия его, как правило, успокаивают; дают возможность сосредоточится и подумать. Но ее тут же отбирает поровнявшийся рядом с Шевроле пикап.
Престарелый фанат Колорадо Рокиз (Лу определяет его по затасканной бело-фиолетовой бейсболке и прочим атрибутам характерного мерча, развешанным по салону) высовывается в окно вместе со своей супругой и справляется, если им нужна какая-то помощь. Лу захлопывает капот, с трудом удерживаясь от того, чтобы не послать сердобольного любителя бейсбола. Но вместо этого только показательно вежливо отказывается от предложения.
Когда пикап скрывается за изгибом пустой трассы, Лу, уложивший канистру назад, возвращается.
— И ты мне говоришь об этом только сейчас? — сейчас, после того как они уже проехали больше половины пути. Лу злится; это слышится в его голосе, но он откровенно ничего не может с собой поделать. — Или ты планировала сообщить об этом уже в Нью-Йорке?
Даже призрачная мысль о том, что ему необходимо будет делить ее с кем-то еще (с законным-мать-его-мужем Маддалены) раздражает безмерно. Лу избегает смотреть на Астарота, невидящим взглядом изучая хромированные декоративные вставки по периметру кузова. По факту (старательно убеждает себя Лу), ничего критичного не произошло. Астароту (Маддалене) надо всего лишь собрать документы и подать на развод. Вопрос закрывается за несколько дней; возможно, чуть дольше придется подождать, чтобы формально Маддалена вновь стала свободной. Но из-за того, как нервно она подает новость, у Лу закономерно закрадывается подозрение: если бы все было так просто, Астарот вряд ли бы стала умалчивать о наличии внушительного груза, подтянутого из прошлой жизни Маддалены Молтисанти.
— Он не захочет давать развод, не так ли? — Луис вертит собственное кольцо на безымянном пальце. Единственная женщина, принадлежащая ему, по недоразумению носит чужую фамилию и состоит в браке с мужчиной, к которому по умолчанию Лу не испытывает ничего, кроме антипатии.
Непопулярная в ночное время суток магистраль будто превращается в загруженную городскую трассу. От полярных желаний что-то разгромить или сделать пару затяжек, чтобы расслабиться, его отвлекает остановившаяся перед ними фура. Вразвалку перегонщик лениво вышагивает к ним. Лу устало трет переносицу, растеряв все запасы терпеливой тактичности. Сальная ухмылка, адресованная Астароту, только усиливает раздражение.
— Проваливай, — с ходу рекомендует Лу, заранее пресекая дальнейшие разговоры. На грубость водитель обижается только для проформы и нисколько не реагирует на весьма однозначную просьбу.
Взгляд, с которым он оценивает Астарота, нравится Луису почти так же, как информация о пребывающем в здравии муже Маддалены. И когда водитель камиона предлагает заплатить ей больше, чем "твой приятель", у него совершенно срывает крышу.
Лу в виде исключения даже не промахивается, заехав ублюдку по физиономии. Тот, отшатнувшись, чуть мешкает; рассеянно ощупывает нос. Первое столкновение с тяжелым кулаком приходится на челюсть. Второе — на солнечное сплетение. Согнувшись, он рефлекторно пытается вздохнуть, но выходит далеко не сразу. Хватая воздух, Лу в фоновом режиме задумывается о том, что давно следует поставить удар (как минимум, чтобы, нарываясь на очередную драку, не расстраивать Астарота собственным лицом, превращенным в отбивную).

Отредактировано Louis Rusk (2018-08-11 12:44:21)

+2

5

Что же, убеждает себя Астарот, следя взглядом за своим настоящим мужем, узаконить отношения с которым заново – всего лишь вопрос времени. Что же, могло быть и хуже. Начало не самое плохое. Луис – неглупый мальчик, прекрасно понял сам, почему она выбрала именно Нью-Йорк. Она подождет, пока он успокоится. А потом они поговорят спокойно.
Очередную громыхающую груду металла Астарот встречает и провожает со своим обычным скепсисом в каждой черте лица, вплоть до приподнятых бровей, хотя где-то на краю сознания и ставит галочку: люди иногда не так плохи, какими могут казаться. Помогать себе подобным, по крайней мере, все еще не разучились. Жаль только, что на этот раз помощь совсем не к месту.
– Как видишь, я говорю тебе это здесь, а не в Нью-Йорке. А когда, позволь узнать, мне надо было поделиться с тобой этой радостной новостью? На следующий день после похорон?
На этот раз ему не удастся выбить ее из равновесия. Достаточно и того, что она пусть и не понимает, что в этой ситуации настолько трагичного, все-таки догадывается о том, что у Луиса на этот счет совсем иное мнение. Если вспомнить, с каким грузом он пришел к ней когда-то, и что говорил ей в их первую ночь – это совсем неудивительно. Он человек, нельзя спрашивать с него слишком строго: он будет ждать возвращения прошлого, потому что такова человеческая натура. Он не знает и не понимает, что с ней все уже не будет как раньше.
– Не совсем, – дипломатично отвечает Астарот, чувствуя укол боли, когда она видит кольцо Луиса.
Она даже не обратила внимания до этого момента. Люди – очень хрупкие создания. Пока она меняет тела, снимает и надевает кольца наравне с прочими украшениями, не придавая им никакого значения, ее мальчик считает их чем-то куда более значительным, чем просто украшение со смыслом. Она не обращает на это внимания, потому что можно поменять тело и стать новым человеком, но самое главное по-прежнему останется внутри. Если внутри пусто, никакие кольца не возродят любовь. Внешность – это всего лишь внешность, и она любила бы Луиса в любом теле, но для него все работает иначе. Сверкающие на ее пальцах бриллианты – для него, наверное, почти предательство. Люди обладают потрясающим даром: придавать символам реальную власть и могущество одной своей верой в то, что эта власть и это могущество существуют.
Супруги Молтисанти давно перестали верить во власть каких бы то ни было колец. Развестись было бы для них лучшим выходом, но они упорно этого не делают. Ради приличий. Если бы Астарот в образе Маддалены предложила Ральфу развод, он бы вздохнул свободно. Но она совсем не собирается это делать. Мертвым он полезнее живого.
Она обреченно закрывает глаза, когда еще одна груда железа (Астарот за все годы, прошедшие с момента появления первого автомобиля, делит их на грузовики, лимузины, Роллс-Ройсы и остальные, и эта груда – где-то в первой категории) сначала останавливается, а затем из нее вываливается туша, с которой она бы не стала спать и в самых дешевых своих телах. Она знает такой типаж: спать с ними будет только самоубийца. Драться – сумасшедший. Луис, видимо, пытается доказать ей, что он именно из таких. Драки никогда ему не давались, это она поняла быстро – и совсем не собиралась позволять какому-то червю избивать ее человека. Луиса отбрасывает назад потоком воздуха, потому что она боится его зацепить, а водителя на несколько секунд становится не видно из-за короткой, слепящей вспышки, отзывающейся резким хлопком. Ей никогда не нравились огненные Жезлы, а вот воздушные Мечи – это по ней. Запах озона быстро сменяется запахом паленого, а Астарот отряхивает руку, чтобы избавиться от щекотки пробегающих по пальцам разрядов, небрежно копается в прошлом потревожившего их червя, прикидывая, не додавить ли его – или можно оставить как есть. Но Луис гораздо важнее: она подбегает к нему, помогает подняться, гладит и ощупывает. Затем останавливается, потому что в череде картинок из прошлого нашлась та, что привлекла ее внимание.
– Две тысячи одиннадцатый, – сама не замечая, произносит Астарот, пока руки расстегивают ремень и вытягивают его из шлевок.
Его сильно отбросило, но Астарот преодолевает расстояние за считанные секунды. Пряжка ремня слишком легкая, но она все-таки пробует ударить его раз или другой по лицу. Он не слишком способен сопротивляться, хотя его ударило не настоящей молнией, а так – быстрой поделкой. Астарот переворачивает его, ставит ногу на спину, перехватывает ремень поудобнее и затягивает его на крепкой шее. Спать с ним будет только самоубийца. Или просто недалекая девица. Но это совсем его не оправдывает, а она терпеть не может насильников. И тех, кто трогает ее людей, а он ударил ее Луиса. И это прекрасный способ сбросить напряжение.
– Две тысячи одиннадцатый, – шипит Астарот. – Бог все видит.
Просто на этот раз Он решил карать ее руками. Хотя Иисус сказал бы, что он еще зачем-то нужен, если все еще жив.

