Sacra Terra: the descent tempts

Объявление

городское фэнтези ♦ NC-17
США, Нью-Йорк
март-апрель, 2017 год
I see you dancing with some fool [7-16.11.2016]
Louis Rusk & Astaroth (as Maddalena Moltisanti)
«Думается мне, что о Магнусе Великолепном сочиняют стихи уже сейчас, - Аредэль усмехнулась. Самомнения импозантному магу было не занимать, но надо отдать должное, это заслуженно» [читать дальше]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » A problem of memory » you know I love you, but I know it's wrong [19.03.2016]


you know I love you, but I know it's wrong [19.03.2016]

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Louis Rusk & Astaroth as Ruth Henricsson
https://i.imgur.com/2KJb0jL.png
Новый Орлеан, квартира Рут; вечер;
19 марта 2016;

•••••••••••••••••••
О поступках, имеющих настоящую ценность.

•••••••••••••••••••
Hurts — Affair // Lady Gaga — Judas // Tom Jones — Delilah

+3

2

Поначалу Табита относится к нему со всем возможным с ее стороны снисхождением. То, что Холли ей никогда не нравилась, она из вежливости не озвучивает, но Лу без труда может прочитать это в ее взгляде. Она молча наблюдает за тем, как Лу активно дегустирует доступный диапазон спидов, и отсчитывает прогресс, явно удивляясь, каким чудом он все еще не заявился с разбитой физиономией после очередного двухдневного трипа. Затем чувство такта Табиты медленно, но верно (в прямой связи от поставленных заказчиком сроков) истончается. А вместе с ним заканчивается и право Лу на неприкосновенность. Табите приходится поиграть в сотрудника управления по борьбе с наркотиками (что с ее опытом получается слишком успешно к вящему сожалению Лу), а Луису сбавить обороты до завершения сделки. Накануне финальной встречи с клиентом Табита говорит: как только деньги будут на руках, можно взять небольшой брейк. Лу, лениво затягиваясь только что скрученным джоинтом, интересуется, где Ти собирается провести заслуженный отпуск. Ти, весь вечер не расстающаяся с ноутбуком, даже не отрывается от монитора, сообщая: с семьей. Но все-таки обращает на него внимание (и точно видит потенциальный джоинт, передающийся ее младшим братьям), когда оживившийся Лу предлагает полететь вместе. Безапелляционное "нет" он ожидает услышать еще до заданного вопроса, однако соблазн поддразнить Табиту оказывается чересчур велик.
Рут Хенриксон, хоть она ни разу не похожа на Табиту, тоже отвечает ему "нет". Рут очаровывает его в первый же вечер и едва ли может быть сравнима с безликими однодневными девицами, подцепленными им когда-либо. Сперва Лу приходит к ней только ради того, чтобы забыть женщину, в которую был влюблен. Потом он приходит к ней и уже — ради нее. Он делает Рут предложение, когда понимает это; совершенно спонтанно, пока перебирает пальцами по ее обнаженному бедру. И нисколько не удивляется, получив отказ: Лу и сам отлично знает, что для достойного ее мужчины в нем слишком много дефектов.
Тем не менее, Лу приходит к ней. И Рут, оставляя ему вторые ключи, позволяет.
Bel Air пятьдесят восьмого — почти точь-в-точь как тот, что пришлось оставить много лет назад в Бристоле — Лу отыскивает за сотню миль от Орлеана. Техническое состояние оставляет желать лучшего, но Лу забирает шевроле сразу же с намерением вернуть его из мертвых любой ценой (в буквальном смысле слова). Вместо положенного часа поездка из Батон-Руж растягивается на все два: Лу, опасаясь, что несчастный шевроле без должного ремонта не выдержит нагрузки, не рискует превышать скорость, а иногда и вовсе сбавляет до тридцати миль. Рут обещает быть дома к вечеру. Остаток пути Лу нервно барабанит пальцами по рулю, периодически порываясь позвонить ей еще раз. Рут, хоть и не обязана, щадит его и не говорит прямым текстом, что была у клиента. Однако Лу понимает это, стоит лишь услышать ее голос.
Чтобы продемонстрировать Рут собственное уникальное приобретение, Лу приходится дважды объехать квартал. Запарковать шевроле все-таки удается недалеко от дома. На лестничной площадке он встречается с ее соседкой и слегка веселеет, как только улыбка девицы сменяется осуждающей гримасой, когда та замечает, к кому именно пришел Лу.
В десятом часу Лу вновь вспоминает о соседке. Очередным доказательством того, что он бы подох от голода, если бы не придумали точки общественного питания, служит бесповоротно спаленный ужин. Лу, бегло оценив размах повреждений, решает, что проще будет выбросить угольки вместе с кастрюлей. От всепроникающего запаха гари, впрочем, избавиться труднее. Требовательный стук в дверь Лу списывает на закономерное беспокойство соседки: очевидно, ей не улыбается повторить печальную участь сгоревшего ужина. И вовремя вспоминает о джоинте, чтобы затушить его прежде, чем открыть.
На пороге, однако, вместо ожидаемой им моралистки возникает совершенно угашенный тип. Дэвида в нем Лу идентифицирует, как только тот заявляет, будто является приятелем Рут. Приятелем Рут, запечатлевшем на ее теле память о себе. Табита часто отмечает, что Лу — кошмарно отшибленный. Лу спорит с ней только первые два года, после — начинает прислушиваться. Но факта это не отменяет. Съездить по физиономии Дэвида ему удается исключительно благодаря эффекту внезапности. И еще пару раз — только потому что Дэвид, вероятно, перебрал с метадоном.
Металлический привкус на языке Лу успевает распробовать практически сразу, как Дэвид фокусирует взгляд. И немногим позже окончательно пачкает руки кровью: Дэвид, не сильно заинтересованный в его персоне, качественно прикладывает его головой о дверной косяк. Обыск небольшой квартиры Рут не занимает больше пары минут, которых Лу катастрофически не хватает на то, чтобы оклематься. Внимание обдолбанного ублюдка он привлекает вновь и его же стараниями сносит добрую половину склянок с полки в ванной, пока пытается найти точку опоры и предложить Дэвиду отправиться ко всем чертям. Что то, что другое — выходит скверно.
Умолкнуть Дэвид благородно советует ему моментально, едва слышит шум в прихожей. Лу демонстрирует свое отношение к рекомендации очередной неудачной попыткой подняться и разбить уже слегка помятое дэвидово лицо. За что (справедливости ради стоит отметить — его предупреждали) получает изящную царапину в области ребер и десертный удар для симметрии.
Вывалиться вслед за Дэвидом его заставляет малодушная надежда: впервые ему хочется увидеть здесь кого угодно, кроме Рут.

