Sacra Terra: the descent tempts

Объявление

городское фэнтези ♦ NC-17
США, Нью-Йорк
март-апрель, 2017 год
I see you dancing with some fool [7-16.11.2016]
Louis Rusk & Astaroth (as Maddalena Moltisanti)
«Думается мне, что о Магнусе Великолепном сочиняют стихи уже сейчас, - Аредэль усмехнулась. Самомнения импозантному магу было не занимать, но надо отдать должное, это заслуженно» [читать дальше]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » A problem of memory » I see you dancing with some fool [7-16.11.2016]


I see you dancing with some fool [7-16.11.2016]

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

Louis Rusk & Astaroth as Maddalena Moltisanti
https://i.imgur.com/S4xCFnN.png
Нью-Йорк, от отеля «Веронезе» и предположительно до кладбища;
7-16 ноября 2016;

•••••••••••••••••••
Пора попрощаться с Ральфом Молтисанти.

•••••••••••••••••••
Hurts — Boyfriend // Lady Gaga — Eh, Eh (Nothing Else I Can Say) // Panic! At the Disco — I Write Sins Not Tragedies

+2

2

Последние шестьсот с лишним миль по восемьдесят пятой магистрали даются ему с особым трудом. Они выезжают рано. Лу, как бы старательно ни пытался, не может оттянуть момент: слишком очевидными кажутся причины. Разбуженный рецепционист недовольно щурится, забирая ключ от комнаты, и долго и выразительно молчит, когда Луис интересуется, есть ли возможность где-то недалеко выпить хороший кофе. Смерив его презрительным взглядом, будто самого докучливого постояльца за всю практику, широким жестом демонстрирует видавший лучшие годы автомат. Предложение, как решает Лу, находчивое, но не самое привлекательное.
Потому он нарочно останавливается на каждой второй заправочной станции, остается неудовлетворенным представленным ассортиментом и демонстративно-траурно вздыхает всякий последующий раз. Достижением пункта назначения изначального их пути он фактически добровольно соглашается разделить Аро с другим мужчиной. Эта мысль преследует его с прошлой ночи сначала в приглушенном фоновом режиме, особенно прибавляя в громкости следующим утром по мере приближения к Нью-Йорку. Лу прячет мрачный взгляд за солнцезащитными очками, хотя после полудня в них нет никакой необходимости: небо затягивается и из бледно-серого меняется в цвете до свинцового. 
Тянуть время бесконечно, однако, невозможно. В восьмом часу вечера Нью-Йорк все-таки расцветает огнями трафика. Город, который Лу находил до этого вполне неплохим на его вкус, видится враждебным, и не без оснований.
— Что ж, мы на месте, — для верности Лу дважды проверяет зеркала заднего вида с целью без аварийных последствий перестроиться в правый ряд, к съезду с трассы. Приопустив боковое стекло, щелкает зажигалкой и затягивается.
Нарочито бодрый тон выдает его с потрохами. Отчего Лу еще заметнее нервничает. Что, очевидно, не ускользает от внимания Астарота: она мягко дотрагивается ладонью до его локтя, и Лу, предварительно выбросив в окно чуть тлеющий фильтр, берет ее за руку, чтобы прикоснуться к ней губами.
— Может, останешься со мной сегодня? — он спрашивает без надежды на положительный ответ. Схема, выстроенная Астаротом, вряд ли предполагает подобные отклонения. Лу достаточно беглого взгляда на нее, чтобы вновь нахмуриться. Он только-только свыкся с тем, что миниатюрная Маддалена с ее голосом с легкой хрипотцой и с каждой из россыпи ее мелких татуировок — полностью принадлежит Астароту. И соответственно ему. Теперь же Луису приходится мириться с обратным.
Лу неритмично барабанит пальцами по рулю, пока они во второй раз стоят на одном и том же светофоре. Отыскать заданный Астаротом адрес оказывается весьма непростой задачей. Успевший утомиться от монотонной дороги и под слабым налетом от эффекта выкуренного джоинта, он на несколько пунктов теряет в концентрации. Но, несмотря на усталость и полное отсутствие энтузиазма, он все же паркует шевроле на одной из тихих улиц Куинса.
Прикрыв за Астаротом дверь Bel Air, он поправляет ворот водолазки, заменившей покалеченную накануне рубаху и, поежившись (после Нового Орлеана температура чуть за сорок кажется запредельно низкой) от холода, лениво прикидывает, появится ли сегодня возможность пробиться. Все имеющиеся контакты устарели года на три, не меньше. Но даже если дилеры отчего-то уходят в завязку, они всегда наверняка знают несколько осведомленных людей.
Когда Аро заговаривает о каком-то своем знакомом здесь, Лу мрачнеет еще больше. И почти обижается, когда она смеется, уверяя, что упомянутый знакомый совершенно точно не является кем-то из ее бывших клиентов. Впрочем, Лу сразу же забывает об этом, стоит им оказаться в тесном лифте одного из квартирных домов. Вырвать еще пару минут наедине с Аро в самом ближайшем будущем будет крайне затруднительно. Полноценное понимание приходит только сейчас. Луис, которого такая перспектива нисколько не радует, рассеянно скользит пальцами по ее спине, пропуская на лестничную площадку первой.
И не менее рассеянно извиняется перед хозяином небольших апартаментов за то, что, неловко повернувшись, чуть ли не сбивает лишнюю, по его мнению, напольную вазу в прихожей.
После чего твердо решает: пробиться надо непременно, иначе он попросту не сможет отпустить Аро.

+1

3

Астарот мягко качает головой, чуть шевелит пальцами, не пытаясь высвободить их, а скорее пытаясь погладить. Все уже сказано, и больше ей сказать нечего. Она объяснила все, что требуется объяснить, она дала все возможные обещания, какие только могла дать. Все было сказано, и все, что она могла бы сделать теперь для Луиса – это все отменить, исчезнуть из жизни Ральфа Молтисанти и больше никогда в ней не появляться. Он будет ее искать, разумеется, будет искать, ведь в конце концов они все равно не чужие друг другу люди, да и его «друзья» не поймут, если он наплюет на пропажу собственной жены, но она смогла бы исчезнуть. Она не станет. Она хотела позаботиться о Луисе, и она хотела полностью освободить Маддалену от каких бы то ни было уз. Спасибо Луису, он, по крайней мере, не устраивает ей сцен – довольно и того, как он ведет себя весь этот день. Ничего скандального, но все эти выкрутасы были совершенно прозрачными, она видела его напряжение и просто постаралась не обращать внимания. Луису надо пережить эту мысль, и она была уверена, что такой умный мальчик с этим справится.
– Не будем растягивать, – она все-таки отвечает, очень тихо. – Чем быстрее мы покончим с этим, тем лучше.
Она просто ждет, когда после долгих разъездов по городу они остановятся. Астарот не слишком довольна своим внешним видом: надо будет слегка привести себя в порядок, если за то время, что ее не было в Нью-Йорке, хоть кто-то из ее любимчиков остался на прежнем месте. Чертовски тяжело держать связь, когда меняешь тела. Поднявшись на нужный этаж, она берет Луиса за руку и нажимает на кнопку звонка. Когда не слишком довольный голос из-за двери осведомляется, кто еще заявился, Астарот слегка прищуривается, пытаясь понять, узнает ли она голос, и спрашивает в ответ:
– Бенни?
Ответом ей служит приоткрывшаяся дверь, удерживаемая цепочкой, на которую, по мнению Астарота, можно сажать молодого медведя, и подозрительное выражение лица. Астарот выдохнула.
– Бенни, дорогуша, сколько лет мы не виделись? Пять? Семь? Впускай меня быстрей, дай на тебя посмотреть – ну и всыпать тебе как следует, если ты просрал все, что я тебе дала, включая тот синтезатор, который я умыкнула… я не помню, у кого, да это и не так важно.
Всегда можно вспомнить о чем-то таком, что тебя сразу узнают. Бенни не слишком изменился за прошедшие годы, оставшись таким же длинным и на взгляд Астарота нескладным, да к тому же непривлекательным – впрочем, не спала она с ним по совершенно иной причине.
– Бенни, это Лу. Лу, это Бенни, – Астарот деловито закрывает входную дверь и критически осматривает знакомого, одного из пары сотен в Нью-Йорке. Она подходит к Бенни и чуть подпрыгивает на месте. – Наклонись, дубина, я не достаю, – чмокает в щеку, снова хватает Луиса за руку и тащит за собой в гостиную – а уж Бенни, пожалуй, сам не заблудится в собственной квартире.
Бенни объявляет, что она невыносимая сучка и могла бы и предупредить, пока Астарот по-хозяйски смахивает с кресла его вещи, усаживает в него Луиса и устраивается на подлокотнике.

На то, чтобы привести себя в порядок, услышать последние новости и рассказать, что она, собственно, забыла у Бенни, уходит не меньше часа. За то время, что они не виделись, Бенни успел окончательно разойтись со своей девушкой, которую помнила еще Астарот, но продолжал подвергаться редким набегам – ее или ее подруг, считавших, что он не может так с ней обходиться и не давать ей денег на ребенка, который был даже не от него. И Бенни очень сомневался, что деньги ей и правда нужны на ребенка. Астарот в свою очередь сообщает ему, что она снова надолго в городе, и его небольшая помощь была бы не лишней. В частности, ее вполне устроит, если время от времени Лу и она смогут встречаться здесь, потому что им нужно место, где они смогут уединиться, не оглядываясь и не прислушиваясь каждую секунду, и им нужен человек, которому можно доверять, и который никак не связан с нынешним ее телом. Бенни не стал ей отказывать – не стал бы в любом случае, даже попроси она намного больше. В итоге она отправляет его за новым телефоном, и, стоит закрыться двери, запрыгивает на Луиса.
– Я возьму такси, а ты приезжай завтра. Я бы попросила тебя остаться здесь на все это время, но ты нужен мне там, особенно когда Молтисанти, наконец, отправится на встречу с покойными родителями. И не хочу слишком беспокоить Бенни. Да и, опять же, наши тайные встречи… – она улыбается, целуя его. – У нас есть еще немного времени. Я хочу тебя.

+1

4

Пока Астарот объясняет Бенни, какие обстоятельства привели ее к нему с визитом, Лу лениво чертит хаотичные узоры пальцами по ее бедру, обтянутому красной кожей комбинезона. Приглушенный свет и долгие разговоры после почти двенадцатичасовой дороги действуют лучше любого снотворного. Около часа он проводит в полудреме, вполуха прислушиваясь к беседе. Мельком различает историю о том, как Бенни приходится стойко отражать атаки своей бывшей (Лу про себя лишь убеждается в разумности собственного интуитивного решения не заводить серьезных отношений до встречи с Астаротом), и улавливает просьбу Аро, в которой тот попросту не может ей отказать.
После того как Бенни по ее поручению оказывается по другую сторону входной двери, Лу, до этого с комфортом растянувшийся в кресле, крепче прижимает Аро к себе. Первые секунды он глядит на нее, вскинув брови: вся эта затея, несмотря на то, что мысль об их коротких уединенных встречах заводит его, если говорить без лукавства, не нравится Луису в целом. Однако он молчит. К чему напрасно сотрясать воздух, раз все уже определено заранее?
— Неужели? — Лу довольно прищуривается, улыбаясь, запускает руки под комбинезон и оставляет несколько поцелуев на ее шее и груди. — Тогда не будем его терять, — прикинуть, сколько времени Бенни понадобится, чтобы отыскать все еще открытый магазин в спальном районе, где, к тому же, можно достать телефон и новый номер, практически нереально даже примерно. Потому Лу подкрепляет намерение действиями, торопливо распаковывая Аро. Когда он слишком увлекается, чересчур сильно сжимая ее бедро, Астарот больно прикусывает его за ухо. Лу морщится, быстро смекнув: она не забывает следить за тем, чтобы на теле Маддалены не осталось ни одной очевидной отметины, свидетельствующей о наличии у нее мужчины на стороне.
Бенни возвращается аккурат к моменту, как Лу застегивает ремень на брюках. Он смазано целует Аро в щеку, прежде чем отправиться за одним из ее чемоданов, с трудом уместившихся в непредназначенном для подобных перевозок шевроле. И после до неправдоподобности заинтересованно разглядывает невычурные интерьеры жилища в то время, как Астарот оценивающе перебирает наряды. Бенни, очевидно, не особо склонен поддерживать чистоту в доме. Среди хаотично разбросанных вещей Лу выцепляет взглядом не менее беспорядочно раскиданные нотные книги и на пару минут зависает в тщетной попытке узнать произведение по нескольким тактам, виднеющимся из-под сваленной в пеструю кучу одежды. От бесполезного занятия его отвлекает Астарот, затянутая в кожаный плащ: отпускать ее на практике оказывается во много раз сложнее, чем в теории.
Машина приезжает на удивление быстро. Загрузить бережно упакованный гардероб в багажник водителю помогает Лу и сам закрывает за ней дверь такси.
— Аро, — окликнув ее, он ненадолго замолкает; ждет, пока опустится стекло. И произносит совсем не то, что вертится на языке. — Ты роскошно выглядишь.
Тактично прощается и отчаливает спать Бенни чуть за полночь. Бенни говорит, у него репетиция утром, нельзя опаздывать. Не в пример ему Лу, никак не находящий себе места, засыпает лишь под утро: два джоинта кряду и общая нервозность накрывают его беспокойным сном перед самым рассветом.
Поиски кофе в квартире Бенни завершаются безуспешно (Лу натыкается на внушительную коллекцию склянок с чаем в одном из подвесных кухонных шкафов — единственную педантично расставленную — и решает, что с Бенни что-то не так). Приходится злоупотребить гостеприимством иначе: часть листа распечатки третьего концерта Рахманинова служит идеальным фильтром для самокрутки.
Закономерно дурное настроение чуть улучшается после пары звонков. Тони объясняет, что перешел на легальный бизнес (Лу не комментирует, но работу водителем через Убер едва ли можно обозвать полноценным предпринимательством), однако все еще периодически балуется и с удовольствием окажет услугу старому знакомому. Потому к полудню он появляется в отеле с частично вырисовывающимися планами на вечер.
— Хьюго Босс, — уверенно припечатывает Лу, пока приветливая Криста на рецепции возится с оформлением, меняя его номер на апартаменты для курящих. Авторство знакомого аромата он угадывает только с третьей попытки. Девица подтверждает предположение, улыбаясь. Но тут же перестает жеманничать и приосанивается, стоит ей взглянуть через плечо Лу, растянувшегося по стойке регистрации.
Вызванная визитом начальства суета, не так явно бросающаяся в глаза, ощущается сразу, как только Молтисанти переступает порог под руку с женой. С его, Луиса, женой. Наблюдать сомнительного удовольствия зрелище ему, впрочем, не приходится долго. Короткий разговор с управляющим (тот торопит официантку, подающую крошечную чашку эспрессо) длится не больше пяти минут, после чего Молтисанти целует Астарота на прощанье и ретируется.
Лу благодарит Кристу, вежливо ей улыбается и поправляет соскользнувшие очки на носу, забирая айди и ключ.
Выражение лица Астарота остается бесстрастным, когда он задерживает закрывающуюся за ней дверь лифта.
— Не хочешь нас познакомить? — с притворным весельем произносит он; тихо, вместе с тем как с мягким шорохом трогается лифт. Лу сердится. И — признаться себе оказывается легче, чем думалось, — ревнует. Ему многократно приходилось примерять фальшивые образы и успешно прикидываться, но, судя по всему, этот раз у него больше шансов облажаться, чем когда-либо.