Отредактировано Maddalena Rusk (2018-08-11 15:51:16)

+2

6

Когда Холли скребет острыми ногтями по его плечам, не имеет значения, сколько было у нее мужчин до, сколько будет после, и есть ли кто-то сейчас. Какое-то время Лу ловит ее рваные полу-стоны и полу-всхлипы, а потом сам перестает контролировать дыхание. Кольца на ее пальцах он различает только после того, как едва не превращается в мешок с мелко перерубленными костями (шкафообразные повара Джулса умеют готовить исключительно одно блюдо в двух вариантах в зависимости от пожеланий клиента: отбивная из приятеля Холли well done с применением огнестрельного и rare — в случае стандартного мордобоя). Бриллиант в четыре карата и россыпь менее крупных вокруг Джулс преподносит ей вместе с предложением руки и сердца в качестве платы за свободe, не иначе. Потому обручальное кольцо — массивное и строгое, даже будто бы угловатое, как и любые оковы: никакой эстетики, исключительно практическая функция.
До Джулса и его дорогостоящей мишуры Лу не дотягивает. Он делает предложение Рут внезапно, пока лежит в ее постели, перебирая ее волосы, разметавшиеся по подушке. Она, разумеется, смеется, не принимая его слова всерьез. Потому, многим позже надевая на ее палец кольцо, Лу вкладывает в этот жест обещание быть рядом всегда. И ждет того же от нее. Возвращаясь, Астарот сдерживает клятву, стирая своим появлением выдуманные человечеством условности вроде символов и формальностей. Однако, несмотря на это, спокойно смотреть на ее руке знаки принадлежности другому мужчине — задача практически непосильная.
На то, чтобы восстановить дыхание (баланс, ориентацию в пространстве и прочие раскалиброванные жизненные процессы), у Лу уходит ровно столько времени, которого Астароту достаточно для эффектной ликвидации зародившегося конфликта. Лу фокусирует взгляд на ярко-красном пятне и только затем начинает соображать, что именно происходит. Водитель, наверняка уже многократно пожалевший о спонтанном желании развлечься с приглянувшейся ему девицей на трассе, хватает ртом воздух и безуспешно пытается зацепиться пальцами за ремень, затянутый вокруг шеи.
— Оставь его, — ему приходится развернуть Астарота к себе лицом, чтобы привлечь внимание.
— Садись в машину, — Лу аккуратно вытягивает из ее рук ремень, чуть оттирает от грузно растянувшегося на асфальте ублюдка и уже без особых церемоний снимает с него импровизированную удавку. Возможно, Астарот права. Возможно, он и заслуживает смерти. Но Лу категорически не хочет наблюдать, как его женщина марает руки.
— В машину, — повторяет он и, заметив отсутствие реакции на однозначную просьбу, смыкает пальцы на ее предплечье.
Закрывая дверь Шевроле за Астаротом, Лу бросает короткий взгляд на грузно подтягивающегося на локтях искателя приключений. Он явно не в состоянии даже подняться, не говоря о том, чтобы вызвать полицию. А когда подонок придет в себя, они уже будут в другом штате.
Весь остаток пути они проводят в молчании. Приемник не ловит ничего, кроме помех, изредка перебиваемых пойманным сигналом очередной местной радиостанции. Лу переваривает произошедшее, и впечатление от новости о маддаленином муже, заставшей его врасплох, слегка приглушается. Он фыркает, погрузившись в собственные мысли: помнится, Лу по привычке рисоваться, имел глупость устроить Астароту небольшой перформанс. Как, должно быть, забавно для нее выглядела демонстрация его сомнительных способностей.
Рецепционист (по надменной физиономии старика Лу узнает говорившего с ним по телефону) медленно вываливается из помещения для персонала лишь спустя пять минут после звонка. С откровенным неудовольствием он вытягивает потрепанный журнал из-под стойки регистрации и выжидательно глядит поверх очков. На документы Маддалены Лу старается не смотреть вовсе; лицезреть там чужую фамилию в очередной раз нет никакого желания.
Их номер ничем не отличается от других, в которых Лу довелось побывать. Меняются лишь мелкие предметы скудного декора: иногда Лу наблюдает вариации на тему безвкусных картин (по какой-то неизвестной ему причине владельцы каждого вшивого мотеля желают обвесить стены комнат вещицами, рандомно приобретенными на гаражных распродажах). Иногда — распятий над изголовьем кровати. Местные дизайнеры, очевидно, крайне набожные люди. Лу отодвигает с поверхности тумбы фарфоровую статуэтку, по всей видимости изображающую Святую Марию с младенцем. Пока Астарот скрывается в ванной, он достает из ящика томик библии и, судя по его девственному состоянию, становится первым, кто действительно его открывает. Ссыпая раскрошенную индику между страниц, мешает с табаком. За вирши его взгляд цепляется случайно. Послание апостола Павла, которое Холли цитирует регулярно (впрочем, наравне с остальными стихами), для нее вряд ли несет какой-то смысл.
— Любовь не бесчинствует, не раздражается, не мыслит зла, — едва слышно пересказывает прочитанное Лу, прерываясь, чтобы провести клейкой стороной папиросной бумаги по языку. — Не радуется неправде, сорадуется истине. Все покрывает, всему верит, все переносит, — люди частенько придумывают различную чушь, лишь бы легче было перенести дерьмо, с ними случающееся.
— Не хочешь выйти со мной? — Лу не сразу замечает ее из-за мягкой поступи. Он ни за что бы не полез в местный бассейн, явно залитый еще в начале прошлого месяца. Но вполне не отказался бы побыть на свежем воздухе рядом.
Он закладывает джоинт за ухо и проверяет карман брюк на наличие зажигалки. Ему не нужна библия; проверенные седативные средства справляются с ее задачей намного лучше.