+3

3

Пора признать, что в какой-то момент она заигралась. С другой стороны, могла ли она не заиграться? Луис Раск подходит ей идеально: он грешит, страдает, ищет способа забыться, и при всем этом он чертовски хорош собой – этого достаточно, чтобы влюбить в себя демона, который всегда ценил в людях страсть и красоту. И она любит его, как любит других грешников, которые гонятся не за славой или богатством. Этой любви недостаточно, чтобы жертвовать собой, выходя за него замуж, хотя в сущности ей бы это ничего не стоило. Но чего ради ей это делать? Он полюбил не ее – он полюбил утешение, которое она ему дала, выстроил вокруг этого утешения определенный, комфортный для него образ, и рано или поздно этот образ развеется. Не хотелось бы заставлять мальчика мучиться оттого, что скоротечная любовь оставляет после себя одни только уколы совести. Он наиграется с ней, получит то, что ему нужно – и благополучно забудет. Чего ради жениться? Достаточно и того, что она рада его видеть и будет рада видеть, пока он однажды не забудет свой комплект ключей в этой квартире и не исчезнет навсегда. И она будет рада, если это случится: значит, она наконец-то надоела ему, и он сможет найти себе более подходящую кандидатуру на роль супруги. Вслух же Астарот делится с ним лишь частью своих размышлений. В частности, она говорит, что как ни называй ее профессию, по факту она все еще остается шлюхой. И зачем кому-то нужна жена-шлюха? Что он будет с ней делать, особенно когда рано или поздно они встретят тех, кто знал ее раньше?
Достаточно того, что она его любит. Достаточно того, что он приходит к ней. Достаточно того, что она заботится о нем. Ведь это главное, не так ли? И для этого совсем необязательно жениться.
Но иногда люди просто не могут радоваться тому, что имеют, и Астарот никак не может найти этой вечной человеческой неудовлетворенности объяснения, кроме того что такова человеческая природа. Тем не менее, ей приятно думать о том, что, когда она вернется домой, ее будет ждать человек, к которому она, что ни говори, привязана больше, чем ко всем остальным. Она ждет окончания его любви, как будто это болезнь, и рано или поздно Луис будет исцелен – а пока лечения недостаточно, она может просто наслаждаться его обществом. Она знает цену людям, способным не только получать, но и отдавать ласку.
От обидного слова или гадкого поступка можно отмахнуться, если обладаешь железной шкурой, нечувствительной к таким вещам. Но когда все внутри ослабляет защиту, расправляет крылья, любая низость ранит по-настоящему. Когда Астарот открывает незапертую дверь, она просто думает, что Луис не стал ее закрывать, потому что ждал ее, и это вызвало у нее легкую улыбку. Она думала о хорошем и не была готова – поэтому плохое ранило ее сильнее, чем могло бы.
– Луис? – зовет она, хотя уже чувствует, что случилось что-то плохое. Но она все еще надеется, что не непоправимое.
Когда она ушла от Дэвида, решив проявить хоть какое-то милосердие, хотя Дэвид, мерзавец и насильник, не заслуживал даже легкой смерти, она думала, что больше не увидит его. Она унесла с собой огромный, наливающийся кровью синяк на скуле, разбитые губы, отзывающееся болью тело, следы ожогов – несколько сигаретных и один от его перстня. Сигаретные со временем зажили, но след от перстня так и остался на ребрах, обещая зажить через пару лет. Были синяки на спине и бедрах, был порез, который она получила в ту ночь, когда ушла. Ей пришлось как следует потрудиться с Рут, чтобы привести тело в порядок. Дэвид нашел ее снова, и ей снова пришлось выставить его за дверь – и она думала, что уж на этот раз никогда больше его не увидит. Но – вот он, выглядит еще хуже, чем прежде. И на этот раз она не выпустит его отсюда живым, с нее было довольно.
Луис, где ее Луис? Только бы он еще был жив. Она успевает поддаться страху, прежде чем видит его – и страх смывает волной гнева.
– Дэвид, – негромко говорит она, пятясь от нежданного гостя. Она не Рут и поэтому не испытывает того ужаса, который испытала бы девочка.
Насколько все было бы проще, если бы Луиса здесь не было. Потребовалось бы несколько секунд, чтобы избавиться от бывшего Рут. Насколько все было бы проще, если бы она не оставалась для Луиса всего лишь слабой женщиной. Что же, это означает всего лишь то, что от нее требуется не выходить из образа и дождаться возможности прикончить надоедливого смертного, не вызывая ни у кого подозрений.
Дэвид захлопывает входную дверь, к которой она попятилась, закрывает на ключ, и Астарот спешно возвращает маску той Рут, какой она была, когда жила с этим человеком. Она замирает, надеясь, что удар будет не слишком сильным, вздрагивает, когда чувствует сквозь одежду лезвие ножа, затем царапнувшее ключицу и поднявшееся к щеке – за шею ее уже держит Дэвид. Разумеется, убить ее здесь и сейчас – слишком быстро, он еще не успел насладиться собой и своей властью.
– Рут, детка, так вот значит на кого ты меня променяла? А я-то думал, что ты спишь с тем мексиканцем, который избавил твою красивую задницу от того, чтобы я как следует тебе всыпал. Посмотри на него, ну же, посмотри, – нож опускается к ее подбородку, и Астарот послушно смотрит на Луиса, надеясь, что тот больше не выкинет никакую глупость. С людьми, у которых есть нож, не стоит делать глупости. – Теперь он уже не так хорош, да?
– Отпусти его, – голос дрогнул не сразу: Астарот довольно давно ни с кем так не разговаривала. – Он… он просто мой друг. Ты все не так понял! – успевает взвизгнуть она, прежде чем он бьет ее по лицу – не сильно, так, чтобы просто немного разогреться.
[nick]Ruth Henricsson[/nick][icon]https://i.imgur.com/7DV6C2s.png[/icon]

Отредактировано Maddalena Rusk (2018-09-17 00:39:50)