Отредактировано Louis Rusk (2018-10-18 16:43:21)

+1

5

Забираться обратно в комбинезон у Астарота нет никакого желания, и она прикрывает наготу какой-то из футболок Бенни, показавшейся ей вполне свежей, хоть и оказавшейся в той груде вещей, которую она скинула с кресла – как всегда, потому что Бенни слишком торопился, или потому что она чем-то ему не приглянулась в последний момент. Бенни, когда он появляется с заявлением, что их, кажется, слышно этажом ниже, она советует отвернуться, чтобы не умереть от смущения, или поставить чайник, или заняться чем-нибудь еще. Когда Луис уходит за чемоданом, она перестает валять дурака и говорит уже серьезно:
– Лу хороший человек. Только непростой, а сейчас он… серьезно расстроен. Если что-то случится, пиши мне. Если с ним что-то случится, и я узнаю, что ты ничего не сделал, чтобы этому помешать… – она ненадолго замолкает, подбирая слова, – это очень меня обидит, Бенни.
Она кое-что знает о предпочтениях Ральфа Молтисанти и в то же время не хочет задевать Луиса, выбирая что-то слишком откровенное. С другой стороны… одежда – это совсем не главное на этот раз, не так ли? Ей то и дело хочется поделиться небольшим откровением с Луисом, пока она меняет красную кожу комбинезона на черную – плаща, но она молчит. Ей хочется верить, что она выглядит достаточно просто, чтобы не вызывать слишком сильных вспышек ревности. Она обнимает Луиса и сама думает о том, как глупо сейчас цепляться за него: уж она-то должна понимать, что они расстаются не навсегда, а всего-то до завтрашнего дня, и что за этот вечер и за завтрашнее утро не произойдет ничего ужасного. Она и понимает – просто никак не может перестать волноваться за него.
«Я люблю тебя», – произносит она беззвучно, сидя в такси и глядя Луису в глаза. Прижимает руку к сердцу.
– Спасибо, – это она говорит уже вслух и улыбается ему.
Представляет ли он, как тяжело ей далось одно-единственное сказанное вслух слово? Представляет ли он, насколько ей вообще тяжело оставлять его почти одного, зная, что сейчас у него на душе? Внешне Астарот никак этого не показывает – сидя в такси, увозящем ее все дальше от Луиса, она смотрит на кольца и даже улыбается, как будто рада вернуться домой.
Дом Молтисанти, пожалуй, мог бы служить предметом зависти многих соседей. Впрочем, Маддалена еще помнила время, когда она и Ральф жили в доме попроще и в районе похуже. Перетащив все чемоданы в дом, она проходит на кухню, чтобы посмотреть на часы – до возвращения Молтисанти домой осталось, пожалуй, около получаса: она как раз успеет подготовить нежную встречу. К любовнице он сегодня не поедет. Он никогда не ездит к ним по понедельникам.

Увидев в окнах свет, он мог подготовиться к тому, что его ждет очередной нервный вечер, как часто бывало у него с Маддаленой, но он не мог подготовиться к тому, что она встретит его так ласково, зайдет следом за ним в его кабинет и мягко закроет дверь.
– Что мы делаем, Ральф? – печально спрашивает она, пока он пытается понять, что еще на нее нашло.
– Что, Мэдди? – для разнообразия его голос тоже звучит ласково, когда он кладет старомодный кожаный портфель на стол. А может, он просто обращается с ней как со злобной собакой: не хочет вызывать агрессию.
– Мы ведь так любили друг друга. Помнишь?
– Я помню, Мэдди. Слушай, чего ты хочешь?
Ее забавляет то, насколько он подозрительный, как он смотрит на нее, тяжело опускаясь в кресло. Он привык ждать от нее подвоха или хотя бы вспышки. И он слишком устал от этого, потому что, в конце концов, он тоже живой человек, а Маддалена всегда была той еще фурией. Она мотает головой и подходит ближе, и невысокие каблуки деликатно постукивают о паркет. Запрыгивает на край стола, перед этим осторожно сдвинув все, что могла бы задеть, и закидывает ногу на ногу, отчего плащ съезжает и обнажает ее ноги по самые бедра – платье она сняла за то время, что ждала его.
– Я подумала… Я подумала, что не могу представить свою жизнь без тебя. И не надо глупо ухмыляться, если бы мне были нужны только деньги, я бы трахалась с Санти или еще с кем-нибудь из твоих дружков. Они всегда считали меня эффектной. Я хоть раз пыталась это сделать?
Он опускает ладонь на ее колено, сначала как будто бы чтобы успокоить, потом гладит ее пальцами, когда она чуть двигает лодыжкой. Ему всегда нравились красивые женские ножки в красивой обуви, и если Маддалена этого не понимала и понимать не хотела, то Астарот была готова дать ему все, что он хотел.
– Я очень хочу все это вернуть, Ральф. Я была не права-а-а… Ральф! Ральф, ты вообще меня слушаешь? Ну перестань! Ральф, щекотно!
Ральф Молтисанти никогда не был мастаком в разговорах, но во всем остальном был недурен – и он выражал свои чувства как мог, нельзя его за это винить. У него был один недостаток: он не был Луисом.

Если бы Ральфу Молтисанти светило прожить еще долгие годы, и в далеком будущем его попросили назвать лучшее утро его в этой жизни, сегодняшнее точно стало бы таким. Просто потому что впервые за долгое время ему не хотелось сбежать из собственного дома, и потому что здесь его снова любили, заботились о нем и интересовались им. Человеку требуется не так много, а Астарот не скупилась на ласку. Он не взбрыкивает, даже когда она властно объявляет ему, что больше не потерпит никаких девиц. И даже не собирается возражать, когда куда более мягко она говорит о том, что могла бы быть полезной ему в отеле, и ей очень хочется помочь ему и участвовать в его жизни. Маддалена Молтисанти, в теле которой она находится, впервые за три года входит в «Веронезе» не для того чтобы оттаскать очередную шлюху за волосы и устроить скандал своему мужу – их вообще уже давно не видели входящими сюда рука об руку, не считая каких-нибудь мероприятий, на которых Молтисанти следовало появляться с женой, а не с какой-нибудь одноразовой… или даже многоразовой девицей. Она подставляет Ральфу губы для поцелуя, поправляет ему галстук и игриво прикасается пальцами к его кудрям, падающим на лоб. На Луиса же, когда спустя несколько секунд они вместе оказываются в лифте, Астарот смотрит так, как будто впервые его видит.
– Ты знаешь, чего я хочу на самом деле. И будь осторожнее, не удивлюсь, если ублюдок понаставил камер рядом с лифтом, хотя зачем бы ему это? Какой идиот будет воровать под носом у его дружков? – когда двери лифта открываются, Астарот с вежливой улыбкой спрашивает: – Вам помочь найти ваш номер?
Впрочем, ни поблизости, ни дальше по коридору никого нет, поэтому следующий вопрос, о том, надолго ли он остается в отеле, произносить нет нужды, и она ведет Луиса по коридору к нужной двери. С уборкой его побеспокоят не скоро, и поэтому она, оглянувшись по сторонам, заходит следом и прижимается спиной к двери, демонстрируя новый кожаный наряд. Ни одной камеры она так и не заметила: приятельство с мафией ужасно расхолаживает людей.
– Только попробуй закрутить с той девицей. Я видела, как она на тебя смотрела.

Отредактировано Maddalena Rusk (2018-10-18 19:32:12)

+1

6

Легкая дымка, окутывающая сознание после утреннего джоинта, лишь немного притупляет концентрацию. И практически не расслабляет, как ожидается. Лу тщетно старается контролировать воображение, но из раза в раз ловит себя на одной и той же мысли: его Аро находится с другим мужчиной, которому он чуть ли не сам заботливо передал ее в руки накануне. Наблюдать за тем, с какой нежностью (демонстративной, — с задержкой, но все же поправляет себя Лу) она прикасается к Молтисанти, ему по понятным причинам не нравится. Мягко говоря.
Лу только тихонько фыркает на предупреждение о камерах: даже в самом своем угашенном состоянии он умудряется определять их расположение в фоновом режиме. Молтисанти явно не сильно беспокоит то, что происходит в коридорах или лифтах; куда больше внимания уделяется главному входу и рецепции. И это вполне объяснимо: самое интересное, как правило, случается либо именно там, либо уже за закрытыми дверями. А ставить камеры в номерах — прямое вторжение в приватную жизнь и невозможная со стороны бумажной волокиты кампания.
— И как же? — беглым взглядом он оценивает обстановку, не задерживаясь на деталях: номер он еще успеет изучить вдоль и поперек. "Веронезе" в целом не отличается ни запредельной вычурностью, присущей многим отелям с мировым именем, ни аутентичным шармом. Лу решает остановиться на "сносном", но субъективное впечатление на деле куда хуже.
— У тебя кошмарное мнение обо мне, — Лу цокает языком, оставляет вещи у входа и бросает пальто вместе с солнцезащитными очками на чемодан, тут же теряя к ним интерес. Кожаный наряд (от Лу не ускользает, что он — практически единственный предмет ее сегодняшнего гардероба в сочетании с высокими ботфортами) он оценивает сразу, как только Астарот чуть сгибает ногу в колене. И не может отказать себе в удовольствии прикоснуться к ее оголившемуся бедру. Она слишком хорошо знает его; и знает, как легко можно уйти от неприятного разговора.
— Какой смысл заводить роман с девчонкой с рецепции, если есть возможность получить владелицу отеля?
Он глядит на Аро нагло и улыбается, прежде чем поцеловать ее. Однако настроение главным образом остается весьма паршивым. Испытывать удовольствие от игры, затеянной Астаротом, затруднительнее, чем можно было бы предположить. Без лукавства он и вправду находит их тайные свидания привлекательными. Но стоит лишь подумать о том, что остальное время она проводит с Молтисанти, вся и без того хрупкая уверенность в собственной выдержке улетучивается моментально. Лу начинает думать, что просто-напросто не выдержит. В сочинении липовых историй и притворстве он имеет достаточный опыт; и, признаться откровенно, нередко находит это забавным развлечением. Тем не менее у всего есть пределы. Луисов лимит заканчивается там, где начинается вынужденная необходимость терпеть присутствие маддалениного супруга в их с Аро отношениях.
Сначала Лу злится на нее: заставлять его глядеть, как Молтисанти по-хозяйски обнимает ее, по меньшей мере жестоко. Затем — на Молтисанти (тот получает основную порцию луисовой ненависти по умолчанию за свое существование в его системе координат). А в результате приходит к тому, что злится на себя. Астарот, в каком бы теле ни обитала, принадлежит исключительно ему. И согласиться на сомнительное мероприятие, на протяжении которого он не может быть с ней рядом, — большая и невероятно глупая ошибка с его стороны.
— Мне нравится, как ты одета, — он бережно отодвигает легко завитые пряди ее волос, чтобы оставить несколько поцелуев на ее шее. Аромат парфюма, покоривший Луиса с момента первой их встречи, и ее близость (временная близость) возбуждают его, ненадолго вытесняя неутешительные размышления. Лу не имеет ни малейшего понятия, как распоряжалась своим телом Маддалена раньше, но в руках Астарота она — идеальна.
Вопреки озвученному замечанию, Лу рассуждает рационально: у него не так много времени на платоническое созерцание. Присев, он расстегивает молнии на ее сапогах; аккуратно стягивает их поочередно вниз.
— Как часто мы сможем видеться? — он почти заранее знает, что Астарот не ответит ему наверняка. Просчитать каждую мелочь невозможно, когда речь идет о взаимодействии с живым человеком, пусть даже предсказуемым для нее в некоторых моментах.
Прикасаясь губами к внутренней стороне ее бедра, Лу думает о том, что не просто хочет ее. Он хочет, чтобы Астарот оставалась с ним как можно дольше. Потому что, отпуская ее, Лу вновь переживает часть того отчаяния, которое он испытывал, когда думал, что потерял ее навсегда.