Отредактировано Louis Rusk (2018-08-13 11:06:24)

+2

7

Она не знает, что там могло бы быть на уме у вернувшегося к их общему Отцу Спасителя. У него всегда на уме было такое, что Астарот в те времена, со всем ее опытом в многие тысячи лет, смогла понять только потом – или не смогла понять до сих пор. Но, пожалуй, он бы оценил шутку о божьей каре – а потом испортил бы все объяснением, что так оно и есть (как будто она сама этого не знала). У него не было кары даже для ничтожнейших, а она сомневалась, что червь, которого она скоро додавит, способен одуматься и что-то исправить в своей паскудной жизни: ее вера в людей тоже была не безгранична.
Если бы она не знала, что рядом мог оказаться только Луис, он бы сбросила отрывающие ее от почти умерщвленного тела руки и продолжила короткую казнь. Но раз ее мальчик просит ее оставить в покое эту пыль, потревожившую их и посмевшую коснуться его – так и будет. Хотя было все-таки недолгое сомнение, когда она перевела взгляд с тела (осталось совсем немного, и он бы никогда не встал и никому не причинил зла) на Луиса, заглянула ему в глаза и подумала, что он не сможет ей помешать. Он снял ремень, но она может свернуть шею тому, кого он спас. И он не остановит ее, если она пожелает. Она – орудие возмездия, и не человеческому мальчишке ее останавливать. Но, может быть, именно глаза Луиса ее и успокоили. Может быть, они оба правы, и если выродок жив, значит, это зачем-то нужно, и не ей его убивать? Ее мальчик не хочет этой смерти. Она вышла за него не для того, чтобы исполнять желания, но отказывать ему в проявлении милосердия – мелочно и низко.
Ремень она забирает только в машине, возвращает его на место, радуясь тому, что Луис не продолжает разговор о том, что кажется ему трагедией. Всего лишь несчастливый и мучительный брак, разорвать который – пустяшное дело. Всего лишь один человек, стоящий на их пути – после вспышки, которую Астарот позволила себе только что, Луис может начать догадываться, что жизнь одного человека – это тоже мелочь, которую они едва заметят. Одно ничтожное препятствие на пути к их счастью – и заодно смена обстановки и маленькое приключение. Игра. Хотя, кажется, убедить Луиса принять правила этой игры может оказаться не так-то просто. Но в любом случае, о таких вещах не говорят в машине.
Она снимает кольца, только оказавшись в ванной их номера в мотеле. Свое короткое исчезновение в ванной она воспринимает как еще одну возможность сбежать от неприятного разговора. Он ведь совсем еще не окончен, не так ли? Она очень сомневается в его окончании – скорее это было самое начало. Луис успокоился, но сколько ему потребуется времени на то, чтобы снова вспыхнуть? Астарот рассматривает себя в зеркале, вытирая руки, убирает кольца в карман, взбивает руками волосы и возвращается к Луису. Все это надо побыстрее закончить. Он должен будет понять, какой это все на самом деле незначительный пустяк, и что их ждет впереди.
– Конечно.
Ночи здесь все еще теплые, но после дня в дороге слабый ветер приятно холодит кожу, забираясь в вырез на груди – молния расстегнута почти до живота, и Астарот наслаждается, подставляя кожу даже едва заметным дуновениям. Она оглядывается по сторонам, проверяя, не шляется ли вокруг какой-нибудь полуночник.
– В две тысячи одиннадцатом этот мерзавец убил девушку, которую подвозил. Как и многие не слишком умные мужчины, он полагал, что «Нет» означает «Да». Она была не первой, с кем он обходился жестоко, но мои несчастные любимицы в этой стране не ходят в полицию. А она – могла, потому что совершенно точно не была проституткой. Я не удивлюсь, если она не единственная: такие люди не останавливаются. Я не слишком тщательно копалась в его прошлом.
Она замолкает, а взгляд продолжает изучать ее мальчика. Она часто говорит ему, какой он красивый, а в мыслях всегда добавляет – самый красивый. Если бы Маддалена не перекрасила темные волосы и не была обладательницей яркого и приметного гардероба, ей бы стоило большого труда сделать так, чтобы не меркнуть рядом с ним.
– Может быть, ты был прав, когда остановил меня. Может быть, сегодняшняя ночь изменит в нем хоть что-то.
Но страх перед наказанием не исправляет человека. Только раскаяние. А какой может быть разговор о раскаянии?
– Если бы я была мудрее, я бы смогла не наказать его, а объяснить, что он натворил, и тогда он казнил бы себя куда хуже, чем я когда-либо смогу. Но я не умею. Спаситель умел, а я… так и не научилась. Порченая природа. Тебе я тоже приношу только новые испытания.

Отредактировано Maddalena Rusk (2018-08-13 13:16:49)