+3

4

Сперва она очаровывает его своим образом: педантично выверенным до каждой, самой на первый взгляд незначительной мелочи. Рут объективно красива; и то, как именно она себя подает, попросту не может не завораживать. Она, идеальная в любом мимолетном движении или оброненном слове, больше напоминает эффектную спутницу, сопровождающую состоятельного супруга на очередной выставке, чем девицу, торгующую собственным телом и обществом. Но броская обертка — лишь приятное дополнение. За ней — женщина, бесконечно заботливая и ласковая; чья любовь ценнее любой другой, что ему когда-либо доставалась. Лу, едва ли склонный к анализу, понимает это далеко не сразу, но постепенно. Когда начинает, по сути, неоправданно ее ревновать. Когда ловит себя на мысли о том, что скучает по ней. Когда делает ей предложение, ни разу не представляя, каким могло бы быть их будущее, но отчетливо зная: Рут — единственная женщина, которой он хотел бы хранить верность. Рут отмахивается от него, будто от умалишенного, и нисколько не принимает его слова всерьез. Лу, однако, находит основания для отказа в собственных недостатках. И остается благодарен за то, что она все еще не прогоняет его.
Женщины, впрочем, по неведомой ему причине вовсе не всегда прогоняют даже тех, кто причиняет им боль. Рут почти ничего не рассказывает о Дэвиде; лишь вскользь упоминает его имя и размыто объясняет интересующемуся Лу, откуда возник так и не сошедший шрам. Выводы Лу делает самостоятельно, и бывший приятель Рут не нравится ему предварительно.
Счастливая возможность познакомиться с ним и убедиться лично, что Дэвид — распоследний мудак, все-таки выпадает. Лу, переводя сбившееся от последнего удара дыхание, к собственному сожалению обнаруживает вернувшуюся Рут. А затем он замечает нож у ее горла и замирает. Лу становится по-настоящему страшно. Потому как абсолютно обдолбанный тип, очевидно, не вполне дружит с рассудком, и ему ничего не стоит прикончить бывшую подружку. Достаточно только дать повод. А Лу здесь — всего-то удобный триггер. И малейшее действие, любое неосторожно брошенное слово запросто может его спровоцировать.
Взгляд Дэвида мажет по нечеткой траектории: от Рут приблизительно к нему (Лу, подпирая плечом стену, застывает на месте) и обратно, прежде чем она успевает что-то произнести в качестве оправдания. Он бьет Рут наотмашь, хотя и не со всей силой. Этого, тем не менее, довольно, чтобы у Лу окончательно атрофировался инстинкт самосохранения. Выгоды достаточно тесной квартиры Рут открываются лишь сейчас, когда ему требуется преодолеть каких-то полтора-два метра. Дэвид — не менее всклокоченный, но не такой помятый, как Лу — реагирует с задержкой в несколько секунд, когда Лу оттаскивает его от Рут, зацепившись за ворот потрепанной куртки. Шансов разбить подонку обросшую физиономию минимально. Он успевает только замахнуться, но, качественно впечатанный в стену, практически моментально складывается напополам, отхватив удар в солнечное сплетение. И следом — два кряду в области ребер справа.
Лу на какое-то время теряет связь с реальностью, пока сбивчиво выдыхает и отфыркивается от крови. Только чуть погодя он с удивлением обнаруживает (инстинктивно прикасается ладонью), как белая рубаха стремительно окрашивается в алый. Между тем Дэвид, судя по отзывающимся эхом суетливым шагам, полностью теряет к нему интерес, увлеченный поимкой Рут, все-таки справившейся с закрытой дверью.
Он и сам до конца не понимает, как оказывается на опустевшей лестничной площадке. Промахивается пару раз в попытке ухватиться за перила и едва узнает накануне встреченную соседку Рут: темнеть в глазах начинает внезапно. Когда он сползает на пол, то, что девица, взвизгивая, отскакивает, Лу понимает, уже ориентируясь лишь на звуки.

+3

5

Луис.
Всего одна мысль, одно имя – в ее разуме оно окрашивается отчаянием и болью, когда Астарот вздрагивает, в последний момент удерживаясь от того, чтобы не впечатать Дэвида в стену, а затем вдоволь наиграться с ним и его ножом, показать ему, что на самом деле следует с ним делать. Распахнутая дверь с грохотом ударяется о стену: Астарот меняет тактику. Она окликает Дэвида, называет его ублюдком, выскакивает за дверь, оступается на каблуках, падает и снова вскакивает. То, что она видит, пугает ее, лишает рациональности, мешая принимать взвешенные решения, потому что время остается только для инстинктов, которые срабатывают сразу же. Луис ему неинтересен. Только она. А все «ее любовнички» – приятное дополнение, без которого Дэвид сможет обойтись. Это не «ее любовнички» бросали его, не давали денег и больше не давались в руки, мешая сорвать злость. Она не первая и не последняя, попавшая ему в руки, не так ли? Были и другие. И будут, если все это не прекратится, потому что злоба Дэвида, обращенная на женщин, не иссякнет никогда.
Еще она хотела сказать, что у Дэвида маленький член, но это не вписывалось в общую картину – так она будет думать потом, а на самом деле все происходило слишком быстро, чтобы втиснуть в происходящее еще несколько слов. От шагов за спиной у любой женщины побежал бы по спине холодный пот, но Астарот продолжила изображать хромоту, прикидывая, как бы избавиться от Дэвида прямо сейчас – это давалось ей с огромным трудом. Что с Луисом? Что, если уже слишком поздно? Что Дэвид сделал с ним?
Судьба случайных любовников, даже из числа ее любимых грешников, редко волнует ее настолько сильно, и все происходит слишком быстро, чтобы Астарот успела понять, в чем тут дело, и что именно сдвинулось в мироздании, если она трепещет при мысли о том, что могло с ним случиться. Крик позади хлещет по рассудку и почти заставляет метаться в панике. Что, что там случилось? Она тормозит, ей почти удается увернуться от рук Дэвида, но, потеряв равновесие, он успевает ухватить ее за рукав и дернуть за собой. Астарот бьется спиной о ступени и даже несмотря на свое умение договариваться с болью и отстраняться от нее, охает. Этой задержки достаточно, чтобы почувствовать дыхание Дэвида на лице, услышать хрип, весьма отдаленно напоминающий человеческий голос и очнуться уже от того, что его пальцы рывком поднимают ее с пола за волосы. Он тащит ее обратно, потому что они еще «не договорили».
Она так и не увидела, кто кричал, но зато увидела Луиса, истекающего кровью. Дэвид бессвязно рявкнул, но все-таки выпустил ее, тряся прокушенной рукой. Она не знает, что он сделает с ней через несколько секунд, и она не знает, сколько у нее есть времени, поэтому бросается к Луису, а не пытается драться. У нее нет времени смотреть, что с ним. У нее вообще почти ни на что нет времени – только прильнуть к нему и вырвать из себя толику жизненной силы, делясь с ним. Любой из ее сыновей и дочерей сделал бы все гораздо изящнее, и, возможно, она подрывает этим витальность собственного тела, отнюдь не исцеляя Луиса по-настоящему, потому что она действует слишком грубо, потому что нельзя ориентироваться только на кровь и не знать, что лечишь – но, по крайней мере, он точно будет жить, он доживет до того момента, когда кто-нибудь сможет ему помочь. Она закрывает его собственным телом, готовясь к ударам, но Дэвид только снова впивается пальцами в ее и без того растрепавшуюся прическу и отрывает от «ее любовничка».
– Не перестанешь орать – я выколю ему глаз. Вырежу – и подарю тебе, хочешь?
Сейчас даже Астарот не задумывается о том, что Дэвид – слишком криворукий урод, чтобы у него вышло вырезать чей-то глаз.
– Что, еще не сдох? А что, детка, если он тебе так дорог, давай возьмем его с собой? Заодно и посмотрит, какая ты на самом деле, посмотрит, какая ты сука.
– Тебя посадят, – всхлипывает Астарот. – Посадят и казнят, если ты его убьешь.
Дэвид хрипло смеется, толкая ее к двери и пытаясь втащить следом Луиса, уверенный, что она не посмеет и пикнуть. Он или не верит, или ему наплевать, но Астарот тоже может рассмеяться, потому что она-то знает, что никто его не посадит. Отсюда ему одна дорога – на кладбище.