Отредактировано Louis Rusk (2018-10-21 01:26:59)

+1

7

– Точно так же, как смотрела бы на тебя я, встреться мы при других обстоятельствах, – чеканит слова Астарот и после короткой паузы все-таки поясняет, тихо усмехнувшись: – Плотоядно. Как будто готова отдаться себе через пять минут, если эти пять минут ты будешь таким же обаятельным.
Кожа покрывается мурашками, когда он прикасается к ней, она чуть покачивает бедрами, подаваясь навстречу его прикосновениям. Приоткрывает губы для поцелуя, обнимает его и затем сама мягко прикасается губами к его виску, уху и шее. Она пытается успокоить его так, чтобы это не выглядело как попытка успокоить.
– Мне нравится этот прагматичный подход. Ты будешь прекрасным бессердечным… роковым вдовцом.
Она старается избегать разговоров на темы, которые могут задеть Луиса. Она не говорит о Молтисанти. Она не говорит о вчерашнем дне. Она не говорит о том, как он спал этой ночью. Она не говорит о том, как он добрался до отеля, потому что он добирался без нее. Она не говорит даже о том, что скучала, потому что это – прямой путь к разговору о причинах, по которым она скучала. Причинах, по которым ее сегодня не было с Луисом – как в те ночи, когда он думал, что она мертва. Надо быть осторожнее с разговорами в ближайшую неделю-две, или по крайней мере, в первые дни – ей все еще хочется надеяться, что эти первые дни – самые тяжелые, и после Луис придет в себя, и она будет уверена в том, что он неожиданно не осложнит ей задачу. Значит, надо занять его чем-то, помимо разговоров. Ей хочется, смеясь, рассказать ему о том, что более всего заводит Ральфа, но вместо этого Астарот слегка наклоняет голову, подставляя Луису шею.
– Это для тебя, – выдыхает она.
И в то же время сама понимает, что это – опасные слова, это уже хождение по краю. Природа щедро одарила Луиса множеством качеств, которые ей нравились. Он мог быть терпеливым, заботливым, мягким, понимающим, он не станет допытываться, прижимая ее к стене и держа за горло, для кого она так вырядилась, и нравится ли ей, когда Молтисанти ее лапает… по крайней мере, если она не даст ему весомый повод. И, скорее всего, не один. Астарот предпочитала не употреблять слишком категоричное слово «никогда», потому что к людям оно не относится. Все может случиться, все бывает в первый раз.
Она отвечает не сразу, задумываясь не для вида, а по-настоящему. Она может направлять Ральфа Молтисанти и в целом получать от него то, что ей нужно, но детали – в них никогда нельзя быть уверенным, не говоря уже о том, что человеческий разум слишком сложен, чтобы контролировать его полностью, не подавляя при этом. И она дает Луису самый честный ответ, какой только может дать:
– Как только у меня будет возможность, – лгать ему было бы подло, хотя такая правда и звучит не слишком обнадеживающе. Она небрежным голосом продолжает: – Он достаточно занятой человек и не находится дома круглые сутки.
Ей хочется добавить: «Только будь осторожен», но она не говорит этого, потому что говорила уже не раз, а Луис достаточно умен, чтобы запомнить, о чем она просила, и незачем унижать его постоянными напоминаниями. Она не говорит и о том, что в следующий раз у них, возможно, будет еще меньше времени: вряд ли стоит постоянно ходить к нему в номер, рано или поздно кто-нибудь заметит этот проложенный маршрут. Сегодня и сейчас она может позволить себе раздеться, что она и делает, но не просто так она будет выбирать для него короткие платья: в другие дни они, возможно, будут прятаться в бельевой, пока горничная убирает номер, в котором остановился Луис.
Астарот стягивает с себя трусики, отбрасывает их в сторону и тянет Луиса за собой на постель, плавно покачивая бедрами и заглядывая ему в глаза. Ей хочется, чтобы он смотрел на нее и думал о том, что все это принадлежит только ему и никому другому, кто бы к ней ни прикасался. Глупо надеяться, что он перестанет ревновать, но если бы она только могла дать ему хоть немного больше уверенности в себе… Луис никак не может понять, как сильно она его любит.
– Не давай мне шуметь, – игриво шепчет она.
Когда она чувствует его и его прикосновения, ей хочется сказать, что Ральф Молтисанти – никто и ничто. Даже несмотря на то, что объективно Астарот считает, что Маддалена обходилась с мужем чрезмерно жестоко, Молтисанти никогда не будет для нее так же дорог, как Луис. В нем просто нет… чего-то очень важного. А если быть совсем честной, то она просто не любит Ральфа. Жестокая правда, которая будет стоить Молтисанти жизни.
– Знаешь, что в тебе прекрасно, Луис? – тихо шепчет Астарот, чтобы никто точно не смог услышать из коридора ее голос. – С тобой я не чувствую себя… Астаротом. Иштар. Это просто я.

+1

8

Если признаться совсем откровенно, они оба избегают говорить напрямую. Болтовня о не имеющей никакого значения девице с рецепции и роли, отведенной Астаротом для Луиса, — лишь способ обойти неприятную тему. Лу и сам слегка трусит: он не уверен в собственной способности держать себя в руках. А если учитывать обстоятельства прошедшей недели и текущее наличие абсолютно неуместного Ральфа Молтисанти, то шансы уменьшаются вдвое. Умалчивать в данном случае — одна из самых удобных, хотя и не лучших стратегий. И потому Лу никак не комментирует его упоминание.
Вместо этого он предпочитает сосредоточиться на Аро, демонстрирующей уже не столько выбранный для него наряд, сколько всесторонне гармоничную фигуру. Ему нравится, когда она смотрит на него так, будто не замечает ничего вокруг. Отчего совершенно незаинтересованный взгляд Астарота, скользнувший мимо без тени узнавания за пределами его комнаты, закономерно задевает.
— Не могу обещать, — шепотом отвечает Лу, касаясь ее уха губами. Однако чуть позже все-таки исполняет просьбу и зажимает ей рот ладонью, как только Астарот, подаваясь ему навстречу, вскрикивает.
Когда Лу мягко обхватывает пальцами ее шею и целует в приоткрытые губы, он не думает о том, что его Аро — древнее и, порой, жестокое божество, к чьим ногам приносились соответствующие жертвы. Он, говоря начистоту, не думает об этом в принципе. Оттого ему попросту не приходит в голову, что сама Астарот прекрасно помнит о своей природе, но старается забыть.
— Куда? — Лу почти неподдельно удивляется и крепче прижимает Аро спиной к себе, пресекая попытки выскользнуть из его объятий и встать. Порой он бывает слишком болтлив (а развешивание лапши по ушам и вовсе развито на профессиональном уровне), но красноречиво говорить о действительно важном он умеет из рук вон плохо. Он оставляет поцелуй на ее плече, размышляя о том, что любит Аро той женщиной, которой успел узнать при жизни Рут. И вряд ли сможет когда-либо взглянуть на нее иначе. Даже если вдруг Астароту по какой-то причине этого захочется.
Еще некоторое время он сквозь дверной проем наблюдает за тем, как она пытается привести в порядок растрепавшуюся укладку перед зеркалом в ванной. Вздохнув, Лу лениво поднимается, обходит кровать, чтобы подобрать небрежно брошенные брюки. То, что Аро окидывает комнату ищущим, он замечает сразу, но нарочно реагирует с задержкой.
— Ты это потеряла? — участливо интересуется Лу, вынимая из кармана оброненные ей трусики, и поднимает чуть выше, чем Аро позволяет дотянуться рост. — В следующий раз мы можем обойтись и без них, — он нисколько не стремится замаскировать нахальную физиономию, возвращая ей белье.
Прежде, чем Астарот, наконец в последний раз оценивает свое отражение в зеркале и собирается уйти, Лу зовет ее и плавно надавливает ладонью на приоткрытую дверь, чтобы захлопнуть.
— Аро, — обнимая ее, он делает глубокий вдох. И только после произносит именно то, что на самом деле хотел сказать накануне и хочет теперь:
— Ты лучшее, что со мной случалось.

"Как только появится возможность" на поверку оказывается чрезмерно растяжимым понятием. Следующие два дня ему приходится довольствоваться короткими сообщениями и одним обещанием увидеться "скоро". Лу слегка начинают раздражать слова с широким диапазоном нестабильных значений. О чем он несколько раз уведомляет Бенни, чье железное терпение испытывает на прочность своим обществом. Пойти на встречу с Тони Лу довольно долго, но в результате все же убеждает его. Раскуривая черт знает какой по счету джоинт в красном шевроле пятьдесят восьмого (Бенни сам делает акцент, и Лу самодовольно хмыкает), он признается: ему по-настоящему требовалось отдохнуть. На утро, правда, после беглой визуальной диагностики Лу заключает, что выглядит Бенни не в пример вчерашнему себе паршиво. Угрюмое выражение лица страдальца лишь ярче иллюстрируют очевидное.
На третий день Бенни сдается. Хмурит брови, уверенно обещает, что больше не станет таскаться по сомнительным андеграундным барам посреди рабочей недели, и убедительно просит перестать возникать у него на пороге за полночь. Всерьез Лу, естественно, заявление не принимает. До того, пока в восьмом часу утра не заваливается в обнимку вместе с пестрой слегка помятой пиньятой, и Бенни не выставляет его за дверь угрозами позвонить Астароту.

— В двух кварталах отсюда есть небольшой мексиканский ресторан, — Лу объясняет, где добыл потрепанный бархатец, и, вынимая его из петлицы пиджака, вручает Кристе (она даже прощает положенный штраф, отправляясь за дубликатом утерянного им ключа от номера). Лу не особо старательно поправляет растрепанную челку и отбивает ритм какой-то, очевидно, народной назойливой мелодии.
— Хороший выбор, — на комментарий Ральфа Молтисанти он обращает внимание с заминкой; откуда ему известно, насколько хорошим выбором является Криста с рецепции, Лу благоразумно решает не спрашивать.
— Могу сказать то же самое, — как только Астарот оказывается рядом с Молтисанти, Лу ухмыляется предельно дружелюбно и, забирая ключ, ретируется.

После обеда Бенни все-таки приходится его впустить. Астарот предупреждает их одинаково и, не растрачиваясь на избыточные телефонные разговоры, укладывается в две детали: время и место.
— Я все слышу, Бенни, — информирует Лу, аккуратно срывая лишнюю папиросную бумагу с бэкрола, в ответ на драматичный шепот жалующегося Бенни из прихожей. — И Изабель, между прочим, тоже, — добавляет он, потрепав усаженную рядом пиньяту в виде ламы с именем бывшей подружки хозяина квартиры. Стащить из ресторана с мексиканской кухней (и снующим туда-сюда не менее мексиканским семейством) было непросто, но Бенни почему-то не оценивает поступка, из-за чего Лу строит из себя глубоко оскорбленного.
— Привет, — он улыбается искренне, моментально забывая предателе-Бенни, когда в гостиной появляется Аро, сопровождаемая стуком каблуков.

+1

9

– Лу!
Она даже принимает эти глупые правила игры и даже называет его этим сокращением, которое обычно считает дурацким и совершенно неуместным, потому что ее мальчик – больше, чем просто какой-то «Лу». Но сейчас она с тихим возмущенным писком подпрыгивает на месте, потому что ему это понравится – не то чтобы она успела это обдумать и решить сделать именно так. Скорее поняла, что ему понравится, и поэтому не стала сдерживаться.
– Ты совершенно невероятный, – она смотрит на него широко распахнутыми глазами, скорее с восхищением, чем с укоризной, и целует. Когда он такой, он кажется ей особенно красивым, хотя многих людей портит подобное выражение лица. Или она просто слишком в него влюблена, чтобы замечать недостатки.
Она выдыхает очень тихо и очень осторожно, обнимает его крепче и, привстав на цыпочки, доверительно шепчет ему на ухо:
– А ты – со мной.
Она могла бы продолжить и рассказать ему, как много столетий ей потребовалось, чтобы найти… его. Человека, к которому она будет привязана настолько сильно, что несмотря на весь свой опыт и весь свой здоровый цинизм (а она прекрасно знает, что люди – самые опасные существа в этом мире), что не сможет отпустить его. Других таких не было – она никогда не видела кого-нибудь, кто был бы настолько хорош. Сначала она думала, что не испытывала ничего подобного не меньше двух сотен лет, но теперь она знала, что это были целых две тысячи лет – ничто по сравнению с тем, сколько она прожила, но очень много для человечества. Но слов слишком много, чтобы выразить то, что она чувствует, и лучше будет остановиться на том, что уже произнесено. Астарот с нежностью проводит указательным пальцем по носу Луиса и обнимает его еще раз, прежде чем выйти из номера.