+2

8

Территория отеля подсвечивается редкими фонарями: часть из них не работает явно не первый день; другая — очевидно, планирует тоже вскоре перестать. Лу замечает, как лампа над ними с определенной периодичностью делает паузу между монотонным жужжанием, режущим слух на фоне общей тишины, и гаснет, снова из раза в раз упорно продолжая загораться. Он снимает два перевернутых стула с уличного столика в паре метров от бассейна и размещает их ближе к воде.
Прокручивая колесико зажигалки, Лу подпаливает лишнюю бумагу, делает первую затяжку, проверяя качество собственной работы. Густой дым развевается ветром; Лу передает джоинт Астароту, стоящей рядом. Но она едва ли обращает внимание на то, как тот, нетронутый, гаснет у нее в руках.
Жизнь выродка, имевшего глупость притормозить рядом с ними на магистрали, вполне могла бы потухнуть таким же образом. Лу слушает ее, переваривая сказанное. За преступления приходится платить. Ему известно это далеко не понаслышке. Однако незначительные в сравнении проступки Лу перекрывает всего лишь год с лишним лишения свободы. Не самый приятный год, но еще терпимый. А вот таким, как этот ублюдок, за решеткой устраивают настоящий ад на земле. Но он не за решеткой. И теперь, когда возмездие было так близко, он все же избежал вполне заслуженной казни. Лу поднимает несколько мелких камешков над ладонью и бездумно следит за тем, как они один за другим расплескивают воду, падая в бассейн. Астарот — возможно, самая мудрая из всех, кого Лу когда-либо встречал и встретит в своей жизни. Но едва ли это дает ей полноценное право играть в судью.
Галька хрустит под подошвами, когда Лу поднимается. Он плавно вытягивает джоинт, коснувшись ее пальцев: маддаленины кольца с россыпью изящно ограненных камней отсутствуют, и это нерационально успокаивает его.
— Он бы все равно ничего не понял, — щелкнув зажигалкой, Лу затягивается, прислушиваясь к тому, как шуршит прогорающая папиросная бумага вместе с табачной смесью. Затем аккуратно стряхивает пепел и, вернув за ухо половину, закатывает распустившийся рукав льняной рубахи.
— Разве может услышать тот, кто этого не хочет? Но ты и сама знаешь, — Лу невесело улыбается, поправив прядь светлых волос, выбившуюся из ее укладки. — И потом: ты напугала его до смерти.
Порченая натура, как говорит о себе Астарот, лучше описывает подонка, потревожившего ее спокойствие. Лу мягко проводит большим пальцем по ее губам, чуть приподнимая голову за подбородок. Он привязывается к ней быстрее, чем к кому-либо; влюбляется сильнее и иначе, чем когда-либо раньше. Очевидно, Астарот сама не осознает, насколько лучше она любого из людей с их воистину порченной натурой.
— Я переживу, — Лу целует ее в висок, прижимая к себе. Не договаривая, что если она вновь оставит его, он едва ли сможет существовать нормально, не откинувшись от какой-нибудь синтетической дряни рано или поздно.
В том, что муж Маддалены так же болезненно сильно привязан к ней, как Лу — к Астароту, он не верит. Но память о потере все еще свежа.
— Он любил Маддалену? — он берет ее за руку, касается губами пальцев, на которых совсем недавно мерцали кольца. Ответ, впрочем, не имеет никакого значения. Если выбирать, то благополучию совершенно не интересующих его людей Лу предпочтет иметь Астарота рядом, вне зависимости от того, чего и кому это будет стоить.

+2

9

Она могла бы не пользоваться такими примитивными методами, ее сил даже в слабом, не приспособленном для сосуществования с ее сущностью теле достаточно, чтобы он просто перестал жить, и ей не пришлось даже касаться его. Но именно этого она и хотела: удавить собственными руками, почувствовать, как замедляется и останавливается подобно пересыхающему ручью течение жизни. Даже солнечный Аполлон не всегда был добр к людям, Тласолтеотль могла принести не очищение, а безумие, а уж от Иштар доброты вовсе не ждали.
Когда-то ей приносили человеческие жертвы. Теперь она сидит у грязного бассейна на территории изменившегося лишь внешне постоялого двора, какие появились с развитием человеческой торговли, объясняет смертному, почему жаждала смерти другого смертного и – соглашается с ним, соглашается с тем, что не должна была казнить. Он осуждает ее? Наверняка он осуждает ее. В них двоих, Луисе и Спасителе, есть некое сходство – небольшое, конечно, они на самом деле совершенно разные, но проскакивает что-то такое, едва уловимое. Она смаргивает, почувствовав его прикосновение, возвращается в реальность.
– Да, – легко соглашается она. – Он бы ничего не понял. Но ведь я и не пыталась ничего объяснить. Казнить всегда проще, чем исправлять. Мне нечем гордиться, Лу. В том-то и дело, что я всего лишь напугала его. Это всего лишь страх. Он ломает людей, но никак не выправляет.
Этот страх может рассеяться с наступлением утра, или, может, через несколько дней. Может быть, через месяц или полгода. Страх может разве что озлобить его – а однажды он поймет, что бояться больше нечего и отыграется за свой страх на новой несчастной, достаточно глупой, слабой или отчаянной, чтобы остаться с ним наедине. Она поднимает глаза на Луиса, поражаясь ему и наполняясь болезненной радостью (когда-нибудь это закончится, и для нее это закончится слишком быстро) от того, что он слышит и понимает ее. Наверняка понимает, но все равно старается утешить. Она впивается пальцами в его рубашку, обнимает его и заново перебирает все то, что ему пришлось перенести из-за нее. Она не хотела мучить его еще сильнее, но, кажется, ей снова приходилось это делать. Хватка Астарота ослабевает спустя несколько секунд, и она выпускает Луиса из объятий.
– Любил? – она смеется. – Любовь вышла из моды, ее убили поэты. Ральф – человек современный, как и Маддалена. Они поженились, натрахались вдоволь – и им стало скучно, вот и вся история. Но на людях они неплохо смотрятся, умеют изобразить порядочную семейную пару. Успешно закрывают глаза на любовников друг друга. Он не спрашивает, где она пропадает днем, она не спрашивает, почему он не ночует дома. Время от времени они ссорятся. Самая обыкновенная семья.
Она взяла Луиса за руку и, оглянувшись, кивнула на дверь их номера. Разговаривать о таких вещах там, где кто угодно может подслушать, не слишком хотелось.
– Раз уж мы заговорили об этом…
Улыбка, игравшая на ее лице, была недоброй, может, даже хищной: Астарот предвкушала, как воплотит в жизнь очередную свою задумку, маленькое театральное представление, моралите о Любви и Верности. Отсутствие первого и второго порой убивает людей. Маддалена была в сущности уже мертва, Ральфу тоже оставалось недолго ждать. Астарот захлопывает дверь и прижимается к Луису, обняв его за шею. Ее возбуждает готовящееся представление.
– Ральф Молтисанти не даст развода, потому что эта мысль так и не придет ему в голову, – тихо и вкрадчиво говорит Астарот, надеясь, что ее мальчик не станет ее прерывать. – Он встанет на путь исправления и расстанется со своей любовницей, потому что поймет, что его браку нужен еще один шанс. А потом не пройдет и двух недель, как он умрет, оставив несчастную Маддалену совсем одну, с его пошловатым отелем и его деньгами. И тогда измученная, исстрадавшаяся Маддалена Молтисанти, только что похоронившая мужа и не видящая смысла в том, чтобы даже продолжать дышать, встретит человека, который понимает ее по-настоящему, – она усмехнулась, глядя ему в глаза и опустив руки с его шеи на крепкие плечи под рубашкой. – Родственники и друзья будут осуждать слишком поспешную свадьбу, – она на несколько мгновений прижимается губами к его шее, глубоко вдыхает запах его тела, снова заглядывает ему в глаза, – но какое это имеет значение, когда речь идет о настоящей любви? О том, что он один смог вернуть ей желание жить?