[nick]Ruth Henricsson[/nick][icon]https://i.imgur.com/7DV6C2s.png[/icon]

Отредактировано Maddalena Rusk (2018-09-18 21:00:51)

+3

6

В номере мотеля, куда бесцеремонно заваливаются крупногабаритные псы Джулса, Лу думает, что сдохнет. Холли верещит так, точно кости перемалывают в труху ей лично, однако ни Джулс, ни его шкафообразные подчиненные не трогают девицу и нисколько не обращают на ее вопли внимания, демонстрируя профессионализм в чистом виде. Джулиус устало прикрывает глаза, когда она бросается к его ногам, и лишь недовольно морщится: оставлять живым щенка, решившего, будто он безнаказанно может трахать его жену, как только вздумается, вовсе не хочется. И все-таки Холли добивается для него помилования. Отпуская недобитого ублюдка, Джулс не без оснований подозревает, что теоретически тот еще может откинуться сам, без постороннего вмешательства. Лу, переставший отчитывать прогресс нанесенного ему урона, придерживается схожего мнения и удивляется, обнаруживая себя все еще функционирующим.
Пока Дэвид спустя чуть больше полугода пытается превратить его в отбивную, Лу не особо беспокоится за собственную жизнь. Откровенно говоря, он не успевает об этом поразмыслить: многим больше его волнует Рут и то, что с ней может сделать ее отбитый приятель. Шрам, щедро оставленный Дэвидом для нее в качестве памятного сувенира, — лишний раз доказывает, что правило неприкосновенности Рут распространяется на всех за исключением самого Дэвида. У него же — никаких ограничений. И, очевидно, полностью отсутствуют тормоза.
Прикосновения Рут он ощущает до того, как различает ее лицо. Он почти сердится на нее: всего пара лестничных пролетов и у нее была возможность если не сбежать, то хотя бы попробовать. Позвать на помощь, выжить. Высказать неудовольствие Лу не достает сил и времени — Дэвид отцепляет от него Рут, следом за ней заталкивая его самого назад в квартиру. Тянуть Лу ему приходится, ухватившись за окончательно испорченную рубаху. Ближайшую дверь — дверь небольшой кухни Дэвид по-хозяйски открывает ногой и, запихнув туда сперва Рут, а затем и Луиса, чуть погодя закрывает в той же манере. Не рухнуть на пол у Лу выходит только из-за столкновения все с той же дверью: Дэвид швыряет его, предварительно наградив контрольным обездвиживающим ударом в область искромсанной рубашки. Лу безрезультатно хватает воздух несколько секунд и только после начинает ощущать, как медленно начинают саднить царапины (Лу упрямо купирует мысль о том, что "царапины" на поверку вполне могут оказаться проникающими колотыми в отчете судмедэксперта).
— Ты вся перепачкалась, детка, — Дэвид цокает языком, прежде чем вытряхнуть Рут из плаща. — Тебе стоило надеть юбку покороче. Нехорошо заставлять твоего приятеля ждать, — он кривит губы в усмешке и, крепко удерживая Рут за волосы, прижимает ее лицом к столешнице. Чтобы разобраться с ее одеждой, Дэвиду приходится выпустить нож. Лу, рефлекторно нащупывая ладонью поврежденные ткани (кровь упорно не желает останавливаться), ловит момент и оттирает Дэвида от Рут. На большее его не хватает. Дэвид произносит нечто бессвязное (Лу разбирает только раздраженное "сукин сын" в свой адрес) и нисколько не жалеет сил, когда бьет свалившегося Луиса ногой в тяжелом ботинке. Когда он бьет во второй раз, Лу наконец соображает, что и впрямь может сдохнуть: шансы увеличиваются с невероятной скоростью и с каждым последующим ударом. Это, впрочем, тревожит в последнюю очередь. Лу практически не сомневается, что перепуганная до смерти девица из соседней квартиры уже успела навести панику и связаться с полицией. Основная задача — выиграть время с минимальными потерями со стороны Рут. С которой он пока справляется весьма посредственно.