Ральф Молтисанти, как она и предполагала, воспринимает ее предложение спасти брак со всей серьезностью. Она не сомневается, что у него был серьезный разговор с его очередной любовницей, и этот разговор, судя по его виду, дался ему не слишком легко. Но зато у него снова была его жена, не так ли? Наверняка он думает, что с ней что-то случилось в Новом Орлеане, потому что, даже сохраняя характер Маддалены, она разительно отличалась от прежней миссис Молтисанти: не закатывала скандалов, не пыталась броситься на Ральфа, не подозревала его в интрижке с каждой встречной девицей. Он был совершенно ей очарован, когда распробовал, какой может быть ее забота – и сильно осложнил ей следующие несколько дней. Кажется, она переусердствовала, подумала Астарот, когда на следующий день после ее нежной встречи с Луисом в его номере Ральф заявил, что проводил с ней слишком мало времени и хочет это исправить. Он весь день находит ее по всему дому, обнимает, целует в шею и заводит незначительные разговоры. Обещает сводить на какой-нибудь концерт или еще куда-нибудь, куда она захочет, он обязательно достанет билеты, у него есть знакомые, которые, если что, помогут, он целует ей руки, после того как она готовит ему пасту – и делает и говорит еще множество глупостей. Астарот думает: она и правда перестаралась, и хотелось бы ей верить, что запала Молтисанти надолго не хватит. Но на следующий день Ральф добавляет к постоянному тисканью по всему углам дома поход в кино, и на протяжении половины фильма он мешает ей следить за сюжетом, поглаживая ее по колену. Эти телячьи нежности пора прекращать, чтобы дать ей хотя бы пару свободных часов. От необходимости проявлять неожиданную холодность или начинать ссору ее избавляет телефонный звонок посреди ночи, из-за которого Ральф выбирается из их постели и исчезает на несколько часов, а на следующий день говорит, что он отбивался как мог, но… Астарот не дает ему договорить. Она ведь и так все понимает, разве может быть иначе? И совсем необязательно быть с ней каждую минуту.
И все-таки сперва он тащит ее в отель, в ресторан, который уже давно набил Маддалене оскомину – но об этом Ральфу было необязательно знать, да и Астарот еще не успела к нему привыкнуть. Ей кажется, что все летит к чертям, когда, выйдя из туалета, она находит Ральфа в компании Луиса – со стороны кажется, будто они просто перекинулись парой фраз, но вот каких? Астарот окидывает Луиса высокомерным и слегка оценивающим взглядом, когда он уходит, а затем берет Ральфа за руку и задает вопрос, в котором слышно ленивое любопытство:
– Кто это?
Ральф только пожимает плечами, и она постепенно расслабляется.
– Кто-то из постояльцев.
Прежде чем написать Луису, она приводит себя в порядок: находиться один на один с заново влюбившимся Ральфом слишком долго чрезвычайно утомительно, и ей просто требуется время на то, чтобы побыть в тишине. Хотя бы ничтожных десять минут.

Бенни встречает ее возбужденным шепотом, которым он успевает меньше чем за минуту изложить все грехи Луиса за прошедшие дни и всю степень своего недовольства. Астарот думает, что это – только начало, и Бенни будет вспоминать эти выходки с улыбкой, но вслух ничего не говорит, только качает головой и обещает поговорить с Луисом. Она и правда хочет поговорить с ним. Она ужасно соскучилась.
– Бенни, помнишь Принца? – усмехнулась она, входя в гостиную. – Он еще таскался со мной примерно в то же время, что мы с тобой познакомились, – дождавшись вопроса, не тот ли это мудила, которому она однажды сломала нос, и последовавшего за этим бурчания Бенни о том, что он молился о возможности его забыть, Астарот безжалостно закончила: – Вспоминай Принца и радуйся, что Лу совсем на него не похож. Привет, любимый.
Сняв шляпу, чтобы не мешали широкие поля, она крепко обняла Луиса – могла бы, наверное, простоять так час или больше. Сегодня у них даже есть на это время, но Астарот с любопытством прищуривается, поднимая глаза на Луиса.
– Что еще за Изабель? О боже, Луис, – она, наконец, замечает пеструю ламу и на секунду прикрывает глаза, – и где ты… – стащил, – достал… эту прелесть?
Что поделать, если она и правда была милой. Бенни у нее за спиной явно остался недоволен такой реакцией, но был достаточно умен, чтобы не начинать разборки – вместо этого он, как и положено деликатному и понимающему человеку, оставил их наедине. Уголки губ Астарота дрогнули, когда она услышала, как закрывается входная дверь.
– Значит… – медленно, с улыбкой, произносит она, снова надевая шляпу и поднимая голову, чтобы видеть Луиса, – кража из ресторана? Луис…

+1

10

После того как Лу забирает у Тони пятиграммовый зиплок, он честно собирается вернуться в тошнотворный отель, выкурить джоинт и со чистой совестью крепко уснуть. Но Тони, суетливо заворачивая самокрутку в его машине, просит об одолжении. И Лу не находит (да и не особо старается) веской причины отказать. Тем более, как он убеждает себя сам, ему вполне по пути.
Небольшой мексиканский ресторан, до которого он подвозит Тони, больше напоминает типичную закусочную на окраине Агуаскальентеса (что, на взгляд Лу, вполне аутентично и оттого очаровательно); и его целевая аудитория явно состоит из "своих". Возможно, за редким исключением в виде заплутавших и проголодавшихся туристов. Мария Фернанда (степень ее угашенности определяется ощутимой задержкой, с которой она фокусирует взгляд на Лу) за несколько лет почти не изменилась: Луис отмечает лишь, как осунулось ее лицо, и складывает факты. Завязка Тони со стимуляторами чуть тяжелее травки определенно имеет отношение к ее основательной зависимости.
Поначалу вяло отнекиваясь, Лу все-таки остается на семейном празднике, о чем несколько раз жалеет впоследствии. Как и о том, что когда-то нашел хорошей идеей трахнуть подружку своего дилера. Мария Фернанда (под действием сожранной мдма, не иначе) возникает у него за спиной отражением в зеркале, когда Лу после очередной стопки текилы умывается холодной водой в тесном обшарпанном туалете. Он перехватывает ее запястье прежде, чем Мария Фернанда успевает расстегнуть ремень на его брюках. И старается держаться от девицы подальше после.
Конфискация Изабель (ламу из папье-маше он нарекает именем бывшей подружки Бенни практически сразу) представляет собой мудреный квест: слишком много свидетелей. Однако в результате под аккомпанемент нетрезвого семейного скандала Лу ретируется с пиньятой и остается незамеченным.
— Взял ее на прогулку, только и всего, — решив-таки воздержаться от подробностей, уклончиво отвечает Лу. Он чуть приподнимает широкие поля белой шляпы, чтобы оставить поцелуй на губах Аро. Не говорит он, впрочем, и о том, что куда больше его интересует, чем занималась она в обществе Молтисанти. Время, которое они могут провести вместе, ограничено, потому Лу совершенно не хочется растрачивать его на бесполезные и бессмысленные претензии.
— И чем тот тип заслужил твое особое отношение? — Лу, вспоминая едва не откинувшегося дальнобойщика стараниями Астарота, про себя заключает, что ему еще повезло легко отделаться. Получить более конкретную характеристику Лу не успевает. Входная дверь снова открывается и с грохотом захлопывается за Бенни. Луис разочарованно морщится, сгребая зажигалку с кухонной столешницы, поджигает припасенный накануне бэкрол и с самой недовольной физиономией выходит в прихожую. Бенни таращится на него испуганно, словно секундой ранее повстречал на лестничной площадке сатану как минимум. На вопросительный взгляд он беззвучно выдыхает "Изабель". Лу вручает Бенни самокрутку, оттирает его от двери и, приоткрыв, выглядывает. Несколько замков и внушительная цепь сразу же приобретают смысл. На металле, как подозревает Лу, останется пара вмятин: Изабель с яростным визгом обрушивает серию ударов битой, очевидно, надеясь повторить прием с Бенни, когда проберется внутрь.
— Надеюсь, она пришла с битой только потому, что ты ей рассказал про пиньяту, — Лу делает еще одну затяжку и возвращает джоинт Бенни, неуклюже опустившемуся на полку для обуви.
Требовательные вопли Изабель продолжаются недолго: в перепалку с поехавшей девицей вступают соседи, и она вынужденно удаляется под угрозой встретиться с полицией, напоследок оставив увесистый удар по дверному косяку.
Бенни, тем не менее, трясется, точно осиновый листок, и, рассеянно принимая чашку чая из рук Астрота, тут же разливает одну половину на себя, вторую — на Аро. Луис, лениво наблюдающий за тем, как Бенни безуспешно трет полотенцем мокрую рубаху, рассуждает, что, называя бывшую натуральной террористкой, он не преувеличил ни разу.
— Кажется, Бенни стоит найти новую квартиру, — в ванную комнату Лу входит вслед за Астаротом, стирающей остатки травяного чая с рукава.
— Я соскучился, — он стягивает с Аро куртку, обнимает ее, прижимая спиной к себе, и касается губами ее шеи. Бенни чем-то гремит в гостиной, и Луис мрачно думает, что спокойно побыть с ней наедине получится только после смерти Молтисанти, черт бы его побрал.

+1

11

С улыбкой покачав головой, Астарот все-таки решает не допытываться, откуда ее мальчик стащил ламу из папье-маше, и зачем она вообще ему понадобилась.
– Прекрасный Принц? – она вопросительно посмотрела на Луиса.
Улыбнулась только секунду спустя, и улыбка вышла недостаточно небрежной и не слишком-то веселой. Принц знал, кто она. Она сама однажды имела глупость ему рассказать. А потом были просьбы, требования и даже мольбы, когда он падал перед ней на колени и умолял о славе и признании, о том, чтобы она вытащила его из безвестности. Он был готов дать ей что угодно – только она не видела в нем таланта и начала от него уставать: первое очарование внешней красоты сошло на нет, а за ним… все по Бодлеру. Запыленный, белый скелет, на котором не осталось ничего. Она отмахнулась от него и с брезгливостью заявила, что он болен, когда он спросил, не нужны ли ей жертвы, чтобы помочь ему. Она даже сказала, что для того, чего он жаждет, и правда нужны жертвы, но это отнюдь не пара кошек. А потом было потрепанное, неуклюже вырезанное человеческое сердце, которое он хранил для нее в холодильнике, и кровь, которую он плеснул ей в лицо, когда она расхохоталась (внутренне содрогнувшись от омерзения, когда стало понятно, на что он готов пойти). Мало кому понравится въевшаяся в кожу и одежду несвежая кровь, и не имело значения, чьей была эта кровь: закоренелого преступника, девственницы, ребенка или обычного бездомного. Она все-таки дала ему то, что он хотел, но вряд ли он был счастлив – уж она сделала для этого все возможное, потому что уничтожить его было бы слишком просто. А вот как уместить рассказ о ее глубоком отвращении в несколько слов для Лу – это загадка. К тому же история о Прекрасном Принце была не из тех, которые хочется рассказывать, оставаясь наедине с любимыми.
– Он был малоприятным человеком…
Следовало ли радоваться тому, что история так и осталась нерассказанной? Астарот закатывает глаза и тяжело вздыхает, когда их с Луисом отвлекает возвращение Бенни, но уже спустя несколько секунд недовольно хмурится.
– Дверь! Эта девица мне здесь не нужна.
И не пустить ее внутрь будет гораздо проще, чем выставлять за дверь. Астарот с мрачным видом прислушивается к грохоту, затем, сочтя, что ее вмешательство не требуется, разворачивается и покидает прихожую, чтобы заварить Бенни чай и оставить где-нибудь шляпу.
– Бенни, милый, – нежно воркует она, подходя к нему с чашкой и подумывая, что уместнее сейчас была бы не чашка, а целое ведро чая. Гладит его по голове, отдает чашку и опускается на одно колено, заглядывая ему в лицо. – Ты знаешь, я могу все это закончить – только скажи.
Он никогда не говорил: то ли от великой жалостливости, то ли оттого что считал, что все проблемы Астарот решает всего одним способом. Она гладит его по руке и улыбается.
– Все будет хорошо.
И даже не шипит от досады, когда приходится резко отпрянуть, спасая от чая если не рукав куртки, то хотя бы брюки. Более того: Бенни она не говорит ничего, кроме «Ничего страшного», хотя на языке вертелось немало всего. Вместо этого она только еще раз проводит пальцами по его кудрям и пожимает плечами, глядя на Луиса: вот так, мол, и бывает здесь иногда.
Чай – не самое страшное, что могло бы случиться с курткой, и Астарот снова успокаивается, хотя, наверное, только благодаря близости Луиса. Ей хочется сказать, что Бенни уже большой мальчик и сам должен решать, где ему жить, но вместо этого только снова пожимает плечами и говорит другое:
– Если бы он переехал, мне бы пришлось искать кого-то другого. Хотя, – она усмехнулась углом рта, – мы могли бы потеснить Принца: его апартаменты должны быть попросторнее.
Когда Луис снимает с нее куртку, она глубоко вздыхает и накрывает его руки своими. Сейчас ей больше всего хочется, чтобы он больше не выпускал ее из этих объятий.
– И я, – шепчет Астарот. – Я очень соскучилась. Мне тебя не хватает.
Оказывается, она слишком привыкла к тому, что Луис постоянно находится рядом – не считая тех ужасных похорон, но тогда все было совсем иначе. Астарот вытаскивает его из ванной (если кто-то и должен здесь прятаться, то это точно не она), шикает на Бенни (ей плевать, куда он денется, но она бы совершенно точно не отказалась бы хоть от какого-то уединения, или по крайней мере видимости уединения), вплывает в спальню (она удостаивается недовольного взгляда) и захлопывает дверь.
– Надо будет сказать этому неряхе, чтобы лучше прибирался – удивительно, но в прошлый раз меня это почему-то совершенно не волновало! – она пинком отправляет в угол относительно аккуратно сложенную на полу кучку одежды, бросает взгляд на окно, и шторы под ее взглядом сразу задергиваются. Она прижимается к Луису и снова затихает. – Без тебя ужасно скучно. И плохо. И я все время думаю, как ты, пока меня нет рядом.
Для нее он был куда больше, чем просто любовник: Астарот беспокоилась о нем так, как не каждый беспокоится о собственных детях.