Отредактировано Maddalena Rusk (2018-08-20 14:06:46)

+2

10

Луис Ричард Раск мог бы получить достойное высшее образование в престижном университете, построить карьеру в солидной фирме, найти хорошую и скромную девушку из приличной семьи, со временем обзавестись собственной и стать образцово-показательным типом, на которого принято равняться. Которого постоянно ставят в пример как человека рассудительного, справедливого и максимально правильного. Лишь один маленький, но чертовски значимый нюанс портит теоретически безоблачное правильное (рафинированное до отвращения) будущее: испоганенная кровь по умолчанию делает Лу дефективным для собственного семейства, которого он никогда и не знал по сути. Все потенциальные добродетели заканчиваются там, где начинается родство с Ромалией. У Луиса Раска по умолчанию нет шансов. Однако он, сам далеко не праведник, просит немного жалости для мерзавца, возможно, по-настоящему заслуживающего смерти. В то, что он поступает правильно, Лу до конца не верит. Но и не может на сто процентов согласиться с тем, что Астарот имеет право вершить над ним казнь. Его Аро — удивительна в своем милосердном отношении к людям, порой и вовсе недостойным даже капли ее внимания. Тем не менее, как бы ей ни хотелось спасти встречающихся на пути грешников, и ее терпению тоже иногда приходит конец. Когда она цепляется пальцами за его рубаху, Лу особенно отчетливо ощущает, насколько сильно она переживает. И смутно начинает осознавать, что получил ее любовь по какой-то вселенской случайности: иначе нельзя объяснить благосклонность Астарота к такому, как Лу.
Брак Маддалены и Ральфа Молтисанти, описываемый ей, нисколько не похож на их собственный. Но отдаленно напоминает союз Холли с ее благоверным. Лу послушно следует за Астаротом и без каких-либо комментариев выслушивает план, видимо, уже расписанный до распоследней мелочи.
От ее прикосновений соображать становится чуть труднее (Лу, теснее прижимая ее к себе, предполагает, что в этом и была задумка).
— А потом семья Маддалены попытается ее вразумить, так как этот проходимец совершенно точно воспользовался ситуацией и соблазнил убитую горем вдову ради причитающегося ей наследства от покойного супруга? — Лу ухмыляется, дернув бровью. — Ты и впрямь решила разрушить мою репутацию до самого фундамента.
Если откровенно, то речи ни о какой репутации быть не может изначально. Лу, как бы он ни пытался играть в порядочного мальчика, остается патологическим мошенником. И вряд ли идеально сидящие на нем костюмы от Тома Форда могут скрыть этот факт. Ему слишком сложно отказаться от очередной предложенной аферы. Но конкретно эта требует от него гораздо больше усилий, чем все предыдущие. Астарот не озвучивает одну и без того очевидную деталь: до того, пока Молтисанти будет здравствовать, Лу вынужденно придется делить свою женщину с другим, что ему абсолютно не нравится.
— Как я понимаю, ты уже все решила? — Лу расстегивает пряжку ее ремня и впечатывает ее спиной в закрытую дверь.
— Две недели, — произносит он, целуя ее ключицу. Лу тянет слайдер на молнии вниз, запускает руку под комбинезон, оголяя ее левое плечо и оставляет поцелуй на одной из татуировок. Ухватившись за расстегнутый ремень, он притягивает ее ближе и наклоняется, едва касаясь губами ее губ.
— Тебе не кажется, что это преступно долго, Аро?
Почти настолько же, как заставлять его ожидать возможности наконец избавить ее от совершенно неудобного наряда.

Отредактировано Louis Rusk (2018-08-29 17:57:03)

+2

11

Это не ее тело, но возбуждение совершенно точно ее собственное. Она лгунья, она говорит о милосердии и понимании, но глупо отрицать, что ей нравится то, что говорит Луис, как и то, что ей совершенно плевать на Молтисанти, образ которого, как ни крути, она рассматривает через память и чувства Маддалены, а значит, не может быть по-настоящему объективной. Но все это звучит так хорошо, что сейчас ей совершенно плевать на то, насколько ужасная она лгунья и лицемерка.
– Это зависит от того, насколько испорчена… или современна ее семья. Им не к чему придраться: человек, который сможет утешить бедняжку Маддалену, и правда вдовец. Лично я вижу здесь любовь. Настоящую любовь, которой незачем оглядываться на правила и ограничения морали.
Она хочет спросить: что тебе до твоей репутации, Луис, когда я отдаю тебе всю себя, и буду делать это снова и снова? Какая ему разница, что о нем могут подумать люди, которых он не знает, и которые его совершенно не заботят, да и когда его волновало это всерьез? Если бы его действительно волновало чужое мнение, ее бы здесь не было. Она не спрашивает. Зачем набивать себе цену? Он и так знает, что она принадлежит ему, и он ценит ее – и он должен был понимать, что прежней жизни рядом с ней уже не будет.
Астарот издает согласное постанывание, не видя смысла в лишнем вранье. Она и правда все решила – еще в первый день в новом теле, разматывая память Маддалены и приноравливаясь к ней. Она увидела проблему – она нашла решение этой проблемы. И она считала его достаточно простым и при этом довольно изящным. И самое главное: Луис уже согласился. Она улыбается и закусывает нижнюю губу, подставляя плечо – на самом деле она подставит ему что угодно и для чего угодно, только бы он не переставал целовать ее.
– Луис, – она улыбается, качает головой и тянется за поцелуем. Она заслужила этот поцелуй, черт побери, как и все остальные. – Какие-то жалкие две недели. Может, даже меньше. Разве это такая страшная жертва?
Разве она так много просит? Взгляд становится почти серьезным, когда она отталкивает его. И почти осуждающим – за секунду до того, когда Астарот наклоняется, чтобы расстегнуть еще две молнии и, чуть покачнувшись, стянуть сапоги. Она становится еще ниже, но это не имеет значения.
– Все решается очень просто, моя любовь, – она, любуясь новой собой, проводит пальцами по коже открывшейся груди и смотрит на Луиса. – Ты хочешь меня или ты меня не хочешь. Если не хочешь, нам придется попрощаться с Маддаленой, как бы сильно… – Астарот проводит пальцами по животу и запускает их под комбинезон, немного ниже места, где заканчивается молния. Надавливает. Вздыхает, – она мне ни нравилась.
По крайней мере, он не просит у нее пощады для Молтисанти – это было бы слишком даже для Лу и его легкого сходства со Спасителем. И она знает, что на самом деле он не откажется от Маддалены: он уже оценил ее, как и сама Астарот. Поэтому она смягчает и без того притворную строгость, коротко и беззаботно смеется и повисает у него на шее.
– Но хотя бы неделя мне нужна. Не хочу, чтобы он умер сразу после моего возвращения: пойдут слухи, которые нам ни к чему. Но неужели ты думаешь, что я брошу тебя на эти, грубо говоря, две недели? Да что уж там: что я сама вынесу две недели без тебя? – она жарко шепчет, расстегивая ремень на его брюках: – Я буду надевать платье покороче, мы найдем какое-нибудь укромное место…
Он называет ее «Аро»: это звучит одновременно нежно и насмешливо, как отрицание всей ее природы. И она бы солгала, если бы сказала, что ей это не нравится.
– Я не прошу накидывать удавку ему на шею, Луис. Просто немного подыграть мне. Это будет интересно.