+2

7

Игра заходит слишком далеко. Игра начинает выходить из-под контроля, что бы Астарот ни пыталась сделать. Если бы здесь был только Дэвид – он бы делал именно то, что было нужно ей, но непредсказуемый темперамент Луиса позволяет исключительно импровизировать, да еще и делать это, находясь на грани паники. Она не может дать ему умереть. Это было бы трогательно, красиво, и оставалось бы только и самой оставить тело Рут, чтобы они остались лежать в квартире прекрасными влюбленными, которые и ушли из жизни вместе – но она не хотела. Луис принадлежал ей, и она совсем не собиралась делиться им со смертью так быстро. Он нужен ей. Она притворяется покорной и затихшей, полностью подавленной ужасом, который Дэвид вызывал в Рут в последние месяцы ее жизни до Астарота, пытается снова прикоснуться к Луису, встать между ним и Дэвидом. Несмотря на то, что чем дальше от Дэвида, тем безопаснее для ее самоотверженного защитника, она чувствует себя спокойнее, когда видит Луиса: так она знает, что он все еще жив, все еще в сознании. А ее тело – это всего лишь тело. Если надо пожертвовать здоровьем этого тела, чтобы уберечь смертного с его единственной жизнью, то это не такая уж большая цена. Умирать Астарот не собиралась в любом случае: Луис этого не переживет, не после того что он для нее сделал. И боль – это всего лишь боль, ее всегда можно перетерпеть.
Сейчас, когда Дэвид обратил внимание на ее тело, она чувствует себя немного спокойнее: это слишком банально, чтобы вызывать хоть какие-то эмоции. За свои жизни Астарот повидала столько насильников, что они не слишком-то впечатляли. Вызывали омерзение, да, но никак не впечатляли. К тому же Астарот не собиралась позволять ему трахнуть ее, что не мешало ей изображать слабые попытки вырваться или отбиться и осматривать кухню, прикидывая, как закончит свою жизнь Дэвид, пока не приехала полиция. Полиции она его точно не отдаст.
Луис снова вмешивается в ее планы, ее милый глупый мальчик, и Астарот вскрикивает, как от боли. Дэвид отмахивается от нее, когда она пытается его оттащить, и смертной женщине этого было бы достаточно, чтобы отлететь прочь, но Астарот только отшатнулась, оскалилась и прыгнула ему на спину, впившись ногтями в шею и сомкнув зубы на его ухе. Человеческая челюсть – не собачья, и уж подавно не волчья, но здесь ведь главное настоящее желание. Ее пальцы добрались бы и до его лица, если бы Дэвид, все еще не растерявший последние мозги, не дернулся, не снес сначала стол, а затем не приложил ее затылком о навесной шкаф. Загрохотало, зазвенело, на пол полетела бутылка оливкового масла, какая-то посуда – Астарот не слишком смотрела вниз, стараясь удержаться на Дэвиде. Главное чтобы он попросту не разбил ей голову. Именно эта мысль заставила ее свалиться на пол, оставив Дэвиду несколько глубоких царапин и обломанный ноготь, а себе – крохотный кусочек его уха, который Астарот тут же выплюнула, прежде чем юркнуть к Луису и обнять его. От белизны костюма не осталось и следа, но сейчас ее это мало волновало.
– Ты… маленькая… сука… – Дэвид отнял от уха ладонь и наставил на нее палец. – Я тебя на ремни резать буду. Тебя и твоего любовничка.
Он теряет время на поиски ножа, даже ухитряется обойти лужу масла, и в это время разделочная доска с лежащим на ней ножом, чудом не отправившаяся на пол, подвигается ближе к краю. Бутылочке с чили везет больше, чем маслу, и она, упав со стола, подкатывается поближе к луже. Она не собирается делать это своими руками: слишком много возни и объяснений, хотя она будет кругом права, даже если прирежет его тем ножом, который он принес с собой. Астарот уже прикидывает, как бы удачнее толкнуть Дэвида, когда в дверь начинают звонить и стучать.

[nick]Ruth Henricsson[/nick][icon]https://i.imgur.com/7DV6C2s.png[/icon]

+1

8

Все происходит слишком быстро и стремительно, чтобы Лу успевал уследить, не упуская деталей. Рут вновь оказывается рядом, и Лу, скользнув ладонью по ее спине, оставляет багровые следы на белой ткани. Дэвид хаотично мечется в поисках ножа, явно планируя срочно воплотить угрозу в жизнь. Достаточно понаблюдавший за ним Лу справедливо сомневается в способностях Дэвида исполнить обещанное изящно. Но в то, что тот обязательно попытается, он верит. Грохот, с которым выбивается дверной замок, очевидно, становится неожиданностью для Дэвида и застает его врасплох. Он делает шаг назад, наступает на склянку с какими-то специями, чудом удерживает равновесие и тут же поскальзывается на разлитом масле. Остальное случается само собой: нарушенная балансировка вынуждает Дэвида беспомощно размахивать руками в попытке найти хоть какую-то точку опоры. Задетая в процессе разделочная доска сваливается на пол практически синхронно с ним. Дэвид еще несколько секунд барахтается, пытаясь нащупать хорошо заточенный нож (Лу сам успел проверить его в действии буквально полчаса назад), наполовину вошедший в его шею. Два офицера полиции (один из них, кажется, только вчера окончивший академию, абсолютно непрофессионально чертыхается, опуская пушку) застают Дэвида, захлебывающегося собственной кровью. Он затихает почти моментально, и лишь тогда Лу выдыхает, растянувшись на полу.
Скорая приезжает вслед за патрульными с небольшой задержкой. Офицер — тот, что постарше и, судя по всему, имевший счастье наблюдать далеко не одну бытовую драму с летальными последствиями, — делает несколько звонков начальству, дважды обходит квартиру по периметру и внимательным взглядом окидывает кухню. Лицо его напарника тем временем с катастрофической скоростью меняет цвет от пепельного до зеленоватого. Что Лу даже немного веселит, но посмеяться не выходит — он только тяжело кашляет и послушно затыкается, когда на вид совсем молодая девочка из скорой, деловито осматривающая его под рубахой, строго велит ему замолчать.
— Это моя невеста, офицер, — заставить его захлопнуть рот девице в белом халате во второй раз не удается. Лу не позволяет Рут вымолвить и слова, отвечая за нее на заданный патрульным вопрос. — А это Дэвид. И Дэвида, как можно заметить, крайне расстроила новость о нашей помолвке. — Лу дергается, чтобы подняться на ноги, но барышня, расчехлившая антисептики и бинты, шикает на него слишком угрожающе.
— Вы же знаете, офицер, женщины часто совершают ошибки, выбирая чересчур темпераментных приятелей, — убрав тыльной стороной ладони липкую от крови челку со лба, Лу вновь бессовестно испытывает терпение медперсонала и тянет руку, чтобы легко щелкнуть по носу Рут. — Верно, родная?
Патрульный качает головой, пока его напарник старательно отводит взгляд от трупа. Мгновенную растерянность на лице Рут улавливает только Лу. Он, заправляя ей за ухо прядь растрепанных волос, отмечает, что выглядит она, кажется, не лучше самого Лу, но немного успокаивается, не отыскав видимых серьезных повреждений. Тем не менее ему в последнюю очередь хочется, чтобы Рут сейчас измучили изнурительными допросами в участке.