+1

12

Треть бутылки Джемесона, два джоинта кряду и отсутствие внятных новостей от Астарота приводят его к мысли о том, что эта затея была откровенно плохой. Он не ставит под сомнение сценарий, набросанный Астаротом, и даже находит (особенно теперь) его финал достаточно закономерным. Но пора бы признаться: он польстил себе, кода решил, что спокойно вытерпит время в разлуке, зная, с кем и предположительно как его коротает Аро.
В твердой уверенности Лу заявляет: он обязан прямо сказать об этом Астароту, и они найдут другой выход; в идеале без Молтисанти и его кошмарно вульгарного отеля. И он намерен сделать это незамедлительно (черт возьми, где блядский телефон, Бенни?)
Бенни, устало слушая нетрезвый треп свалившегося ему на голову чересчур общительного торчка (на поверку он оказывается слишком вежливым, чтобы так охарактеризовать Луиса Раска кроме как про себя), настоятельно советует еще раз подумать завтра (или технически через десять часов минимум после крепкого сна) и (Бога ради, Лу, смотри на дорогу) тогда уже позвонить ей. На деле же он чересчур живо представляет выражение лица Астарота, если она получит ночной звонок в неподходящий час. Разочарованное. Крайне разочарованное.
Построенная на очевидной логике рекомендация отчего-то представляется Лу едва ли не вселенской мудростью. В частности — следующим утром. В конце концов, нельзя быть настолько эгоистичным. Хотя от такой формулировки претензии Луиса слегка передергивает: почему-то именно этот аргумент сработал, когда Лу жаловался Табите на свою ветхую подружку в виде вдовы Джексон.
— Ты слишком к нему требовательна, — Лу с полуулыбкой следит, как Астарот расправляется с ворохом одежды на полу, затем — с занавесками. Бенни и впрямь не самый педантичный тип, но частично его можно понять: он вряд ли рассчитывал принимать у себя визитеров и еще не успел обзавестись новыми привычками.
Пока Аро льнет к нему, Лу рассеянно перебирает пальцами ее волосы, завязанные в хвост. Идея завершить ее затяжной по меркам Луиса замысел досрочно перестает казаться непростительно импульсивной. Однако он, прислушавшись к глухому звуку в очередной раз захлопнувшейся входной двери (Бенни, видимо, все-таки набирается смелости и покидает убежище), не говорит, что можно было бы обойтись и без переживаний. Стоит лишь попрощаться с Молтисанти чуть раньше запланированного.
Вместо этого он только прижимает ее крепче, целует в макушку и, ласково щелкнув по носу, через силу улыбается. Незачем расстраивать ее еще больше.
— Нам надо чаще видеться, — он надеется, что в этом не слышится упрека. Обвинять ее в собственной неспособности терпеливо дождаться кончины маддалениного благоверного по меньше мере нечестно (в чем Лу себя периодически невольно убеждает). Он выпускает Астарота из объятий лишь для того, чтобы избавиться от пиджака и обуви. Бенни, несмотря на небрежное отношение к порядку (вернее, отсутствию порядке) в доме, на удивление не забывает заправлять постель, за что Лу, присевший на ее край, весьма признателен.
— Так ты расскажешь, почему Принц попал в немилость? — обхватывая ее бедро, Лу притягивает Аро ближе, мягко вынуждая согнуть ногу в колене и опереться каблуком о постель. — Я должен знать, если ты собираешься нас познакомить. — определение, данное ему Астаротом, весьма и весьма размытое. Малоприятным можно обозвать кого угодно, но степень прегрешений всегда разная.
Лу расстегивает ее брюки; сдвинув трусики, целует низ ее живота. Аро сдавленно выдыхает, и он с досадой думает о том, что у Ральфа Молтисанти все еще больше возможности наблюдать за выражением ее лица, когда она без стеснения стонет.

+1

13

Она совершенно не требовала от Бенни, чтобы тот убрался вон из квартиры, и Астарот сдержала фырканье: если мальчик хочет поиграть в страдальца, то это целиком и полностью его дело. Ее бы вполне устроило, если бы он притих и просто создал видимость того, что они с Луисом остались одни, но мальчик решил изобразить жертву – было бы неплохо поговорить с ним на эту тему, когда выдастся больше свободного времени.
Астарот согласно кивает.
– Скажем так, – она сухо и едва слышно усмехается, – я дала ему больше, чем он мог вынести, и супруг Маддалены впал во временное любовное помешательство. Решил, что он «чертовски долго» не выгуливал свою жену и преступно мало с ней разговаривал, – Астарот недовольно кривится: два дня, полностью состоящие из общения с Молтисанти – это уже слишком, по крайней мере когда в это время ее ждет Луис. – Проветрит голову – и придет в себя. Чем он, собственно, и занимается сейчас.
Пусть он порадуется, хочет сказать она. Пусть он порадуется, потому что ему осталось не так много времени и не так много радостей в конце его несчастной жизни, которая неожиданно оборвется. По крайней мере, Ральф Молтисанти был в разы лучше Принца, о котором Луис, увы, не забыл, заставляя ее все-таки подбирать какие-то слова, чтобы как можно короче описать причины ее отвращения и причины, по которым с Принцем она проявляет ту жестокость, которую обычно ждут от ей подобных, и которую она редко себе позволяет.
– Если ты хочешь знать, – вздыхает она. – Мне больше нечего и незачем от тебя скрывать.
Еще один вдох и выдох, Астарот прикрывает глаза и проводит языком по губам, отмахиваясь от неприятных эмоций, которые всегда приходят вместе с воспоминаниями о Принце – как будто разрываешь относительно свежую могилу и вскрываешь гроб. Принц не заслуживал настоящего, человеческого имени, она выбросила его имя из своей памяти, как выбросила из памяти и то, что он смертный, что он человек, и что он грешник. У него больше не было оправданий.
– Может, ты и правда еще его увидишь. Если обещаешь не проявлять в это время излишнюю инициативу, – она открывает глаза, чтобы посмотреть на Луиса. – Видишь ли, он сильно меня разочаровал. Не как Алан. Даже не как Дэвид, – она стягивает с волос резинку и небрежно приглаживает их, сегодня и не уложенные толком. – Принц всегда более всего остального любил себя. Конечно, что же плохого в здоровом самолюбии, и тем не менее… Он просил у меня того, чего, по моему мнению, не заслуживал – славы, признания… ну и денег, конечно, хотя дело не в них. А когда отчаялся получить то, что хотел, при помощи просьб и унижений, решил, что меня можно умаслить чужой смертью – мне, возможно, не стоило говорить, что для некоторых желаний надо чем-то жертвовать. Современная культура! Я дала ему то, чего он хотел – но сделала все, чтобы это не принесло ему счастья. За все надо платить, – Астарот холодно улыбается, снимая с себя блузку без рукавов и в задумчивости проводя пальцами по обнаженной груди и шее. – Рано или поздно он умрет, и, вполне возможно, к этому моменту его все забудут. Его красота – уже сейчас далеко не та, какой была, когда я впервые его увидела. Но чем не жертва ради той славы, которую он все-таки получил?
Она говорит без всякого сожаления и жестоко улыбается: Принц не стоил того, чтобы жалеть о том, что она с ним сделала. Вместо привычной жалости она любуется собой и своим замыслом. Но когда она улыбается Луису, это уже совсем другая улыбка, потому что она любит его, и потому что он может ранить ее, но никогда не разочарует. Астарот качает головой.
– Хочешь узнать еще что-то?
Если только она сама однажды его не разочарует, потому что далеко не всегда она – просто его Аро, и ни он, ни она сама не смогут этого изменить. Если бы не было Принца – нашлись бы другие доказательства ее не-человечности и холодной, расчетливой жестокости. И она не знает, сможет ли Луис к ним привыкнуть и принять.

+1

14

Насколько Молтисанти был недолюбленным супругой, интересует Лу исключительно в контексте того времени, которое тот отнимает, решая наверстать упущенное и сосредотачивая свое внимание на ней. Лу морщится, точно от накатившей мигрени (возможно, и в какой-то мере от нее тоже: с годами последствия бессонных ночных марафонов по употреблению текилы становятся ощутимее). В другой ситуации Лу бы, вероятно, частично посочувствовал Ральфу. Но искреннее сострадание и так достаточно редкое явление, чтобы растрачивать на человека, не вызывающего никаких эмоций, кроме закономерного раздражения. Он оставляет при себе обширный набор ласковых характеристик Молтисанти и не озвучивает, что ему по сути совершенно наплевать, чем он занимается (пусть хоть сейчас лезет в петлю или собирается сигануть с моста Джорджа Вашингтона), лишь бы Аро оставалась с ним дольше.
— Ничего удивительного, — промолчать совсем у него не получается. Луис знает, насколько нежной она бывает, если сама того захочет. Знает, насколько хороша может быть Астарот. В этом теле в частности. У Молтисанти попросту не было ни единого шанса. Даже обладай он феноменальной устойчивостью к женскому очарованию. А с этим (Лу делает выводы из недвусмысленного взгляда на девицу с рецепции) у Ральфа, кажется, и без того имеются затруднения.
Голос Астарота сквозит холодной жестокостью, когда она говорит об упомянутом ей чуть раньше типе. Луис замирает, все еще сжимая пальцами тонкую ткань нижнего белья. Он не больно хорошо знаком с процессом сделок; но и распоследнему идиоту ясно, что ничем принципиально положительным такие договоры не заканчиваются. И мстительная улыбка, расцветающая на лице Астарота, лишь тому подтверждением. За все надо платить. Так, кажется, она говорит? Принц (или как бы его ни называли) расплачивается за принесенную им человеческую жертву. И будет расплачиваться до гробовой доски. Луис хочет спросить ее: чем же тогда он сам отличается от настолько отвратительного ей Принца, если в сущности идет на тот же шаг, позволяя отнять жизнь у Молтисанти ради эгоистических целей? Чем придется расплачиваться ему?
Астарот переворачивает мораль, словно части двусторонней мозаики, умудряясь умело закрывать глаза на то, на что смотреть неудобно. Винить ее в этом у Лу нет, впрочем, никакого права. Он сам большую часть сознательной жизни искусно игнорирует временами напоминающую о себе совесть, но есть границы, через которые переступать нельзя.
— Аро, — Луис хмурится, перебирая слова, но оставляет сумбурные умозаключения при себе (как и почти детское любопытство: рационально рассуждая, Лу решает, что не хочет знать, кого именно прикончил для нее повернутый ублюдок. По крайней мере пока). — Ты уверена, что он будет рад тебя видеть?
На самом деле ему стоило бы поинтересоваться, хочет ли она сама его видеть. Но Лу слегка отвлекается от подбора более подходящей формулировки. Он слишком соскучился по близости с ней, чтобы остаться безучастным, когда Аро снимает блузку. Мягко притягивая ее ближе за бедра, Лу повторяет ее движение пальцами к шее, прикасается губами к небольшой татуировке под ее грудью и, оставляя несколько поцелуев выше, прихватывает губами сосок. Астарот и сама вне всякого сомнения осознает свою привлекательность. Но время от времени, как подозревает Лу, не берет ее во внимание.
— Что же, родная? — Лу больше выдыхает ей в ухо, чем спрашивает, пропуская между пальцев ее распущенные волосы. Удерживать нить разговора по очевидным причинам становится сложнее; Луис едва ощутимо прикусывает мочку ее уха и, устало прикрыв глаза, прижимается лбом к ее шее: ему уже абсолютно все равно, кто именно, судя по шуму, снова возникает в квартире (если Изабель, то так и быть, может взять в заложники пиньяту), только бы их оставили в покое.