+2

12

О том, что Астарот — самая настоящая чертовка, Лу вспоминает именно в такие моменты. Когда наблюдает ее лукавую, в какой-то степени даже хищную улыбку; когда она кусает губы, позволяя ему стягивать с нее одежду; когда без церемоний отталкивает и меняется в лице, одаривая нарочито строгим взглядом.
— Бесконечные две недели, — в полу-притворном возмущении стонет Лу, делает шаг назад и, сложив на тумбу возле входа половину недокуренного джоинта, возвращается ближе: короткое персональное представление, устраиваемое Астаротом, возбуждает его и явно оказывается достойным того, чтобы насладиться им в первом ряду.
Разумеется, он хочет ее. Короткий вздох, сорвавшийся с губ Аро, только больше дразнит его. Лу хочет ее в любом виде так, как не желал ни одну женщину раньше. Но Маддалена, выбранная Астаротом, нравится ему не меньше, чем ей самой. Настолько, что Лу готов согласиться на не самую приятную авантюру. Лишь бы она вновь принадлежала ему целиком без нужды разделять ее с другим мужчиной.
Лу перехватывает ее руку, как только она вынимает ее из комбинезона и, прежде чем Аро обнимает его за шею, целует кончики ее пальцев.
— Укромное место, значит, — повторяет он, прикасаясь губами к ее уху, пока Аро бренчит пряжкой его ремня. От того, как и что она шепчет, сейчас Лу становится почти что все равно, сколько необходимо ждать. Если она будет рядом, и не станет его лишать возможности напоминать о том, кто на самом деле является ее законным супругом, Лу вполне согласен потерпеть. Тот нюанс, что демонстрация счастливого брака подразумевает нечто большее, чем просто семейные ужины и целомудренные объятия и показательное держание за руки, в эту минуту благополучно ускользает от него. Лу окончательно снимает с нее верх комбинезона; отказ от нижнего белья в пользу фасона устраивает его многим больше, чем сам покрой.
— Но, возможно, стоило бы попросить? — он обводит контуры ее груди пальцами, цепляется за пояс и помогает ей избавиться от неудобного, по его субъективному мнению, наряда. Ему приходится по нраву их разница в росте. В теле изящной в своей миниатюрности Маддалены Аро выглядит безумно гармонично.
— Возможно, так было бы проще? — "проще" — явно не в стиле Астарота. Это Лу понимает прекрасно. И в целом он с ней согласен. Но стоит представить ее выгибающей спину и сбивающей простыни под маддалениным благоверным, почти болезненная ревность возникает мгновенно. Лу осознает, что Астарот, вступая в связь с другим, остается верной ему, и тот другой ничего для нее не значит. Однако, несмотря на это, Луис попросту не может избавиться от чувства, естественного для человеческой природы. И это чувство (Луис не сомневается ни секунды в том, что решился бы) — идеальная приправа для желания прикончить того, кто смеет коснуться его Аро.
Подхватывая ее за бедра, Лу мягко опускает Астарота на постель. Пряный аромат духов, смешиваясь с запахом ее кожи, действует, как и всегда, опьяняюще. Проводя ладонью по ее ноге, согнутой в колене, он покрывает поцелуями ее грудь и спускается ниже, к внутренней стороне бедра. Она нравится ему на вкус. Так же, как и нравится ощущать, как постепенно сбивается ее дыхание.
— Но это было бы не так интересно, верно? — прервавшись, резюмирует Лу и заглядывает ей в глаза. Замечая расширенные зрачки из-под ее полуопущенных ресниц и образовавшийся на ее щеках легкий румянец, он думает о том, что ради такой Аро, вернувшейся к нему, мог бы пойти на любые испытания. И это — лишь самая малость, которую она просит для нее сделать.

+2

13

– Разумеется. Это же так волнительно, когда есть маленькая опасность попасться?
Это опасно для всей ее задумки – в первую очередь. Но эти слова – для Луиса, не для нее, и стоит сделать это представление чуть более волнительным, чтобы оно больше походило на маленькое приключение. Она готова сделать для Луиса что угодно в то время, когда им надо соблюдать особую осторожность (впрочем, она готова сделать для него что угодно и в любой другой день, месяц и год) – лишь бы он не ломал ее маленькую постановку, которая будет держаться на ее блестящей импровизации (невозможно придумать сносный диалог, когда один из его участников не знает о том, что вообще участвует в придуманном ей моралите) и на достойном всяческой похвалы терпении Луиса. Терпение не было самой сильной его стороной, и если он будет держать себя в руках, его выдержка будет достойна восхищения. А уж уединиться с ним в какой-нибудь бельевой – да она будет нуждаться в этом не меньше него.
– Нет, – негромко, с хитрецой в голосе отвечает Астарот, мотнув головой и выбираясь из комбинезона. – Нет, – говорит она снова, беззвучно смеясь и отбрасывая волосы за спину.
Она говорит «Нет» сразу по нескольким причинам, включающим в себя и почему нет, и почему это не было бы проще. И это на самом деле серьезные причины, но она не хочет напускать на себя серьезный вид сейчас. И она бы объяснила ему, если бы сейчас у нее было время на объяснения. Но Луис не оставил ей этого времени. Астарот, протяжно выдохнув, закрывает глаза и вжимается затылком в постель. Она начинает с осторожных вздохов и переходит к шумному, неритмичному дыханию, когда Луис снова заговаривает, и, прежде чем приподнять голову и открыть глаза, она мычит что-то неопределенное, сама не зная, соглашается она с ним или пеняет на то, что он остановился.
Причины. У нее есть несколько причин, по которым она и близко не подпустит Лу к Молтисанти. И говорить о них сейчас не только неуместно, но и бессмысленно.
– И это тоже, – мурлычет Астарот, убирая с лица прядь волос.
И первая причина – чистая метафизика, которая заботит только таких старых развалин, как Астарот, потому что во времена ее молодости, да и зрелости тоже, все это считалось очень реальным. Ее Луис – не убийца, и она не хочет делать его таким. Он создан для любви и радости – пусть так все и остается, пока не вмешается сама судьба. Ни к чему пачкать его убийством, да еще и таким. Астарот размышляет об этом, любуясь им. Приподнимает руку, чуть двигает кистью, обрывая с его рубашки пуговицы, которые не успела расстегнуть – они как кузнечики отлетают в сторону, а она уже тянет его к себе и жадно целует. Торопливо помогает раздеться, едва не цепляя его кожу ногтями. У нее было несколько колких слов о том, что в частности будет интересным, пока Молтисанти жив, но стоит ли произносить их вслух? Чувство такта говорило, что нет – особенно здесь и сейчас. Здесь и сейчас вся эта ситуация с Молтисанти вообще была не лучшей темой для разговора.
– Думаю, ты тоже найдешь интересной вторую часть представления – ту, где будешь приводить в чувство безутешную вдову, – шепчет она. Обнимает его, целует, готовая зацеловать каждый дюйм его кожи, и смотрит с обожанием, которое он, несомненно, заслужил. Ей нравилось быть маленькой, слабой и покорной (почти) рядом с ним. – Хочешь, я попытаюсь спрыгнуть с крыши отеля или выскочить в окно? Мне нравится мысль о том, как крепко ты будешь меня держать, когда снимешь. Оставишь… пару синяков, если я буду вырываться. И кусаться, – она издает сдавленный смешок, нежно прикусывает мочку его левого уха, обхватывает губами серьгу.
«Но Молтисанти ты не тронешь, и это я тоже решила. Я слишком люблю тебя».