+1

9

Никто не смотрит на нее, когда Дэвид умирает, и только поэтому Астарот позволяет себе короткую, скупую улыбку, полную спокойного и уверенного превосходства. Улыбка появляется на мгновение, чтобы исчезнуть за маской испуганной, трясущейся от страха женщины, которая только чудом избежала жестокой расправы. Очень хочется хоть немного поправить растрепанные лапищами Дэвида волосы, но все, что Астарот позволяет себе – это пригладить их парой нервных движений рук, которые даже не двигаются как обычно, как и все ее тело, одеревеневшие от страха. Она жмется к Луису, и ее трясет от пережитого страха, но зато она не плачет. Сейчас Астарот не в настроении плакать, и к тому же это было бы слишком банально и мешало бы ей смотреть на Луиса. Она только всхлипывает в самом начале, привлекая внимание не к мерзкому трупу, а к ним – к ее мальчику, еще живому и куда более достойному внимания и помощи.
– Ему нужна помощь! – истеричным, звенящим голосом кричит она, отчаянно глядя на полицейских.
Разумеется, сами они ничем особо не помогут (особенно тот, что помоложе – он вообще выглядит так, будто ему самому нужна помощь). Разумеется, скоро приедет скорая помощь, и ее мальчика увезут в больницу, и с ним все будет в порядке. Но люди слишком подозрительно относятся к тем, кто мыслит «чрезмерно» рационально, поэтому Астарот добавляет своему образу немного истеричной требовательности, продиктованной пережитым страхом. И на самом деле она волнуется. Она не находит слов, гладит его дрожащими пальцами по лицу и плечам, стараясь не причинить боли, целует его, едва касаясь губами и пальцами его лица. Выпускает из объятий и чуть отстраняется, только чтобы подпустить молоденькую девчонку-парамедика, но не может перестать поглаживать его по руке. С ней самой не случилось ничего действительно серьезного – об этом она заявляет сразу, потому что ей не нужна помощь, а Луису – нужна, и как можно скорее. Она не обращает внимания ни на кого другого, и ей плевать, что там хочет узнать прибывший на свежий труп офицер. Она бы вычерпала из своего тела все, что в нем есть, если бы пришлось, только бы ее ласковый мальчик жил и дальше.
Существует две категории женщин, иногда рассуждает Астарот, вне зависимости от тел, в которых находится. Женщины, за которых убивают, и женщины, за которых умирают. И, что уж там, природа ее была такова, что Астароту давно пришлось смириться, что в женских телах она всегда попадает в первую категорию. Убийство – это не самое страшное, что делали для нее. Это все равно что жертвоприношение. И тут появляется несдержанный мальчишка, красивый, как ангел, и почему-то он готов за нее умереть. И она совершенно не представляет, что ей с ним делать.
Моя невеста, говорит Луис, пока она пытается разобраться в случившемся, и Астарот, застигнутая врасплох, на краткий миг выдает свое удивление. Она не слишком ждала, чтобы после случившегося Луис вернулся к этой мысли: зачем ему в невестах шлюха, да еще и такая проблемная? Шлюха, из-за которой его едва не убили? Это не укладывается в картину скоротечной жаркой интрижки. Она снова всхлипывает, ловя его ладонь и прижимаясь к ней щекой. Согласно кивает несколько раз, словно не может выдавить из себя ни слова. Внутренне она испытывает одновременно благодарность и восхищение оттого, как быстро Луис подобрал нужные слова. И она чувствует легкую неловкость: ей кажется, что никогда раньше она не смотрела на него так, как смотрит сейчас. И она никогда не воспринимала его всерьез.
Их увозят вместе, потому что Луису действительно нужна помощь, а она даже сделала вид, что ей хуже, чем казалось поначалу, чтобы ускользнуть от вопросов полиции. Она беспокоится из-за того что оставила квартиру – точнее, что она оставила свой гардероб, но волнение из-за гардероба не идет ни в какое сравнение с волнением из-за Луиса. Поездка до больницы обойдется им недешево, но деньги никогда не были для Астарота проблемой: не с ее кругом знакомств. И она сходила с ума, когда их разлучили, чтобы заштопать Луиса. Кажется, Дэвид оставил на нем столько порезов, что врачи изведут все нитки.
– Я и подумать не могла, что он снова заявится, – шепчет Астарот, когда ее все-таки впускают к Луису. Она бережно берет его за руку и прижимается губами к пальцам. – Луис, любимый, он же мог тебя убить.

[nick]Ruth Henricsson[/nick][icon]https://i.imgur.com/7DV6C2s.png[/icon]

Отредактировано Maddalena Rusk (2018-09-20 00:55:17)

+1

10

Половину пути Лу треплется без остановки. О том, что копы должны быть лучше подготовлены к подобным зрелищам. О том, что Дэвид — определенно невежественное животное, иначе он бы и не подумал портить объективно хорошую рубаху от Пола Смита, не говоря уже о костюме Рут. О том, что Мексика (Сьюзан, ты была в Мексике?) — отличная страна, и кухня там неплохая, и он обязательно свозит туда Рут (мы же поедем в Мексику, Рут?). О том, что он, к слову сказать, приобрел роскошный шевроле, как тот, что был у него дома, и с которым пришлось расстаться восемь лет назад. Сьюзан (он выясняет имя строгой девицы, как только его упаковывают и запирают в машине скорой помощи) глядит на Рут с немым сочувствием. Она, очевидно, жалеет невесту чересчур болтливого пациента. А потом он начинает отключаться, и тогда Сьюзан уже сама пытается его разговорить.
Заштопавший Луиса хирург говорит, что ему крупно повезло. Лу, оставленный наконец в покое, об этом догадывается и без лишних подсказок. Раны — по большей части резанные — беспокоят его лишь легким жжением, но в целом Лу определяет боль как вполне терпимую. Более того — пока Рут не появляется на горизонте, он упрямо донимает медсестру просьбами отпустить его. Медсестра поначалу ворчит, затем — грозится позвать наблюдающего его врача. Лу обиженно фыркает (рассеченная губа тут же дает о себе знать) и умолкает, заметив вошедшую Рут. В тусклом свете ночника (медсестра недовольно поджимает губы, но все-таки позволяет оставить его включенным) он различает, насколько все еще бледно ее лицо, оттеняемое расцветшим багровым синяком.
— У тебя был кошмарный вкус. Ты не могла выбрать кого-нибудь посимпатичней? — Лу абсолютно не настроен на серьезные разговоры, потому он благополучно игнорирует ее замечание. Дэвид, если уж говорить начистоту, мог прикончить не только его. И Лу при данном раскладе многим сильнее волновало то, что он мог (и, судя по всему, действительно собирался) убить Рут. Вслух Лу об этом не говорит, но, устраиваясь поудобней, увлекает ее к себе ближе. Общая слабость накатывает только теперь, однако он совершенно не желает отпускать Рут сейчас и оставаться в одиночестве.
— Они сказали, что выпустят через пару дней максимум. Потом останется снять швы. Так что, если хочешь, можем успеть на его похороны, — на его усмешку моментально реагирует вездесущая медсестра, фурией залетевшая из коридора. Лу не разбирает ни слова из потока яростного шипения, но шепотом клятвенно обещает быть потише, стараясь состроить честную физиономию. Сосед по палате только переворачивается на другой бок во сне, видимо, абсолютно равнодушный ко всему происходящему вокруг. А медсестра недоверчиво оглядывается, закрывая за собой дверь.
— Натуральная ведьма, — тихонько жалуется Лу на ухо Рут. Беспокойные движения, однако, причиняют боль, и он чуть морщится, принимая наиболее комфортное положение. — Ты же не оставишь меня с ней наедине? — переплетая ее пальцы со своими, улыбается Лу.
Вопрос, который тревожит его по-настоящему, звучит иначе. Но он не решается его задать: Рут столько раз отмахивалась от него, что Лу и теперь не достает уверенности в том, что она могла бы передумать.