+1

15

Ей хочется снова покачать головой: Луис, по ее мнению, слишком болезненно реагирует на то, что, в сущности, совершенно не важно. Имея опыт в общении с людьми в несколько тысячелетий, она, конечно, понимает, что лишний раз упоминать Молтисанти не стоит до самого момента его смерти, но принять то, что Луис упорно ревнует ее к человеку, который на самом деле уже мертв – просто еще не знает об этом, – она никак не могла. Весь ее опыт и вся демоническая логика противились этому. Какой в этом смысл? Она понимает, за что можно недолюбливать Принца – о, Творец свидетель, она сама не выносит Принца и плевалась бы ядом, если бы только в человеческом теле был яд. Но, она уверена, Луиса куда больше заботит совершенно незначительный Молтисанти и куда меньше – червь, которого стоило бы давно раздавать, если бы только ей не доставляло удовольствие его медленное и мучительное умирание. Астарот нежно смотрит на Луиса и мягко улыбается ему уголками губ. Любуется им и в то же время, самую малость, любуется собой – тем, что она заполучила его, и он полностью принадлежит ей.
– Разумеется, нет. Если когда-нибудь он будет рад меня видеть, это может означать только то, что я просчиталась, и надо успеть все исправить, пока он не вывернулся и не зажил слишком хорошо. Это был бы позор, Луис, такой позор – если меня обставит смертный. Но он этого не сделает, – она проводит пальцем по его носу, – он недостаточно умен для этого. Так что он совершенно не будет рад меня видеть: ума понять, что я с ним сделала, ему все-таки хватает. Иначе было бы неинтересно.
Рассуждать с Луисом о наказании смертного за дерзость оказалось ничуть не хуже, чем с себе подобным – в чем-то даже приятнее, просто потому что Астарот жаловала далеко не всех своих родственников, хотя ее мальчик и не мог оценить всех ее замыслов. Но, если не сейчас, то, может, потом, когда он привыкнет… Никогда-то у нее не выйдет быть для него просто любящей женщиной. От развлекающих ее разговоров (уж с Ральфом она бы точно никогда не смогла рассуждать о чем-то подобном) их отвлекают звуки за дверью, и Астарот замирает, впивается пальцами в его плечи, вслушиваясь и одновременно прокручивая в голове все сделанное и сказанное за последние дни.
Она ни говорила ни слова ни о каких знакомствах в Новом Орлеане. Она убедила Ральфа в том, что прилетела на самолете, не предупреждая его, потому что хотела устроить ему сюрприз. Ему незачем всерьез проверять, прилетела она или приехала. Он совершенно точно ни разу не видел второй ее телефон. И совершенно точно она не могла выдать того, что его общество ее утомляет, и что ее мысли заняты чем-то (кем-то) другим. С его «друзьями» она вела себя так же, как всегда. Она приехала сюда на такси: из дома до Блуминдейлз, а затем, погуляв и поглядев по сторонам – на адрес неподалеку. Девяносто девять процентов вероятности, что Бенни просто не соображает, как долго ему следовало бы погулять на улице, или что он вернулся за чем-то, но ведь всегда остается один процент. Астарот почти бесшумно забирается на постель с ногами, не озаботившись снять обувь, и шепчет Луису на ухо:
– Позови. И не лезь на рожон, если что.
Нет, нет, нет, Молтисанти не мог усомниться в том, что она хочет вернуть былые чувства. Не мог, потому что не мог. Она слишком хороша, а он никогда не отличался большой сообразительностью, поэтому его так и не приняли в организацию: он всегда был хорош, когда надо натворить дел, но не тогда, когда надо их расхлебывать, потому что для этого требуется неплохо соображать. Но если дело не может быть в Молтисанти, почему она вообще так напряжена?

+1

16

Он обреченно вздыхает, торопливо целует Аро в щеку (на практике попадает в скулу), цепляет короткую дежурную улыбку (кто, ради всего святого, может найти ее в этой квартире?) и выходит из спальни, не потрудившись прикрыть дверь за собой до конца. Режим тотальной конспирации, временно введенный Астаротом, явно не идет на пользу и ей самой. Невозможно оставаться спокойным, когда приходится контролировать все до самых незначительных мелочей. Лу, лениво приводя в порядок выправившуюся футболку, морщится от звонкого грохота развалившегося зиккурата кастрюль и сковородок, которым Бенни выдает свое местоположение. Упираясь плечом в дверной косяк, он с полминуты наблюдает, как Бенни, согнувшись в три погибели, обшаривает кухонные ящики, затем копается в хаотично разбросанных стопках белья и снова возвращается к ящикам, предварительно заглянув в холодильник. К бессистемным поискам и абсолютно бешеному взгляду добавляется невнятное бормотание, и, пока он не успевает разобрать в невнятном потоке "он точно был где-то здесь", Лу решает, что Бенни спятил. Поехал крышей. Совершенно свихнулся на фоне пережитого стресса. Оно и понятно: с периодическими налетами не в меру агрессивной Изабель это должно было случиться рано или поздно.
— Бенни, что ты ищешь? — Луис честно старается вести себя максимально тактично (с буйными сумасшедшими особенно важно не сморозить лишнего, а к какому типу относится Бенни, Лу пока не определил) и искренне надеется, что тон не звучит раздраженно. Бенни поворачивается в его сторону (кажется, даже не фокусируется), снова практически утыкается носом в очередной ящик и поясняет будто бы самые очевидные вещи. Перцовый баллончик, конечно же.
— Конечно же, — со вздохом повторяет Лу, и вдруг отчетливо сам напоминает себе Табиту, вынужденную быть свидетельницей его параноидальных приходов. Разница лишь в том, что у Бенни мания преследования обоснована реальной угрозой, а вовсе не веществами кустарного производства (к слову, не самыми качественными).
Как перцовый баллончик (и прочие подобные средства самообороны, умещающиеся в дамскую сумочку) поможет Бенни, если Изабель все-таки решит размозжить ему голову битой, Луис предусмотрительно не спрашивает. Не озвучивает он и сомнения в том, что Бенни в принципе способен причинить кому-то вред даже в целях самообороны. Недокуренный бэкрол он находит на полке для обуви в прихожей и, прежде чем всучить его Бенни, усаживает того в кресло. Кто бы что ни говорил, ни одна трава из широкого ассортимента чая Бенни не обладает таким же явственным и оперативным седативным эффектом, как чистая индика. Бенни, однако, несмотря ни на что, пару раз пытается подскочить, и Лу приходится чуть ли не силой заставить его остаться на месте.
— Расслабься, она ушла, — Лу треплет его по плечу и сам усаживается на диван перед журнальным столиком, где накануне бросил гриндер, наполовину опустошенный зиплок и прочий стаф. Когда Аро выглядывает из спальни, Лу уже срывает лишнюю бумагу со второго джоинта и внимательно вглядывается в лицо Бенни, все еще пребывающего в шоковом состоянии.
— Выкури еще одну половину и ложись спать.
— То есть мне не надо туда идти? — Бенни хлопает глазами, очевидно, пытаясь сообразить, стоит ли ему покинуть собственное жилье или уже не требуется. Лу снова глубоко вздыхает (Табита начинает представляться ему святым человеком) и подвигает пепельницу к нему поближе.
— Можешь остаться и лечь между нами. Аро расскажет тебе сказку перед сном, — сделав небольшую затяжку, он возвращает Бенни джоинт и на абсурдный вопрос "Правда?", поперхнувшись дымом, отвечает почти возмущенным "Нет".
Проконтролировав, чтобы Бенни и вправду взялся за успокоительное, Лу обнимает Аро одной рукой за живот и едва ли не волоком увлекает обратно в постель.
— Тебе нужен отдых, — прижимая ее спиной к себе, Лу целует Аро в плечо. — И перестань беспокоиться обо мне. Это лишнее, — он улыбается, позволив ей вывернуться из объятий. Создавать Астароту дополнительные проблемы не входит в его планы; и меньше всего Луис хочет, чтобы она тревожилась по пустякам.
— Ты хотела мне что-то рассказать, помнишь? — приподнявшись на локтях, он любуется тем, как Аро поправляет рассыпавшиеся по спине волосы и думает, что если ради него она вернулась после смерти Рут, то Лу вполне сможет перетерпеть недолгую жизнь Молтисанти. Мыслить таким образом, впрочем, нетрудно, когда она находится рядом. И гораздо сложнее, когда Астарот проводит время с другим.

+1

17

Она улыбается самыми уголками губ, едва заметно и без особой радости, потому что ее внимание приковано к возне за дверью, и Астарот, сама того не замечая, сжимает пальцами покрывало. И в считанные секунды заново перебирает все, что она сделала, чтобы не дать ни Ральфу, ни его знакомым и приятелям поводов для подозрений, ища какой-то, даже самый ничтожный, просчет. Или дело в том, что она чего-то не сделала? Она соскальзывает с постели и осторожно подходит к двери, которую (Астарот безжалостно давит проступивший росток раздражения за долю секунды) Луис не потрудился как следует закрыть. Зато так ей лучше слышно – и, судя по тому что никто не заговорил на повышенных тонах, и нигде ничего не загремело, она все-таки перестраховалась.
– Тьфу ты, Бенни, – она едва сдерживается, чтобы и правда не сплюнуть на пол: некоторые старые привычки были очень сильны.
По мнению Астарота, всегда лучше сделать чуть больше, чем потом расплачиваться из-за не сделанного. Она прислоняется плечом к стене, сложив руки на груди, и поджимает губы. Избирательная мягкость Бенни (ведь не помешала же ему эта мягкость распрощаться с Изабель и не позволить ей делать из себя идиота) не позволяла ей окончательно развести этих двоих по разным углам – благо, в таком огромном городе (и, пожалуй, в такой большой стране, ведь не стоит ограничивать себя одним городом) не так уж сложно перестать пересекаться. Особенно если приложить какие-никакие усилия.
Вряд ли Бенни сейчас способен бурно реагировать на ее внешний вид – а если и способен (хотя ей казалось, что Бенни сейчас не отреагировал бы и на пару голых танцовщиц с маракасами), то это волнует разве что его самого, а Астарот сейчас была не в том настроении, чтобы потакать его глупым капризам. Косясь на Луиса, единственного, кто повел себя сейчас как спокойный и адекватный человек, она расстегивает белые сапожки.
– Чего ради был такой грохот? – затем она переводит взгляд с Луиса на Бенни и со снисходительной усмешкой ворчит себе под нос: – Выброси свой перцовый баллончик в мусор, пока самому себе не навредил, – Бенни, даром что неглупый парень, иногда ставит ее в тупик, и Астарот, балансируя на одном сапоге и держа в руках второй, задирает голову к потолку. – Создатель, дай терпения! Бенни, если ты не перестанешь прикидываться глупее, чем ты есть, я запущу в тебя вот этим.
Махнув сапогом в воздухе, она бросила его в спальню и принялась снимать второй.
Игры со смертными, особенно когда от них зависит жизнь других смертных, требуют сосредоточения, и она вздохнет свободно, только когда все это закончится. И хорошо бы все совсем закончилось уже на похоронах, но, к сожалению, потом придется тоже немало изворачиваться, чтобы они с Луисом не попались кому-нибудь на глаза раньше времени. Но сейчас Луис давал ей возможность успокоиться и на время забыть о Молтисанти, за что она была бесконечно ему благодарна. Астарот приглаживает волосы и убирает их за спину. Ей нравится уже просто находиться с ним рядом, слушать его и смотреть на него, и сейчас она наслаждается каждой секундой: вряд ли в ближайшие дни им выдастся другая такая возможность.
– В следующий раз надо будет, наверное, надеть парик, – отстраненно замечает она, рассматривая прядь своих волос. Улыбается и бросает короткий взгляд на Луиса. Ее распирало чисто человеческое чувство – желание поделиться секретом, и от этого губы сами собой растягиваются в улыбку. – Есть кое-что… – она прижимается к Луису и понижает голос, потому что секреты не рассказывают в полный голос. – Но только если ты пообещаешь никому не рассказывать.
Кажется, сначала она собиралась заговорить совсем не об этом… но к черту Принца, она и так еще насмотрится на его исхудавшую рожу. Она на время отвлекается от тайн и секретов, запуская пальцы под его футболку и стягивая ее с Луиса.
– Хотя, наверное, все-таки не стоит… – кокетливо мурлычет Астарот, на несколько секунд прижимает футболку к лицу, вдыхая запах, и с притворным сомнением заглядывает Луису в глаза. – Нет, я совершенно точно не должна этого делать, это будет… непорядочно. Это же все-таки не мой секрет. Нет, никак не могу.

+1

18

После короткого знакомства с Изабель, он думает, что Бенни стоит пересмотреть параметры выбора подружек, добавив туда обязательным пунктом адекватность, подтвержденную справкой об отсутствии психических заболеваний, и никак иначе. Впрочем, Лу тут же приходится осадить самого себя: если перебирать последние его связи, то почти каждая вторая оказывается конченой истеричкой. И Лу практически не сомневается, что, сложись обстоятельства иначе, они бы с Холли поубивали друг друга (если бы Джулс не достал его раньше) рано или поздно. Именно Лу несказанно повезло выцепить среди многих именно бесповоротно замужнюю девицу с масштабным набором проблем от наркотиков до нездоровой страсти к воспламеняющимся предметам. Потому вправлять мозги Бенни и учить его жизни — явно должен кто-то авторитетнее Луиса на данном поприще.
Солнечный свет и без того тусклый из-за затянутого неба едва ли попадает в тесную спальню сквозь задернутые занавески. Однако это нисколько не мешает любоваться Астаротом. В искусственном полумраке он рассматривает контуры ее груди и россыпь татуировок. Бесспорно красивая на луисов вкус Маддалена в руках Астарота выглядит слишком привлекательно, чтобы не быть ей очарованным. Лу сам невольно улыбается, определив в ее взгляде натурально детское желание рассказать занимательную тайну. И мысль об истинной природе Астарота, и так не особо его преследующая, совершенно выветривается.
— Абсолютно непорядочно, — он соглашается, выпрямляясь, и вытягивает футболку у нее из рук. Иногда он в фоновом режиме задается вопросом: насколько полное имеет Астарот представление о том, с какой легкостью ей удается завести Лу, когда она едва ощутимо прикасается к нему, или понижает голос до бархатистой хрипотцы.
— Но, думаю, мне ты можешь рассказать, — дернув бровью, он говорит вполголоса, впрочем, уверенный, что Бенни к ним не прислушивается. Стресс и выкуренная четверть грамма (Лу предпочитает не скупиться в пропорциях по такому поводу) если еще не сморили беднягу, то уже явно немного расслабили. Избавив Аро от брюк, Лу нависает над ней и касается губами ее шеи. Бережно поправляет ее волосы, разметавшиеся по подушке, чтобы ненароком не задеть и не причинить ей боль. Обволакивающий аромат ее духов особенно ощущается, когда Лу целует ее за ухом; и еще долго будет преследовать после того, как Астарот уйдет. Лу глубоко вдыхает и выдыхает, прежде чем заглянуть ей в глаза. Астарот мастерски умеет скрывать информацию. Чтобы признаться ему в том, кем она является на самом деле, Аро потребовалось дождаться смерти предыдущего тела. Чтобы уведомить о наличии у Маддалены благоверного, с которым еще следует разобраться, — времени понадобилось заметно меньше, но тем не менее получилось далеко не сразу. Гарантировать, что между ними не осталось никаких очевидно важных недомолвок, Лу, разумеется, не может. И все-таки имеющие серьезное значение новости подаются немного иначе. Оттого Лу решает не беспокоиться лишний раз.
— Обещаю держать язык за зубами, — Лу нарушает мгновением данное обещание, целуя Аро. И затем растягивает губы в довольной улыбке. — Образно.