Отредактировано Maddalena Rusk (2018-09-12 02:34:12)

+1

14

Он откровенно наслаждается тем, что Астарот явно получает удовольствие от его прикосновений. Растрепанные волосы, спадающие ей на лицо, расцветающий румянец, чуть затуманенный взгляд — слегка сбитый его ласками лоск делает ее еще привлекательней и сексуальней. Лу готов держать пари: Маддалена Молтисанти никогда не была настолько хороша, даже когда испытывала свой самый яркий оргазм, как сейчас хороша его Аро в этом теле. Пока она не самым типичным образом расстегивает его рубаху, Лу думает, что едва ли маддалениному мужу удастся доставить ей большее удовлетворение. Разве что только, возможно, уже своим нахождением в гробу под закрытой крышкой. Потенциально мертвый он, по правде говоря, импонирует и Луису. Во много раз больше, чем живой, здравствующий и прикасающийся к ней. От ее поцелуев (Аро беззастенчиво демонстрирует собственное желание) у самого Лу перехватывает дыхание. Нетерпеливо избавляясь от одежды, он даже не успевает размыслить над ее ответом. Астарот — Лу уверен — знает наверняка, какое влияние она на него имеет, и на что она может сделать стратегический акцент, чтобы добиться от Луиса необходимого для ее плана поведения. Но едва ли ему это не нравится: Лу непроизвольно улыбается, прикрыв глаза, когда она чуть ощутимо прикусывает его ухо.
— Боюсь, Аро, только на этом утешения не закончатся, — он оставляет несколько долгих поцелуев на ее шее. — Ты наверняка помнишь, как именно утешала меня, — Лу глядит на нее нагло и неотрывно, скользя ладонью вверх по ее бедру. Нескольких движений пальцами достаточно, чтобы Астарот выгнулась в спине. Сдавленный стон он успевает услышать до того, как входит в нее. Ни с одной женщиной Лу не было так хорошо, как с ней. И он справедливо полагает, что дело далеко не только в сексе. Астарот единственная принимает его со всем внушительным списком недостатков и не старается его переправить под себя. Ее любовь — самое драгоценное из всего, что когда-либо мог получить Лу. Лишь призрачное опасение, сохраняющееся в фоновом режиме, тревожит его. Астарот готова провести какое-то время в новом теле с ним. Но не исключено, что Луис Раск в определенный момент набьет ей оскомину, и Аро найдет для себя жизнь поинтересней, оставив его, как когда-то растратившая всю страстную любовь Ромалия решилась оставить его отца.
Прежде чем кончить, он целует ее, но поцелуй получается торопливым и смазанным. Лу шумно выдыхает, переворачиваясь на спину, и притягивает ее ближе к себе.
— Мне придется приложить немало усилий, — Лу поправляет прядь ее волос. — Но раз ты просишь, — он почти невесомо щелкает ее по носу; его полуулыбка демонстративно легкая и вряд ли может провести Астарота. Им двоим известно, что спектакль, сочиненный ей, привлекал бы Луиса по-настоящему, если бы Аро не пришлось в нем разыгрывать любовь Маддалены к мужу. Однако объективно две недели — это и впрямь ничтожный срок по сравнению с целой жизнью, которую, как Лу еще совсем недавно был убежден, он мог бы провести без нее.
— Поищем здесь кухню? — осторожно Лу вытягивает две невидимки из ее уже и без того сбившейся укладки. Зажимая заколки зубами, он, несмотря на заметную к ночи усталость, все-таки поднимается, надевает впопыхах брошенные рядом с кроватью брюки и однотонную майку. Складывает обе части будущей отмычки в карман. Цокает языком, осматривая масштаб повреждения на рубашке. Стандарты изготовления изделия определенно рассчитаны на аккуратное использование.
— Я зверски проголодался, — накинув свою рубаху на плечи Аро, Лу потягивается и зевает. В мотелях подобного типа, как правило, предлагается крайне сомнительная стряпня. И часто это зависит в том числе и от качества закупаемых продуктов . Тем не менее, Лу не против побыть здесь подольше: отправиться в Нью-Йорк утром — означает приблизить момент, когда ему придется добровольно отказаться от части внимания Астарота и позволить ей уделять больше времени другому.