+1

11

Требуется короткая пауза, прежде чем она входит в палату, где лежит ее мальчик: голова гудит после ударов, да еще и саднит затылок с мелкой, но неприятной ссадиной: на втором ударе о шкаф ее голова все-таки встретилась с ручкой. На самом деле куда неприятнее было оттирать с лица подсохшую кровь Дэвида, но головная боль была неприятной, и потребовалось несколько секунд, чтобы отодвинуть ее и перестать замечать, хотя бы на время. Астарот как-то глупо удивилась тому, что на ней нашли больше синяков и порезов, чем она успела заметить сама, и она упорно не могла вспомнить, когда именно они появились. Но все это не так уж и плохо, не хуже, чем когда она отобрала Рут у Дэвида.
– Я выбрала кого-нибудь посимпатичнее, – губы вздрагивают в короткой улыбке, но выражение ее лица остается серьезным. – Тебя.
Луиса как будто бы совершенно не волнует происходящее, и на секунду Астарот даже успевает рассердиться, ведь она-то волновалась и до сих пор волнуется за него по-настоящему, в то время как он валяет дурака! А потом она смотрит на него снова, очень пристально и серьезно, и думает: может, так даже лучше. Может, он прав. Некоторые вещи и без того слишком серьезны, чтобы подкреплять эту серьезность словами. Иногда лучшее, что можно придумать – это посмеяться. Она вздрагивает, когда появляется медсестра – это совсем ей несвойственно, но частью разума Астарот все еще там, в своей квартире: вспоминает и прикидывает, могла ли она сделать все быстрее и чище. И Луис – тому причина, потому что это ему тяжело далась ее игра с Дэвидом и ее попытки провернуть все максимально обыденно, чтобы никто и ничего не заподозрил. Сейчас, глядя на него, она сомневается, стоило ли оно того. Может, стоил свернуть Дэвиду шею, а потом постараться объяснить все мальчику? Она ошиблась, посчитав, что его чувства несерьезны, она могла ошибиться, посчитав, что ему нельзя доверить такую тайну, потому что это непоправимо испортит их отношения. Но момент упущен, и сожалеть о нем глупо, а признаваться сейчас – все равно что просто сказать «Я могла сразу свернуть ему шею, но позволила ему избить тебя до полусмерти». Когда медсестра исчезает за дверью, Астарот так и не говорит ничего о похоронах Дэвида, тем более что эта тема не стоит разговоров, а ее сердит то, как Луис об этом заговаривает. Вместо этого она на несколько секунд утыкается лицом ему в плечо и прислушивается не только к его словам – к его дыханию, потому что никогда нельзя быть уверенной в том, что смертные все сделали правильно. Но, кажется, с ее мальчиком и правда все в порядке.
– Разве я могу оставить тебя наедине с хоть сколько-нибудь привлекательной девушкой? – шепчет она в ответ и не может сдержать улыбку. Чуть сжимает его пальцы. – Она, конечно, ведьма, но это не повод ее не жалеть: когда она на тебя клюнет, ты разобьешь ей сердце.
Ей хочется сказать, что она просто не может оставить его, что она слишком дорожит им, чтобы оставить его одного сейчас, потому что страх потерять его оставил следы, и они до сих пор не стерлись. Но он не хочет говорить серьезно, и она не может придумать, как сказать об этом иначе. А ведь ей нужно сказать столько всего! Астарот тяжело вздыхает. Ей хочется обнять его, прижаться к нему, но как прижаться к избитому и изрезанному человеку? Она даже поцеловать его боится.
– Луис, – она думает, что в нем прекрасно все – даже имя. Ей хочется сказать, что никто уже очень давно не делал для нее того, что сделал он, но это будет звучать неправильно. Нежность, которую она испытывала к нему, постепенно превращается во что-то куда более сложное. Пауза затягивается, и Астарот садится прямо и заглядывает ему в глаза. – Я даю тебе последний шанс передумать и перестать звать меня замуж, – она на мгновение отводит от него глаза, как будто что-то прикидывая, а затем добавляет: – А, к черту все эти выкрутасы! Ты женишься на мне?
Он все еще может отступиться и на самом деле будет прав, если поступит именно так: это будет разумнее всего.