+1

19

– Думаешь? – с сомнением протягивает Астарот, вытягиваясь и склоняя голову к плечу, как будто сомневаясь в способности Луиса хранить тайны.
Особенно такие тайны, ведь это же невероятно важно и серьезно, не так ли? Впрочем, Ральфи и его компания, с которой он водится с самого детства, наверняка так и считают. Это не то общество, в котором слишком отличающиеся от обычных постельных игр пристрастия с радостью принимают. Все делают все, но никто об этом не говорит, и она была уверена, что Молтисанти в сравнении с некоторыми своими друзьями был невинен как младенец. По крайней мере, он никому не пытался причинять боль, и не требовал, чтобы боль причиняли ему.
Иначе она не сказала бы Луису ни слова.
Причин, по которым она не позволит ему убить Молтисанти, было как минимум три. И третьей было то, что для ее милого Луиса все происходящее было даже более личным, чем для нее самой. Если она поступала с Молтисанти так же, как с любым другим обычным своим клиентом, когда доводилось побывать в шкуре проститутки, то есть мысленно зевала и изображала здоровое влечение, то Луис едва справлялся с одной только мыслью о том, что она может принадлежать кому-то другому. Он никак не мог понять, что она не оставит его, если только сама этого не захочет. Он сам делал незначительную проблему чем-то личным. А когда это личное, человек не может трезво мыслить. Когда человек не может трезво мыслить, он допускает ошибки. Когда он допускает ошибки, он или попадается, или вовсе оказывается неспособен довести дело до конца, потому что попадается раньше. Она уверена: если бы Молтисанти тронул ее хоть пальцем, Луиса пришлось бы держать собственными руками или привязывать его в его номере с кляпом во рту. Астарот с легкой улыбкой поглаживает его по груди кончиками пальцев – и мотает головой.
– Не-а. Ничего… не скажу. Хоть пытай.
Она старается не смеяться и вполне с этим справляется – только губы растягиваются в улыбке. Пожалуй, с выкладыванием тайн стоит немного подождать, чтобы случайно не испортить Луису сексуальный аппетит (впрочем, Астарот все еще немного сомневается, что хоть что-то, кроме возраста, будет способно его испортить). Вместо этого она обнимает его за шею и, делая вид, что она делает вид, что совершенно забыла об обещанном секрете, невинным тоном добавляет:
– Кстати говоря, когда исчезнет наша общая проблема, я была бы совсем не против чего-то… такого. А ты? – она заглядывает ему в глаза, касается губами его подбородка и царапает его спину. Она уже уверена, что тот день, когда Молтисанти скончается, закончится бессонной ночью – только пока ничего не говорит об этом Луису. Она чертовски соскучится по нему к этому моменту – и уж найдет достойное объяснение тому, что он будет постоянно находиться рядом со скорбящей вдовой. – Чего хочешь ты? По-моему, ты ужасно настрадался, и мне надо как-то… облегчить это ожидание… – она касается ногтем указательного пальца сережки в его ухе, – расплатиться за это.
Молтисанти она таких предложений не делала. Молтисанти вообще ходит с чувством, будто это он перед ней в чем-то виноват и должен быть до конца жизни признателен ей за примирение, потому что Молтисанти даже близко не был тем, кого она действительно любила.

+1

20

За несколько дней, когда Лу думал, что потерял ее, он испытал то отчаяние, которое не всякому посчастливится познать. Прикосновение к холодному шелку ее тоненькой комбинации все еще хранится в памяти глухим эхом боли, несравнимой ни с какой другой (а по части физической за почти тридцать лет Луис Раск успел стать профессионалом). Привыкнуть к тому, что она снова находится рядом, не сказать, что трудно. Однако рассуждать хладнокровно и понимать это_ пока Астарот оставляет его, занятая воплощением собственного замысла с летальным исходом для Молтисанти, по понятным причинам выходит из вон рук плохо. Лу попросту не находит себе места. И то и дело старательно купирует веществами беспокойное ощущение того, что она не вернется. Луис не рассказывает ей о кошмарах, порой все-таки пробирающихся в его сны, несмотря на усердные попытки износом организма добиваться отсутствия каких-либо сновидений в принципе. И не отвечает честно на вопрос, чего он именно хочет (но она ведь и не о том просит?). Астарот все решила до того, как появилась на похоронах Рут. Возможно, и раньше, еще не выбрав траурного платья. Луисово желание бросить к чертовой матери постановку длиною в две недели покажется капризом избалованного мальчишки; и вряд ли будет принято всерьез. Потому Лу лишь протяжно выдыхает и чуть прогибается, откликаясь на то, как Астарот скребет длинными ногтями по его спине.
— Мне кажется, ты права, — выпрямившись, Лу перехватывает ее запястья пальцами, заводя ей руки над головой, и наклоняется, чтобы поцеловать грудь, прихватывая нежную кожу губами.
С самой их первой встречи Астарот разбирается в его чувствах намного лучше, чем он сам. Луисова злость, следующая за опустошающей безысходностью, делится между блядским Аланом, радостно выпустившим в нее всю обойму, и Астаротом едва не поровну. И возможно, она права. Ей следует расплатиться за то, что она пренебрегла осторожностью, не набралась смелости признаться раньше, бросила его тогда и заставляет мучительно ждать теперь.
— Ты определенно должна расплатиться, — уверенно соглашается он, просовывая ладонь свободной руки между ее бедер. Ему нравится то, как Аро подается навстречу его пальцам, отзываясь на прикосновения шумным вздохом. Почти так же, как нравится временная иллюзия того, что она полностью находится в его руках. Бенни в соседней комнате, вероятно, прибитый употребленным, перестает волновать абсолютно, когда дыхание Астарота учащается. Лу высвобождает ее запястья и подносит пальцы к губам. Ее вкус, затуманенный взгляд из-под густых ресниц, проступающий на лице румянец возбуждают его. Прежде чем перевернуть Аро на живот, он торопливо расстегивает пряжку ремня и снимает брюки. И решительно теряет над собой контроль, не заботясь о том, что может оставить отметины от пальцев на ее груди и ягодицах.
Физическая разрядка, тем не менее, не унимает фонового беспокойства.
— Я скучаю по тебе, — собрав ее волосы, Лу отодвигает их и целует Аро в шею. Объяснять, что ему не хватает ее тепла по утрам или размеренного, глубокого дыхания рядом посреди ночи, бесполезно. Временные неудобства. Железный аргумент, о который разбиваются любые доводы. Вытянувшись на постели, он рассеянно водит кончиками пальцев по ее спине вдоль позвоночника. Бессознательная ревность вкупе с нерациональным страхом потерять Аро еще раз не сочтется ей за весомую причину завершить развернувшееся представление раньше логического финала. Луис тяжело вздыхает, абстрагируясь от идеи завести потенциально неприятный для обоих разговор. Оставляет на губах Астарота короткий поцелуй и улыбается ей.
— Аро, клянусь, я не отпущу тебя сегодня, пока ты не договоришь.
Бенни, затихший накануне (или успешно проигнорированный Луисом) опять чем-то гремит (по характерному шуму Лу определяет поставленный на плиту чайник). Лу на секунду хмурится, но тут же забывает о многострадальном хозяине апартаментов.
— Признавайся, иначе муж не дождется Маддалену вечером, — Лу притягивает Аро ближе, обхватив за талию. Сам он, впрочем, не отказался бы от подобной перспективы.

+1

21

Когда он принимает предложенные правила игры, ее перестают донимать и без того совсем слабые уколы совести. У демонов совесть не в чести, и в этом вопросе Астарот мало выделяется от других представителей своего вида. Она могла бы укорять себя за то, что молчала так долго и не раскрывала правду о том, кем была, что заставила его пережить ее смерть, казавшуюся ему настоящей и окончательной, что лгала ему, заманивая в Нью-Йорк, и что вынудила его согласиться не мешать в ее небольшом плане по устранению нежелательного супруга. Она ведь прекрасно понимала, что делает. Прекрасно понимала, что вероятность того, что он откажется, мизерная. Она, пожалуй, даже понимала и понимает, насколько это неприятно Луису – или ей кажется, что она понимает, потому что они не слишком-то говорили об этом. Но Луис выглядит совершенно довольным тем, что сейчас она находится рядом с ним, и даже те едва ощутимые уколы совести, которые она чувствовала, окончательно тают. Она выгибается и чуть разводит ноги в стороны, не позволяя какой-то там совести портить и без того редкие сейчас моменты их близости. Все же она многое переняла у людей – в том числе и нежелание думать о том, что может побеспокоить. Она почти поскуливает, соскучившись по его прикосновениям – особенно вынужденная снова вернуться в недавнее прошлое, когда она занималась эскортом и виртуозно изображала удовольствие, вместо того чтобы его испытывать. Да и что там испытывать, когда все контролируешь?
– Все что захочешь, – сбивчиво, прикрыв глаза, лепечет Астарот.
Ее взгляд, когда она, перевернувшись, упирается локтями в постель, выгибается в пояснице и оглядывается на Луиса, впрочем, не слишком гармонирует с покорными и виноватыми интонациями. Всего, что Луис может с ней сделать, она хочет сама – и точно не меньше, чем он сам. Ей нравится уверенность и властность его движений и ей решительно нравится, как он с ней обращается. Не говоря уже о том, что ей нравится уже сама мысль о том, что они могут пойти гораздо дальше. Она скребет по простыне длинными ногтями, подается Луису навстречу и на несколько секунд даже забывает о том, что должна следить за Луисом и возможными следами их встреч. Это, честно говоря, очень отвлекает.
Но Луис всегда отлично справлялся со всеми отвлекающими неудобствами.
Приводя в порядок дыхание, убирая прилипшие ко лбу волосы и растягиваясь на постели, Астарот отвечает совершенно искренне:
– А я – по тебе. Остается потерпеть не так много. А там я придумаю, почему ты постоянно находишься рядом, и мы больше не будем разлучаться. Мне очень тебя не хватает.
Луис вспоминает о хранимом ей секрете раньше, чем она сама, и это заставляет Астарота хитро улыбнуться. Она тихо хихикает, прижимаясь к Луису. Награждает его еще одним вдумчивым, оценивающим взглядом. Закидывает ногу ему на бедро, прежде чем задать довольно невинный вопрос:
– Тебе нравятся мои ноги, Луис?
Она заглядывает ему в глаза, едва сдерживаясь, чтобы не улыбнуться, и тянется к его уху, чтобы, наконец, поделиться чужим секретом – потому что делиться чужими секретами всегда веселее, чем делиться собственными.
– Готова поспорить, Ральф Молтисанти обращает на них внимание на порядок чаще, чем ты. Я могу даже взять на себя смелость сказать, что он любит их гораздо больше.
Сохранять серьезное выражение лица еще дольше – выше ее сил, и Астарот, напоследок прикусив ухо Луиса, опускает голову на подушку и больше не пытается сдерживать рвущийся наружу смех. Луис не представляет, насколько ему проигрывает Ральф: Астарот всегда потакала человеческим слабостям и маленьким страстям, да и Ральф не окончательно повернулся на женских ножках и каблуках, и все-таки ее это совершенно не заводило. В отличие от того, что делает с ней Луис.