+1

15

Вторая причина: Луис не убийца, и он не умеет убивать. Физически он тоже не создан для этого и просто не сможет сделать все как надо. Может, он в своей жизни раз или другой и видел мертвое тело, не считая тела Рут, но что сделать, чтобы умертвить человека, как это сделать, как не допустить ошибок – это все достигается практикой, которой у Луиса нет, и сейчас совершенно точно не время набивать руку и тренироваться. Все должно быть сделано точно, ровно, без напряжения и просчетов. Луис этого сделать не может, а вот она – может, тем более что в ее распоряжении немного больше, чем просто опыт. У нее просто больше возможностей. Поэтому она никогда не допустит, чтобы Луис попытался убить Молтисанти.
– Да… – протянула Астарот. – Постарайся не выдать нас обоих.
Она вдыхает и стонет, подается ему навстречу, обвивает его ногами. Когда она была в теле Рут, он был первым, с кем она спала не за деньги, и других с тех пор не было, не говоря уже о том, как сильно она к нему привязалась. Ей потребовалось две тысячи лет, чтобы снова почувствовать настолько глубокую любовь, настолько дорожить человеком и настолько сходить по нему с ума. Когда любишь человека, даже, казалось бы, чужое тело реагирует на него совсем иначе. Когда он так прикасается к ней, она почти перестает чувствовать себя паразитом в чьем-то теле. А когда он заставляет ее стонать, не заботясь о том, сколько еще людей ночует в этом мотеле, она чувствует себя такой же живой, как и он.
Астарот шумно дышит и облизывает пересохшие губы в остатках помады. Устраивает голову у Луиса на плече и чуть морщит нос, но не пытается отмахнуться от его руки. Глубоко вдыхает и выдыхает, прежде чем заговорить.
– Я сделаю все как можно быстрее, – со всей серьезностью говорит она. – Это будут семейные ужины, совместные походы на концерты, какие-нибудь дурацкие игры в благотворительность – в общем, надо будет снова изобразить порядочную семью, только он будет думать, что на этот раз все по-настоящему, – она насмешливо фыркает, берет его за руку и переплетает его пальцы со своими. – Говорят, я могу дарить благосклонность наделенных силой и властью – что же, слухи несколько преувеличены, и сперва приходится немного запачкать руки.
Астарот усмехается, поводит плечами, показывая, что не против, садится на постели и выдергивает из волос оставшиеся невидимки, бросая их на прикроватную тумбочку. Тело уже не первый час посылало сигналы, что оно, видите ли, несколько проголодалось, но у Астарота, как и у многих его родственников, была идиотская привычка: часто игнорировать эти сигналы, если им кажется, что сейчас не до еды. А потом тело портится и хиреет. Она взбивает волосы и покатывается со смеху, глядя на Луиса.
– Я пришью, – она умалчивает о том, что сначала придется отыскать все пуговицы, но ведь дальше комнаты они не укатятся? – Можешь не верить, но этими самыми руками. Я говорила, что в девятнадцатом веке была модисткой, и меня даже называли второй Розой Бертен? – издав звук, похожий на хрюканье, она все-таки слезает с постели. – Правда, всего через двадцать лет я уже была Мэй-Маргарет из лондонских трущоб, и про меня больше никто ничего не говорил.
Рубашку пришлось запахнуть и затянуть ремнем, вытянутым из комбинезона, а затем аккуратно закатать рукава, чтобы остаться довольной собой. Сапоги тоже неплохо смотрелись.
– Хочешь отравиться и никуда не ехать? – она коротко улыбается, но почти сразу эта улыбка погасает, она хватает Луиса за руку и опускает голос до шепота, чтобы он действительно прислушался к ней. – Только, пожалуйста, выбрось из головы мысль о том, что мог бы убить его вместо меня, – Астарот не запрещает и не приказывает ему, не хочет этого делать, и потому подбирать слова труднее. – Я знаю, что ты мог бы сделать это для меня, но я не хочу… ты не должен. Действительно не должен. Пожалуйста, Луис, оставь все мне. Доверься мне.
Как и многие мужчины, он может думать, что с такими вещами по определению справится лучше женщины. Ее любимый мальчик забывает, что она не женщина, и это прекрасно, но она не хочет, чтобы из-за этого он оказался в опасности.

Отредактировано Maddalena Rusk (2018-09-03 18:03:29)

+1

16

В первую (как, впрочем, и во вторую, и во все последующие) встречи с Холли его мало волнует тот факт, что она, на секундочку, бесповоротно замужняя женщина. Данная мелочь беспокоит Лу исключительно в контексте собственных переломанных ребер, живописно разбитого лица и обещанной пули, потенциально пущенной ему в лоб за рецидив. Затем, когда они сбегают в Мексику, дражайший супруг его подружки и вовсе пропадает с горизонта насущных проблем. Пока Холли все-таки не решает к нему вернуться. Только тогда Лу осознает: он всегда был для нее лишь вторым. И самое пугающее во всей ситуации то, что Лу до этого действительно есть дело.
Сравнивать Астарота с Холли — бесполезно и объективно глупо. Тем не менее Лу вновь невольно переживает схожее ощущение: он оказывается на позиции любовника, по сути не имеющего никаких прав на женщину, которой дорожит больше, чем кем-либо еще.
Лу ограничивается согласным "угу", про себя отмечая, что отец, никогда не казавшийся ему достойным примером для подражания, в чем-то все-таки был прав. Женщина с легкостью может погубить того, кто в нее влюблен. Астарот, возродив угасшие чувства Молтисанти к Маддалене, тем самым запросто сведет его в могилу. Чтобы устранить Молтисанти ей потребуются две недели — максимум. Но свою уязвимость перед ней Лу оценивает намного выше: стоит Аро лишь пожелать, и ей даже не придется прилагать серьезных усилий.
— Ты была лучше, не сомневаюсь, — Лу, перехватывая ее за талию, мешается, не дает толком Аро привести в порядок рубашку на себе и наконец отстраняется, только оставив поцелуй на ее щеке. Он вряд ли узнает, сколько жизней было прожито Астаротом до него и сколько еще будет после. Едва ли это можно спокойно удержать в обычном человеческом сознании, когда она рядом — такая же живая, как любая другая женщина.
Пока Астарот закатывает рукава рубахи перед узким зеркалом у входа, Лу лениво возится с невидимкой, чтобы подготовить импровизированный инструмент, и еле слышно напевает случайно выцепленную Uptown girl, потеряв текст наполовину. История, сочиненная Билли Джоэлом, остается неоконченной. Лу фыркает, когда Астарот озвучивает предположение: она почти права; Лу все меньше и меньше хочется ехать в Нью-Йорк. Но он ничего не отвечает, потому как в следующую секунду она озвучивает просьбу, без сомнений серьезную для нее. Важность которой не разделяет он сам.
— Договорились, — выдыхает Лу, улыбается с напускной обреченностью и целует ее в макушку.
Отыскать необходимую дверь не составляет труда; не слишком замысловатую планировку можно изучить досконально за пятнадцать минут от силы. Лу, по привычке изучающий особенности системы безопасности, выясняет еще в момент регистрации: мониторинг рецепции, технических помещений, как и территории мотеля, осуществляется допотопным образом. Рецепционист, посапывающий в небольшой каморке, — сомнительное охранное средство. Не говоря уже о выборе замков. Единственный недочет с точки зрения Лу: решение разместить место пребывания рецепциониста рядом с кухней.
С механизмом Лу справляется быстро; и почти чувствует себя довольным, открывая перед Аро дверь. Однако инспекция помещения удовлетворения не приносит. По небольшому слою пыли на поверхностях Лу определяет, что кухня здесь — наименее популярная услуга. А тоскливые полуфабрикаты в морозильной камере только подтверждают догадку.
— Признаюсь, это была плохая затея, — полушепотом кается Лу, разводит руками и задевает нестройную башню из кастрюль и сотейников.
Грохот вполне сходит за безотказную сигнализацию. Однако скрипучий голос высокомерного старика Лу вычленяет сразу.
Погасив свет, Лу тесно прижимает Аро к себе за стеллажами. Зона видимости подслеповатого старика не включает их, зато в центре оказываются рассыпавшиеся кастрюли.
Рецепционист что-то невнятно ворчит о распоясавшихся мексикашек и, шаркая подошвами, запирает дверь.
— Очень плохая, — Астарота Лу выпускает, стоит только щелкнуть замку.
Впрочем, условия путешествия в Нью-Йорк все еще не нравятся ему больше.

+1


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » Love and blood » Talk to me, girl, tell me your lies [5-6.11.2016]