[nick]Ruth Henricsson[/nick][icon]https://i.imgur.com/7DV6C2s.png[/icon]

+1

12

Стационарному лечению Лу неизменно предпочитает амбулаторное. От стойкого запаха медикаментов вперемешку с едким — антисептиков его откровенно воротит. Однако медперсонал игнорирует жалобы и напрочь отказывается отпускать совсем недавно поступившего пациента. От активных показательных страданий по этому поводу Лу отвлекает исключительно Рут и тот факт, что ей в порядке исключения было позволено остаться с ним рядом не в приемные часы на правах невесты.
Он хмыкает, когда Рут говорит о медсестре: по иронии именно с ними у Лу никогда не складывалось. И вряд ли что-то сложится теперь — как минимум, потому что сам Лу не особо в этом заинтересован. Тем более, если речь идет о местной фурии.
— У нее точно нет сердца, так что ей нечего бояться, — ворчит он и опасливо косится в сторону дверного проема. Тормозная система Лу далека от совершенства. Тем не менее он справедливо подозревает: еще одна выходка, и лимитированное терпение строгой дамочки закончится, а такое развитие событий абсолютно не в его интересах.
Рут зовет его по имени и замолкает. Лу замирает на долю секунды: он не самый искусный собеседник, когда разговор касается важных вещей. К тому же, как правило, серьезный тон вкупе с подобным к нему обращением чаще всего не сулит ничего хорошего. За тот короткий промежуток времени, пока Рут выдерживает паузу, явно что-то обдумывая и подбирая слова, Лу умудряется наскоро склеить несколько неутешительных для себя теорий, почему она не хочет больше его видеть рядом. Женщины по природе своей очень жалостливые создания (за восемь лет он несколько раз успел уличить в этом даже Табиту). И если в прошлом Рут есть еще кто-то, сколько-нибудь схожий по зашкаливающему уровню отбитости с почившим накануне Дэвидом, то нельзя исключать, что она таким образом решит избавить Лу от очередного сеанса по его трансформации в бифштекс с кровью.
Металлический привкус возвращается мгновенно, стоит Лу растянуть губы в довольной улыбке. Он заметно расслабляется, осмыслив сказанное ей.
— Если ты снова не передумаешь, — Лу едва касается губами тыльной стороны ее ладони. В чем сам он до конца не может быть уверен: у Рут больше причин отказать ему, чем наоборот.
Луисов сосед, крепко спящий до этого, кряхтит и поворачивается к ним, шурша одеялом. Недовольно таращится, щурясь от неяркого света и определенно желает поинтересоваться, какого, собственно, черта его разбудили посреди ночи. Лу предусмотрительно отвечает, не дожидаясь прямого вопроса.
— Рут согласилась выйти за меня, — перевешиваясь через не самую комфортабельную больничную постели, шепотом осведомляет его Лу.
— Поздравляю, — с полным отсутствием энтузиазма невнятно бормочет сосед и прячет лицо в подушках, добавляя еще что-то совсем неразличимое. Безусловно, некую вариацию проклятий, как подозревает Лу. Болезненно морщась, он старается не шуметь, пока поудобней растягивается на кровати. Тандем ворчливого соседа по палате и чересчур педантичной относительно правил медсестры в перспективе ему нисколько не улыбается. Потому он из дальновидных соображений решает лишний раз их не нервировать.
— Ты же не передумаешь? — уточняет Лу, прикрыв глаза. Он бы повел Рут регистрировать брак хоть сейчас, будь такая возможность.

+1

13

Надо быть действительно особенным, чтобы вырвать из нее любовь к драме и театрализации каждого шага и каждого действия, не говоря уже о такой мелочи (которой люди придают слишком большое значение), как брак. Астароту полагалось обставить свое согласие так, как будто все это происходит на экране, и все это – серьезная драма. Это и было серьезной драмой – может, именно поэтому она не хотела терять время на приятные, но все-таки глупости. Луис будет принадлежать ей совсем недолго, потому что человеческий век короток, и ей не хочется тратить время даже на красивые ходы. Она внимательно смотрит на Луиса, приподняв брови. Ей очень хотелось спросить: что значит «снова»? Когда она успела поманить его чем-то, а затем забрать обещанное обратно?
– Ты дурак, – шепчет Астарот, качая головой и улыбаясь: сегодня она просто не может оскорбляться на такое недоверие. Она слишком боялась его потерять, а его недоверие – что же, это она уж как-нибудь переживет. Он тоже может заблуждаться, как она заблуждалась в нем.
Астарот чуть скашивает глаза на проснувшегося смертного, на секунду ее выражение лица становится откровенно снисходительным (она слишком рада тому, что ее Луис пережил стычку с Дэвидом, чтобы обращать внимание на смертных, которые пытаются испортить новое мгновение радости, и пусть его ворчит что угодно, сегодня она все прощает), а затем снова смотрит на Луиса с радостным волнением. Ну, может, не только. Еще слегка осуждающе. Она сощуривается и подается вперед, шепчет ему на ухо:
Я не передумаю, милый. Я не даю пустых обещаний, по крайней мере, тем, кто мне дорог. Ты же не потребуешь доказывать, что ты мне дорог? – она прихватывает губами его ухо, нежно прикусывает мочку. Может быть, он не слишком запомнил то, как она отгрызла кусочек уха Дэвиду, и это не испортит все впечатление. Она думает об этом, усмехается и добавляет: – Смотри сам не передумай.
Невесомо прикоснувшись губами к его щеке, она выпрямляет спину и облизывает свои губы, хотя кровь с них уже давно оттерта.
– Только обещай мне не сбегать и делать все, что говорит тебе врач, – шепчет Астарот, гладя его руки. – Они поставят тебя на ноги, и я вся буду твоя. До самой смерти. Только… – она довольно усмехается. – Ты же помнишь, что я католичка? Я уговорю священника, чтобы он обвенчал нас побыстрее, а не через несколько месяцев, – губ Луиса она касается своими особенно осторожно, боясь причинить боль, – особенно если ты не сболтнешь лишнего и все не испортишь.
Это – не ожидание, не для нее, ведь ее мальчик все это время будет с ней. Для Астарота они уже накрепко связаны, потому что все браки – это человеческие условности. Луис уже принадлежит ей, а она останется с ним до конца, вот и все. А венчание – это приключение, специально для упертого мальчишки, которому непременно надо пожениться, чтобы убедиться в том, что его любят. Вот и пусть поймет, насколько. Если надо, она задурит святому отцу голову так, что тот поверит, что Лу – разве что не святой, принявший твердое, взвешенное решение, от которого он никогда не отступит, и проверять их веру и их любовь не имеет смысла. Если надо, она вытрясет из святого отца это венчание. Если надо, она сама расскажет Луису все, что ему по мнению церкви следует знать. Она сделает что угодно.

[nick]Ruth Henricsson[/nick][icon]https://i.imgur.com/7DV6C2s.png[/icon]

Отредактировано Maddalena Rusk (2018-10-10 21:26:02)

+1


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » A problem of memory » you know I love you, but I know it's wrong [19.03.2016]