Отредактировано Maddalena Rusk (2018-12-06 02:26:33)

+1

22

Плотно задернутые занавески едва пропускают свет потихоньку закатывающегося ноябрьского солнца. Переменчивая погода восточного побережья наводит тоску по орлеанскому климату и отсутствию таких неприятных обстоятельств, как, например, Молтисанти. Лу поначалу даже слегка хмурится, пытаясь смекнуть, к чему клонит Астарот, задавшая неожиданный сейчас вопрос. Поглаживая ладонью ее стройную ногу от щиколотки к бедру, он вскидывает брови, а затем хитро улыбается, сообразив, чем именно так желала поделиться с ним Аро.
— Неужели? — с притворным недоверием уточняет Лу и, приподнявшись, обхватывает рукой ее лодыжку. — Вот эти самые ноги? Любопытно, — он цокает языком, с нажимом проводя большим пальцем по ее ступне. Язвительные расспросы о подробностях пристрастия Молтисанти Луис тактично решает оставить при себе. В конце концов, он самостоятельно без особого труда может вообразить, на что в первую очередь стоит у итальянского ублюдка при виде его Аро, и чем тот старательно занимается, прежде чем добиться эрекции в целом.
Идея, которую Астарот не поддержит никогда, как бы талантлив ни был Лу в адвертайзинге, возникает спонтанно. В старомодном холле отеля (Лу терпеть не может напыщенную обстановку от полированного дерева до матовых плафонов, обвитых узорчатой ковкой, стилизованной под начало прошлого века) с нахально (вполне возможно, Лу только кажется, но значения это не имеет) довольной физиономии Молтисанти пропадает былое беспокойство. Недавно повидавшийся с Тони (и вежливо воздержавшийся от предложений развеяться на очередной намечающейся вечеринке) Лу с сомнением следит за главным акционером Веронезе и прикидывает, стоит ли задержаться или все-таки подняться в номер в компании двух зиплоков, практически невесомых в кармане пиджака, как планировалось изначально. Пока Ральф, поправляя манжеты рубахи, отдает последние указания рецепционистке (сменщица Кристы совершенно тощая — можно сказать болезненно — девица нравится Лу гораздо меньше ее коллеги), он, раздумывая, стоит на пути к лифту. И машинально нащупывает порошок сквозь достаточно плотный пластик в кармане. Ничего криминального нет в том, чтобы пропустить один-другой рокс виски. В ресторане (Луис навещает его дважды за все пребывание в отеле; и второй раз приходится на сегодня) до тошнотворности стерильно. Кремовые сатиновые скатерти с замысловатым орнаментом и поблескивающие идеально натертые приборы — определенно работа вышколенного управляющего, наводящего страх на каждого сотрудника из местного персонала. Луис, поморщившись, отворачивается от лицезрения дистиллированной картины показательных семейных ужинов. Из немногочисленного количества посетителей его не тошнит разве что от пятилетнего (шестилетнего максимум) мальчишки, с трудом и очевидным усердием отпиливающего кусок стейка. Луис почти сочувственно качает головой, когда нож выскальзывает у ребенка из рук, с жалким бряканьем ударяется о тарелку и скрывается под столом. Двигаясь к барной стойке, он решает, что ему все-таки чертовски повезло провести детство, отделенным от семейства Расков непреодолимой пропастью, образовавшейся после отцовского брака.
— Двойной Джек Дэниэлс, — бармен, получивший заказ, наклоняется, чтобы загрести лопаткой несколько кубиков из ледогенератора. Лу бросает последний взгляд на мальчишку, принявшего абсолютно виноватый вид, и официантку, заменяющую приборы. И, стянув обручальное кольцо, аккуратно ставит его на полированную поверхность пузатым ребром. Бармен, занятый отмериванием из початой бутылки, не замечает, как кольцо раскручивается само собой, пока Лу держит над ним руку. От бесцельного развлечения отвлекает уже знакомый (но оттого не менее раздражающий) голос. Лу накрывает вращающееся кольцо ладонью и, изобразив максимальное дружелюбие, поворачивается к источнику.
— Отпуск без жены? — понимающая ухмылка Молтисанти едва не застает Луиса врасплох: в первую очередь ему хочется хорошенько съездить по физиономии. Аро, впрочем, не оценит подобного жеста. Потому Лу сгребает кольцо с начищенной столешницы и возвращает на палец.
— Вынужденный, — апатично пожимая плечами, подтверждает Лу, и ни капли не лжет, что в какой-то мере начинает забавлять. — Рут умерла.
Повисшая пауза на деле веселит его, старательно абстрагировавшегося от неприятных воспоминаний. Многим любопытнее следить за тем, как с лица Ральфа сходит наглая гримаса, и он по мере обработки информации покрывается красными пятнами. Сбивчивые извинения, неловко выраженное соболезнование и протянутая для знакомства ральфова рука лишь ненадолго напоминают об имеющейся у Луиса совести, но за годы активной практики он давно выучился ее затыкать. Тем более, если вопрос напрямую касается его личных интересов.
— Все в порядке, — нарочно делаться страдальцем Лу приходится не в первый раз и даже вымученная по иным причинам ответная улыбка получается как нельзя кстати.
Молтисанти, допивая свой виски, велит бармену повторить заказ дважды на его имя; видимо, в попытке загладить сконфузившую его ситуацию, треплется об отеле (Лу занимает история заведения минимально, но он очень старается прикинуться внимательным слушателем) и предлагает присоединиться к нему с женой на ужине. Астарот, вероятно, будет в бешенстве, — думает Лу. И, конечно же, принимает приглашение.
Молтисанти выглядит повеселевшим (после двойной порции горячительного уж точно) и, когда Астарот появляется в зале, торопливо семенит, чтобы встретить ее.
Столик, предположительно по умолчанию закрепленный за Молтисанти, расположен так, что позволяет наблюдать за всем рестораном. Пока Ральф (называть его итальянским ублюдком, по какому-то недоразумению облизывающим ступни его Аро, Лу не спешит) представляет супруге Луиса Раска, Луис Раск глядит на Астарота с откровенной наглостью. И тут же с самым невинным выражением лица делает комплимент Молтисанти: ему досталась невероятно красивая женщина. Ральф, ясное дело, додумывает трогательное продолжение с тоской по почившей супруге, исходя из трагичной предыстории нового знакомого, и поспешно меняет тему.
— Ты обещала надевать платья покороче, — с укором тихо произносит Лу, опуская ладонь ей на колено, как только Молтисанти ретируется обратно в холл, чтобы ответить на "очень важный звонок".
Идея, которую Астарот бы ни за что не позволила воплотить в жизнь, оформляется у него сразу же, стоит Молтисанти задержать взгляд на ее туфлях. Лу, намеренно обронив вилку, подмигивает обернувшемуся на звякающий звук мальчишке, и поднимает прибор, ненадолго сомкнув пальцы на астаротовой щиколотке.
— Изумительные туфли, Маддалена, — Луис улыбается ей, дернув бровью. О том, насколько женская обувь заводит Ральфа, он не спрашивает. Астарот проверит и расскажет ему позже.

Отредактировано Louis Rusk (Вчера 08:28:19)

+1

23

Она прекрасно понимала, что пожалеет о сказанном если не сразу, то вскоре после расставания с Луисом – точно. И если серьезно, то надо было молчать, потому что чем меньше Луис знает о Молтисанти, тем лучше для них всех. Потому что она уже изучила Луиса достаточно хорошо, чтобы понять: иногда он способен на то, чего от него совсем не ждешь, у ее мальчика талант преподносить самые неожиданные сюрпризы, помноженный на неспособность беречь себя. Что он может сделать с этим новым знанием? Это был Луис, так что Астарот даже представить не могла. Забыть, смеяться при виде Молтисанти, делать прозрачные намеки – что угодно. Но удержаться она не смогла: понадеялась, что это хоть немного позабавит ее Луиса. О том, что он может начать представлять себе, чем они занимаются с Ральфом, в красках и сильно преувеличивая, Астарот старалась не думать.
Встреча с Лу позволяет ей поправить пошатнувшееся душевное равновесие и снова относиться к Молтисанти со спокойным терпением, которого он заслуживал в полной мере, если бы только она не предпочла другого мужчину. Будь Астарот человеком, она бы наверняка начала его жалеть и сомневаться, завела бы разговор о том, что он неплохой человек, и что она не может так с ним поступить – и все испортила бы, еще прежде чем это мог попытаться сделать Луис. Но, несмотря на долгое общение с людьми и способность перенимать у них немало дурных качеств, человеком она так и не стала, и у Молтисанти появился бы шанс выжить, только если он внезапно уверовал в бога и отправился в какой-нибудь монастырь в итальянской глуши. Астарот даже подумывала об этом, но нашла такой вариант не стоящим всех усилий, которые придется затратить.
Ральфу совершенно точно не понравится то, что она делает. Астарот придирчиво рассматривает свои длинные, острые, алые, под цвет любимой помады, ногти, затем – неприглядный гвоздик, торчащий из стены там, где раньше была картина. Картина была совершенно ужасной, и хорошего в ней было только то, что она чем-то напоминала Астароту «Ганимеда» Рембрандта – не иначе пухлостью изображенных младенчиков. Но если у Ганимеда была отвратительная скривившаяся рожица, вызывавшая желание больше смотреть на орла, то у этих младенчиков, отдающих дешевой подделкой под южный Ренессанс, личики были что надо. На месте гостей, останавливающихся в президентском люксе, Астарот уже через пару часов пребывания в этих стенах начала бы подозревать себя в слишком жгучей любви к неполовозрелым мальчикам. Это было даже хуже, чем полотно с мальчиками-ангелочками Гвидо Рени. Она подхватила снятые со стен картины и вышла из пустующего (а теперь опустевшего еще сильнее) номера. Зашипела на полпути, еще раз осмотрев пошлые позолоченные рамы, и, держа их перед собой, прибавила шагу.
– Ральф! – она бы не стала слишком повышать голос, но Маддалена не слишком умела снижать тон, и Астарот предпочла не выходить из роли. Она не дала супругу Маддалены заговорить, потому что он явно собирался хотя бы немного выговорить ей за требовательный и капризный крик, равно как и за снятые картины, которая она все еще держала в руках. – С твоего позволения, я убрала этот кошмар, который, прости меня пожалуйста, выглядит хуже, чем вырезанные из журналов картинки в домах лондонских бедняков девятнадцатого века. И кстати, – она говорила с таким пренебрежением, что даже нос сморщила, а затем изобразила самое многозначительное выражение лица, – они в пыли.
То, что она не запустила картинами, которые боялась даже приближать к своему белоснежному, расшитому до жесткости платью, в подошедшего официанта, можно было считать проявлением не самого плохого настроение Маддалены.
– Маддалена, милая, – Ральф обнимает ее за плечи, хотя еще несколько дней назад предпочел бы вовсе к ней не приближаться, – я хотел бы тебя познакомить с одним приятным человеком…
– Еще один из твоих друзей?
Она понимает, что ошиблась, еще прежде чем произнесла последнее слово в пышущем неодобрением и высокомерием вопросе. Маддалена не слишком симпатизировала приятелям Ральфа, как и любая порядочная жена, так или иначе переживающая за спокойствие семьи, хотя в принципе большинство из них были тоже не так плохи. Своеобразны, но не так плохи.
– Пожалуйста, прояви деликатность: он недавно потерял жену, – пользуясь ее молчанием, шепотом добавляет Ральф и целует ее в щеку. – Уж я-то знаю, что на самом деле ты не такая, какой пытаешься казаться.
«Ты даже не представляешь», – мысленно отвечает Астарот, и сейчас эта мысль не вызывает у нее даже воображаемой улыбки.
Вместо новых сомнительных друзей Молтисанти она видит Луиса – и только успевает поразиться тому, как не заметила его раньше. Исключительно в мыслях, разумеется. Ее лицо тем временем принимает выражение вежливого интереса, и она даже изображает попытку вспомнить, где видела его раньше. Протягивает Луису руку и очаровательно улыбается – прохладно, но без сомнения вежливо. Ей хочется спросить, какого черта он делает здесь, и зачем вообще заговорил с Молтисанти, и что он, черт побери, задумал, но приходится молчать, и Астарот садится за стол, как будто ничего необычного не происходит.
– Обещала. Но ведь я обещала надевать их для тебя, а не для него. Я не знала, что ты выкинешь такой номер, – с вежливой улыбкой, только скользнув по Луису взглядом, и окидывая им зал ресторана, отвечает она. – Осторожнее, нас могут заметить.
Пускай она и не выдает себя излишним беспокойством и не принимается вертеть по сторонам головой, выискивая того, кто мог бы заметить такой неподходящий знак внимания, но все-таки никогда не знаешь, что может заметить прислуга, на которую не принято обращать внимания. Точно так же она не позволяет себе вздрогнуть или хотя бы опустить взгляд, когда в животе сладко щекочет от короткого прикосновения Луиса. Она закидывает ногу на ногу, как будто предлагая еще раз полюбоваться серебристыми туфлями, и снова вежливо улыбается.
– Ральф подарил. Он заботится обо мне и не хочет, чтобы я ходила в плохой обуви.
На самом деле ей очень хочется, чтобы Луис снова прикоснулся к ее ноге, и на этот раз подольше не убирал руку, и желательно не остановился на щиколотке, но вместо этого приходится довольствоваться вниманием Ральфа, который пытается одновременно окружать ее заботой, чтобы не дать поводов для очередного истеричного всплеска, не обделять вниманием Луиса, к которому Ральф неожиданно проникся симпатией, и всячески поддерживать разговор, потому что Астарот предпочла в основном изображать обворожительную и не слишком говорящую спутницу жизни, которая смотрит, слушает и мило улыбается, вставляя в основном по два-три слова.
– Вы надолго в Нью-Йорке, Луис? – воркует Астарот, заглядывая ему в глаза и невозмутимо, как будто случайно, задев его ногу носком туфли.

+1


Вы здесь » Sacra Terra: the descent tempts » A problem of memory » I see you dancing with some fool [7-16.11.2016]